Цитаты в теме «горе», стр. 61
Когда мы прошепчем усталое: «Хватит!», когда промахнемся в последнюю лузу, когда мы поймем, что наш катет не катит на самую плёвую гипотенузу, когда от надежды — ни маленькой крохи, и вышел из строя посадочный модуль, когда на виду у стоящих поодаль мы, воздух глотнув, захлебнемся на вдохе, когда нас отключат за все неуплаты, навряд ли сюрпризом окажется, если к нам с неба опустится некто крылатый, вальяжней покойного Элвиса Пресли. Глаза его будут — два черных колодца. Он скажет: «Вам, братцы, придется несладко » и розовой ручкой в младенческих складках возьмет нас в охапку — и в небо взовьется, где ветер и ветер, лишенный мотива, а равно и ритма, безвкусный и пресный. Мы будем при этом бесплотны на диво, хотя по другим ощущеньям — телесны. Не чувствуя больше душевную смуту, мозги ожиданием горя не пудря, пробьем облаков купидоновы кудри и к месту прибудем. Минута в минуту.
Легенда о Тюльпане
Это было давно, но когда, уж никто и не вспомнит,
Может тысячи лет, может тысячи долгих веков,
Только знаю одно, что легенда, красивая, молвит
Об изящном цветке, что собой означает — Любовь.
В тех далеких краях, царь турецкий влюбился в Ширину,
Что прекрасна была, словно в небе царица — Луна,
Только зависть, людская, сплела для него паутину
И Фархаду сказали, что девушка та умерла.
Обезумев от горя, и в страшной тоске по любимой,
На крутые обрывы он гнал своего скакуна,
Он хотел рядом быть, с той единственной, неповторимой,
Что прекрасна была, словно в небе царица — Луна
Там, где кровь растекалась царя — вырастали тюльпаны,
Ярко — красным ковром расстилались забвений цветы,
В тех краях, ими были покрыты обрывы и скалы,
И, отныне, они, стали символом страстной Любви.
Как плоты над огромной и чёрной водой,
я ничей,
я — не твой, я — не твой, я — не твой!
Ненавижу провал твоих губ,
твои волосы, платье, бельё!
Я плевал
на святое и лживое имя твоё!
Ненавижу за ложь
телеграмм и открыток твоих!
Ненавижу, как нож
по ночам ненавидит живых!
Ненавижу твой шёлк,
проливные нейлоны гардин!
Мне нужнее мешок,
чем холстина картин!
Атаманша-тихоня телефон-автоматной Москвы!
Я страшон, как Иона,
почернел и опух от мошкИ.
Блещет, точно сазан,
голубая щека рыбака.
Нет! — слезам.
Да! — мужским продублённым рукам.
Да! — девчатам разбойным,
купающим «МАЗ», как коня.
Да! — брандспойтам,
сбивающим горе с меня!
Ты извини, что вискаса в сумке нет.
Просто сегодня хотела напиться вдрызг.
Есть в холодильнике пара сырых котлет
И путассу. Это рыба - кошачий визг.
Надо - пожарю. А нет - так сырую сьешь.
Ты не бросай меня, Рыжий, а то умру.
Празднуем день идиотских пустых надежд?
Рыбой закусим горе, тоску, муру,
Сплин, одиночество, пошлое "не нужна",
Мысли о том, что жестоким бывает мир...
Знаю, не любишь ты запах и вкус вина.
Выброшу, хочешь? И купим сейчас кефир
Или сметану. Не пробовал? Бедный мой.
Знать, у тебя житуха - помилуй бог.
К черту помойку! Мурлыка, пошли домой?
Хряпнем кефиру и выведем на фиг блох.
Знаешь, о прошлом, правда, забыть пора.
Хватит унылой дурью сжигать нутро...
Голубь издохший - воздух и три пера.
Валим до хаты. И вместе начнем с зеро.
Ты ведь иначе не смог бы, мой верный друг ?
Только вот так - по живому, сквозь смех и слёзы,
доверху крепкий душевный забив сундук
скарбом нехитрым отживших своё эмоций.
Что же, теперь один сможешь их достать,
ловкими пальцами горе - комедианта,
и перебрать ... а ,может быть, и продать,
если вдруг хватит терпения и таланта.
Если не хватит, брось на дороге дней,
выгребут/подберут - много людей досужих.
Карт не храни, петляй, заблудись сильней:
так поступают все, кто себе не нужен.
Пусть в ожидании новых ночей слепых
бьётся за рёбрами тихая неизбежность ...
Знаю , как больно и глупо, когда поддых
вдруг попадает своя же шальная нежность.
Ну, а вы, что меня судите,
О чем знаете? Что вы видели?
Не к тому ли глаза ваши сужены,
Что убийцы вы и грабители?
