Цитаты в теме «горе», стр. 60
Ты — это всё, что есть,
Ты — это всё, что будет.
Свечкою на столе
Жгу негативы буден.
Жаль, что ты мне не стал
Сладким последним горем.
С чистого бы листа
Вылепить разговоры,
С новых нездешних слов
Нам бы начать разлуку
Горькое ремесло —
Вбитая в нас наука
Выжить но для чего?
Господи милосердный,
Вывези по кривой
Нас, обделённых верой,
Нас, нагрешивших всласть,
Глупых, но не предавших
Нас таких — несть числа,
Нищим пожар не страшен.
Стань для меня ничем —
Сладким последним всхлипом,
Ангелом на плече.
И не забудь postscriptum.
Лунный полтинник свалился из тучи
В цепкие руки неспящих деревьев.
Бродит ночами со мной мой попутчик —
От несчастливых любовей похмелье.
Мелочью звёздной забрали мы сдачу
С глупых покупок на старом вокзале,
И раскидали, в карманы не пряча,
В чёрные дыры — ночей зазеркалье.
Мы с ним не копим, а тратим беспечно
Деньги, надежды, друзей и недели.
Мой нелюбимый, не первый не встречный,
Мы под луной в синеву загорели
В горе и в радости я тебе ровня,
Как и не снилось супружеским парам.
Равно пристрастные к булочкам сдобным
Мы обожаем собак и гитары.
Пошлый ковёр, абажуры и чашки —
Пыльные тюрьмы с пожизненным сроком.
Не одержимость уютом домашним
В списках похвальных моих не пороков.
Быть нелюбимою многого стоит
Мне наплевать на готовку и глажку.
Но не дают по ночам мне покоя
Пошлый ковёр, абажуры и чашки.
Ты, чье сердце — гранит, чьих ушей серебро — колдовское литье,
Унесла ты мой ум, унесла мой покой и терпенье мое!
Шаловливая пери, тюрчанка в атласной кабе,
Ты, чей облик — луна, чье дыханье — порыв, чей язык — лезвие!
От любимого горя, от страсти любовной к тебе
Вечно я клокочу, как клокочет в котле огневое питье.
Должен я, что каба, всю тебя обхватить и обнять,
Должен я, хоть на миг, стать рубашкой твоей, чтоб вкусить забытье.
Пусть сгниют мои кости, укрыты холодной землей, —
Вечным жаром любви одолею я смерть, удержу бытие.
Жизнь и веру мою, жизнь и веру мою унесли
Грудь и плечи ее, грудь и плечи ее, грудь и плечи ее!
Только в сладких устах, только в сладких устах, о Хафиз, —
Исцеленье твое, исцеленье твое, исцеленье твое!(перевод А. Кочетковой)
О боже, ты вручил мне розу, но я верну ее назад, —
Затем что на меня лужайка завистливый бросает взгляд.
Хотя подруга удалилась на сто стоянок от любви,
Пусть от подруги удалятся тоска и горе, дождь и град.
Когда ты над ее стоянкой повеешь, вешний ветерок.
Надеюсь, ты ей нежно скажешь, что я всегда служить ей рад.
Ты кудри вежливо разгладишь, а в них сердца заключены,
Не ударяй их друг о друга, не разоряй пахучий сад.
Моя душа, — скажи любимой, — тебе на верность поклялась,
Так пусть в твоих кудрях — в темнице — живет, не ведая утрат.
В саду, где пьют вино во здравье живительных, желанных уст,
Презренен тот, кто ей не предан, кто пожелал иных отрад.
Не надо думать о наживе, спускаясь в винный погребок:
Тот, кто испил любовной влаги, не жаждет никаких наград.
Пускай растопчет нас пятою иль разрешит поцеловать, —
Любовь запретна лишь для робких, боящихся ее преград.
Хвала поэзии Хафиза, она — познанье божества.
За светлый дух, за прелесть речи везде его благодарят!(перевод С. Липкина)
Судьбой мне, видно, напророчена
Была еще одна гроза.