Убиваете словом каменным,
И воруете веру в лучшее
Без греха, расскажите, сами вы,
Разъяренные горе-лучники?
Той ли мерой себе отмерили,
Тем ли взглядом свое охвачено?
Для себя ядовиты стрелы ли?
И эпитеты равнозначные?
Ваши ноги путями этими
Проходили? И кровоточили?
Или просто на этом свете вы
Все заочники и заочницы?
Ваши камни — лишь ваши слабости,
Слов кострища — души остылые.
Я б и щеку вам, судьи, подставила,
Но ведь метите только в спину вы.
Жить — значит страдать, обмирая ли от счастья или каменея от горя, рыча от наслаждения или рыча от гнева, задыхаясь от нежности или бледнея от боли, но страдать, за себя или за других, ибо жизнь, лишенная страдания, превращается в способ существования белковых тел.
А для того чтобы превратить свое существование в жизнь, человеку приходится рождаться дважды: как существу и как личности, и если в первом случае за него страдает мать, то во втором — он сам, лично, и далеко не у всех хватает на это отчаянности. Стать личностью означает определить себя во времени и пространстве, выйти из толпы, не выходя из нее
Не просыпайся, пожалуйста, не хочу
Я прижиматься к чужому его плечу.
Слушать: «ну что же ты девочка, не грусти
Выкинь синицу мертвую из горсти».
Сильная-гордая, смелая, хоть убей,
Только вот сердце — пойманный воробей,
Только себя латаешь ты из кусков,
Если услышишь запах его духов.
Не забывай, пожалуйста, не хочу
Впредь говорить о том, о чем я молчу.
Слышать: «забыть — не горе, а благодать»
Все они умные, только почем им знать?!
Сколько морщинок, ямочек на щеках,
Сколько тепла в любимых его руках,
Как обнимает крепко, целует робко,
Сколько жуков в его в черепной коробке.
Как в нашем доме лампочка не горит,
И как похож на ребенка, когда он спит.
Не забывай, пожалуйста, не могу
Чтоб оставался ты у меня в долгу.
Ежевечерне искореняю мысли,
Путаю даты, встречи, часы и числа.
Мне интересно, если бы я пришла,
Ты отказался бы от моего тепла?
Это чернее ночи, белее дня,
Только Господь не хочет понять меня.
Я отпускаю. Вперед и с песней. Пусть Бог с тобою.
Пусть исполняет твои желанья, мечты любые.
Пусть будет рядом. А я оставлю тебя в покое.
Живи без горя. Живи и помни, что мы чужие
Хотя — не помни. Забудь о чувствах. Так будет проще.
Забудь о прошлом, о том, что было. Чтоб стало легче.
Не надо думать о том, чью кожу помню на ощупь.
С кем просыпаюсь и чьи ночами целую плечи.
Я постараюсь в ответ не думать: «А кем он дышит?
И кто по праву и по закону постель с ним делит?
Вообще — он счастлив? Кому он звонит? Кому он пишет?
О ком мечтает, когда напьется в конце недели?"
Давай не думать, давай не помнить, чтоб отболело.
Перегорело, оставив место другой любви
Как жить мне дальше и будет ль счастье — твоё ли дело?
Я отпускаю. И Бог с тобою. Родной, живи.
Это не бред, мой милый...
Капля за каплей стекает в море
И нечего тут скрывать.
Это не дождь — проливное горе.
Я завтра сорву печать,
Замки все сломаю: «Смотри!»
Это не скорбь, любимый,
Просто зажало в груди.
Ты не поверишь милый,
Я сменю города,
Ради того, что бы спрятать
Каплю своей любви.
Знаю, смеешься милый
Глядя на этот стих.
Ты же знаешь любимый,
Что я для тебя только миг.
Так позволь мне сгореть
В пламени сладостной лжи.
Это не бред, мой милый,
Просто меня прости.
Про Тайд для цветной стирки
«Марьяна, ты же будущая мать!
Угомонись! Представь себя родителем!»
Не Приведи, Господь, переживать.
Из-за каких-то катышек на свитере.
И пудрить голову невинным продавцам,
И тыкать в нос просроченными чеками.
Кричать, что я всего добился сам,
(Коллег при этом выдвинув калеками).
И щелкать семечки, и мыть чужие косточки.
И покупать билеты в колизей.
И землю аккуратно, малой горсточкой
Кидать на крышку гробиков друзей.
И есть не то, что хочешь, а что лучше,
Что принято у тех, кто на горе.
И делать вид, что обожаешь суши,
Хотя на самом деле — кильку и пюре.
Не Приведи, Господь, сломаться под «красиво»,
И опуститься до зажравшихся высот.
У каждой белки есть альтернатива.
У каждой. И дупло и колесо.