В цвету вишневом Белгородчина
И этой женщины глаза.
Глаза спокойной поднебесности,
Как лета раннего лазурь,
Меня пугали неизвестностью,
Давно уставшего от бурь.
И на беду ль себе, на горе я
Безумным облаком седым
Все плыл за ней по Белогорию
И обнимал ее, как дым.
Она была такой послушною,
Доверчивою, как во сне,
И не дыша, все песни слушала
И руки целовала мне.
Но все, что в жизни идеальное,
Виденьем тает на ветру.
И с тихим звоном, как хрустальная,
Она исчезла поутру.
Такая странная история.
Приходит лето — я грущу
Брожу холмами Белогория
И эту женщину ищу.
Ты говорила мне «люблю»,
Но это по ночам, сквозь зубы.
А утром горькое «терплю»
Едва удерживали губы.
Я верил по ночам губам,
Рукам лукавым и горячим,
Но я не верил по ночам
Твоим ночным словам незрячим.
Я знал тебя, ты не лгала,
Ты полюбить меня хотела,
Ты только ночью лгать могла,
Когда душою правит тело.
Но утром, в трезвый час, когда
Душа опять сильна, как прежде,
Ты хоть бы раз сказала «да»
Мне, ожидавшему в надежде.
И вдруг война, отъезд, перрон,
Где и обняться-то нет места,
И дачный клязьминский вагон,
В котором ехать мне до Бреста.
Вдруг вечер без надежд на ночь,
На счастье, на тепло постели.
Как крик: ничем нельзя помочь!-
Вкус поцелуя на шинели.
Чтоб с теми, в темноте, в хмелю,
Не спутал с прежними словами,
Ты вдруг сказала мне «люблю»
Почти спокойными губами.
Такой я раньше не видал
Тебя, до этих слов разлуки:
Люблю, люблю ночной вокзал,
Холодные от горя руки.
Дом друзей, куда можно зайти безо всякого,
Где и с горя, и с радости ты ночевал,
Где всегда приютят и всегда одинаково,
Под шумок, чем найдут, угостят наповал.
Где тебе самому руку стиснут до хруста,
А подарок твой в угол засунут, как хлам;
Где бывает и густо, бывает и пусто,
Чего нет — того нет, а что есть — пополам.
Дом друзей, где удач твоих вовсе не ценят
И где счет неудачам твоим не ведут;
Где, пока не изменишься сам,- не изменят,
Что бы ни было — бровью не поведут!
Где, пока не расскажешь, допросов не будет,
Но попросишь суда — прям, как штык, будет суд;
Где за дерзость — простят, а за трусость — засудят,
И того, чтобы нос задирал, не снесут!
Что вспомню я?
Все движется к темному устью.
Когда я очнусь на краю,
Наверное, с резкою грустью
Я родину вспомню свою.
Что вспомню я? Черные бани
По склонам крутых берегов,
Как пели обозные сани
В безмолвии лунных снегов.
Как тихо суслоны пшеницы
В полях покидала заря,
И грустные, грустные птицы
Кричали в конце сентября.
И нехотя так на суслоны
Садились, клевали зерно,-
Что зерна? Усталым и сонным,
Им было уже все равно.
Я помню, как с дальнего моря
Матроса примчал грузовик,
Как в бане повесился с горя
Какой-то пропащий мужик.
Как звонко, терзая гармошку,
Гуляли под топот и свист,
Какую чудесную брошку
На кепке носил гармонист...
А сколько там было щемящих
Всех радостей, болей, чудес,
Лишь помнят зеленые чащи
Да темный еловый лес!
-Помолись за меня,мама!
Отведи от меня беду...
Ты прости,что я так упряма,
Но я жить без него не могу...
Попроси за меня,мама!
Твои просьбы всегда слышит Бог.
Ты молитвой от бед спасала...
Попроси,чтобы Он помог...
-Ах ты "горе" моё,и счастье,
Каждый день за тебя молю,
Чтобы Бог отстранил ненастья
На коленях пред Ним стою...
-Обними меня,мама милая,
Пусть,как в детстве ,вся боль пройдёт...
-Ты устала,моя красивая,
Ночь исчезнет и день придёт...
Ярким лучиком свет ворвётся,
На душе твоей станет теплей...
Ну,а он,он к тебе вернётся...
А даже если...,то не жалей...
Ты хорошая,всё позабудется,
Тяжким сном улетучится ночь...
Если верить-желание сбудется...
Спи любимая,спи,моя дочь...
Когда мы говорим, что горюем по умершим, на самом деле мы горюем о себе, неужели это не понятно? Нам плохо без них, мы без них тоскуем, скучаем, нам их не хватает. Мы хотим видеть их, осязать, разговаривать с ними. А их нет рядом, и мы от этого страдаем.»
«Если бы мы, действительно, горевали по умершим, то только маленькие дети радовались бы жизни, потому что все мы довольно рано начинаем терять близких. Прабабушек и прадедушек, бабушек и так далее. На земле царило бы одно сплошное черное горе. А это ведь не так, согласись.
ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В БЛОКНОТЕ
Приди, последней мукою карая,
О боль, в мою еще живую плоть:
Мой дух горел, теперь я сам сгораю
В тебе; нет, дереву не побороть
Огонь, чьи языки меня обвили;
Тебя питаю и горю в тебе.
И мучится теперь мое бессилие
В твоей безжалостной алчбе.
Как истинно, невозвратимо как
Уже взошел я на костер страданий,
Без будущего и без упований,-
Запас сердечных сил, увы, иссяк.
И я ли это в пекле мук моих?
Воспоминания мечутся в огне.
О, жизнь, о, жизнь, ты вся — вовне.
Я в пламени. Чужой среди чужих.
Вначале жизнь была хороша,
В тепле устоявшемся крепла душа.
Юные годы прошли, спеша,-
Я не знала, что так со всеми.
И вдруг потянулся за годом год,
Не нов и не радостен стал их черед,
Один за другим придет и уйдет,-
Разорвалось надвое время.
Вина не его, вина не моя,
Терпенья набрались и он, и я,
Но смерть терпеть не хотела.
Я видела смерть, ковылявшую к нам, -
Все без спроса она прибрала к рукам,
До меня-то ей — что за дело.
Что же делала я, для себя, свое?
Разве это нищенское житье
Судьбой дано под залог?
Не только счастье судьба дает,
И горе и муки идут в оборот —
Старьевщицын хлам убог.
Судьба покупала меня ни за грош,
Губ и ресниц любую дрожь, даже походку,
И вот шла распродажа день за днем.
Судьба купила все — а потом не оплатила счет.
С неприятностью нужно справляться двумя способами. Первый: расскажи о ней десяти людям. Тебя бросил мужчина? Не рыдай дома, иди к знакомым и изливай душу. Подробно, нудно, долго объясняй каждому, почему вы разошлись, описывай детали со смаком. Одному поплачься в жилетку, другому, третьему, четвертому. На пятом человеке тебе надоест, но прекращать нельзя. На шестом ситуация покажется смешной, на седьмом поймешь, что ты дура, которая занимается ерундой, на восьмом ты подумаешь: господи, как мне этот мужик надоел. На девятом тебя затошнит при одной мысли о парне, а на десятом ты обрадуешься: фу, наконец-то я избавилась от идиота. Да, забыл предупредить! Поделиться горем со всеми знакомыми надо за один день. Попробуй, это срабатывает безотказно.
Я не была в твоей стране
Под солнцем жарким,
И наша встреча лишь во сне
В ладонь — подарком.
Во сне так просто и легко,
Не надо визы.
Из самолета в рук кольцо
Упасть сюрпризом.
Мне снился ты аэропорт
В огнях красивых.
И мы поехали к стенам
Иерусалима.
Я видела ночной Эйлат,
Как мир контрастов.
Где пальмы, пляжи, берега
Палитрой красок.