Без тебя я вдоволь намолчусь,
Наберу побольше ветра в грудь
Я когда-то, может быть, взлечу
На двух крыльях, что «когда-нибудь».
Целина, сплошная целина
Бездорожье, безответности туман.
Говорил мне: «Горе — не беда!» —
Выдохом последним атаман.
Что с того — ни вехи, ни следа
Где-то есть внутри автопилот,
Что из ниоткуда в никуда
Всё ведёт условный самолёт.
Лишь бы там, на взлётной полосе,
Или на посадочной уже —
Не было бы «так же, как у всех»
Как? Не знаю. Выдумай сюжет.
Дом хрустальный
Если я богат, как царь морской,
Крикни только мне: «Лови блесну!» —
Мир подводный и надводный свой,
Не задумываясь, выплесну!
Дом хрустальный на горе — для неё,
Сам, как пёс, бы так и рос в цепи.
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!
Если беден я, как пёс — один,
И в дому моём — шаром кати,
Ведь поможешь ты мне, Господи,
Не позволишь жизнь скомкать!
Дом хрустальный на горе — для неё,
Сам, как пёс, бы так и рос в цепи.
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!
Не сравнил бы я любую с тобой —
Хоть казни меня, расстреливай.
Посмотри, как я любуюсь тобой —
Как мадонной Рафаэлевой!
Дом хрустальный на горе — для неё,
Сам, как пёс, бы так и рос в цепи.
Родники мои серебряные, золотые мои россыпи!
Пусть никто не плачет, не рыдает,
Слабостям в любви пощады нет –
Чувств моих сегодня заседает
Революционный комитет.
Заседатель-память, обвиняй:
Можно ли в дешевое влюбляться?
Здесь не равнодушный нагоняй,
Здесь – расстрел без всяких апелляций.
Заседатель-детство! Скажешь всем,
Кто обидел сказку? Кто предатель?
Всхлипывает громко не совсем
Совершеннолетний заседатель.
Заседатель-старость! Объяви –
До секрета счастья мы дознались?
Панораму разверни любви,
А не поликлиники анализ...
Я еще в годах двадцатых знал,
Бегая по юности просторам,
Что наступит этот трибунал
С точным, беспощадным приговором.
Скоро ль будет счастлива земля?
Не в торжественном, священном гимне,
А со мной все горести деля,
Партия моя, скажи мне!
Как ты вычерпаешь, комсомол,
Бездну человеческого горя?
Суд на совещание ушел...
Мы сидим и мерзнем в коридоре.
Горними тихо летела душа небесами, Грустные долу она опускала ресницы;
Слезы, в пространстве от них упадая звездами, Светлой и длинной вилися за ней вереницей.
Встречные тихо ее вопрошали светила:
«Что так грустна? И о чем эти слезы во взоре?»
Им отвечала она: «Я земли не забыла, Много оставила там я страданья и горя.
Здесь я лишь ликам блаженства и радости внемлю, Праведных души не знают ни скорби, ни злобы —
О, отпусти меня снова, создатель, на землю, Было б о ком пожалеть и утешить кого бы».
1858
Мне снится какое-то море,
Какой-то чужой пароход,
И горе, какое-то горе
Мне тёмное сердце гнетёт.
Далёкие медные трубы
На палубе нижней слышны
Да скрежет, тяжёлый и грубый,
Запятнанной нефтью волны.
И если заплачет сирена
Среди расступившихся вод,
Из этого страшного плена
Никто никогда не уйдёт.
Покоя не знающий странник,
Кляну я чужой пароход,
Я знаю, что это «Титаник»
И что меня в плаванье ждёт.
Мне дико, что там, за кормою,
Вдали, за холодной волной,
Навеки покинутый мною,
Остался мой город родной.
А знаешь я всегда-всегда тебя ждала
С той самой осени в далеком нашем детстве
Судьба с тобой нас, словно реки, развела
Но так хотелось вновь к тебе душой согреться
А помнишь девочку – кудряшки у виска?
Ладошки теплые в твоих больших ладонях
Наш старый домик, покосившийся слегка
Чем дольше жизнь, тем всё больнее это помнить
Скажи а ты ведь тоже верил, как и я
Что жизнь, как в детстве, будто радуга цветная?
И что не будет страха, горя, воронья
И мама вечно с нами рядышком живая
Прости меня ведь столько лет с тех пор прошло
Но теплой искоркой в душе – родное имя
Теперь я знаю, если будет тяжело,
Меня укроешь ты ладонями своими
И я, как прежде, вновь почувствую покой
И растворятся все невзгоды и печали
Ведь мы теперь не потеряемся с тобой?
Ты помнишь, в детстве мы друг другу обещали.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Горе» — 1 322 шт.