И в ресторанчике одном,
Держась за руки,
Лягушек лопали с вином
Французской кухни.
С ума сходили до утра
А на рассвете
От счастья плакали с тобой,
Как будто дети.
Желанье на двоих одно,
Монеткой в море.
Чтоб вместе навсегда вдвоем
В любви и в горе.
Я не была в твоей стране
И может статься,
Я прилечу чтоб навсегда
С тобой остаться.
ЗолушкаВесёлым зимним солнышком
Дорога залита.
Весь день хлопочет Золушка,
Делами занята.
Хлопочет дочь приёмная
У мачехи в дому.
Приёмная — бездомная,
Нужна ль она кому?
Бельё стирает Золушка,
Детей качает Золушка,
И напевает Золушка —
Серебряное горлышко.
В окне — дорога зимняя,
Рябина, снегири.
За серыми осинами
Бледнеет свет зари.
А глянешь в заоконные
Просторы без конца —
Ни пешего, ни конного,
Ни друга, ни гонца.
Посуду моет Золушка,
В окошко смотрит Золушка,
И напевает Золушка:
" Ох, горе моё, горюшко!»
Все сёстры замуж выданы
За ближних королей.
С невзгодами, с обидами
Всё к ней они да к ней.
Блестит в руке иголочка.
Стоит в окне зима.
Стареющая Золушка
Шьёт туфельку сама
Что-то вроде больной привычки,
Что-то вроде, чуть больше дружбы.
Я с тобою сгораю спичкой,
Понимая, что очень нужен.
Я не смею признаться в целом,
Что твой взгляд изнутри съедает.
Но коснувшись горячим телом,
Я горю, нет меня ломает.
Я чуть больше просить не смею,
Жизнь сама все разложит карты.
Если ты мой бронхит, то болею,
Проходя твои новые старты.
Набухают при встрече вены,
В животе ураган от счастья,
Ты конечно давно не первый,
Кто мои испытал объятья.
Но ты вроде страшней привычки,
Наше «МЫ» — не металл бумажно
Ты мой самый родной кавычки,
Ты же рядом, а это важно.
1) Ненавижу старуху лесничиху, да и дочек ее тоже. Я давно наказала бы их, но у них такие большие связи! Они никого не любят, ни о чем не думают, ничего не умеют, ничего не делают, а ухитряются жить лучше даже, чем некоторые настоящие феи.
2) Мне так хочется, чтобы люди заметили, что я за существо, но только непременно сами. Без всяких просьб и хлопот с моей стороны.
3) Старые друзья — это, конечно, штука хорошая, но их уж ничем не удивишь!
4) Неужели не дождаться мне веселья и радости? Ведь так и заболеть можно.
5) Мы, настоящие феи, до того впечатлительны, что стареем и молодеем так же легко, как вы, люди, краснеете и бледнеете. Горе старит нас, а радость — молодит.
6)Очень вредно не ездить на бал, когда ты этого заслуживаешь.
Ну что тебе надо еще от меня?
Чугуна ограда. Улыбка темна.
Я музыка горя, ты музыка лада,
Ты яблоко ада, да не про меня!
На всех континентах твои имена
Прославил. Такие отгрохал лампады!
Ты музыка счастья, я нота разлада.
Ну что тебе надо еще от меня?
Смеялась: «Ты ангел?» — я лгал, как змея.
Сказала: «Будь смел» — не вылазил из спален.
Сказала: «Будь первым» — я стал гениален,
Ну что тебе надо еще от меня?
Исчерпана плата до смертного дня.
Последний горит под твоим снегопадом.
Был музыкой чуда, стал музыкой яда,
Ну что тебе надо еще от меня?
Но и под лопатой спою, не виня:
«Пусть я удобренье для божьего сада,
Ты — музыка чуда, но больше не надо!
Ты случай досады. Играй без меня».
И вздрогнули складни, как створки окна.
И вышла усталая и без наряда.
Сказала: «Люблю тебя. Больше нет сладу.
Ну что тебе надо еще от меня?».
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Горе» — 1 322 шт.
