Цитаты в теме «город», стр. 14
Ты спрашивала шепотом:
"А что потом? А что потом?"
Постель была расстелена,
И ты была растеряна...
Но вот идешь по городу,
Несешь красиво голову,
Надменность рыжей челочки,
И каблучки-иголочки.
В твоих глазах — насмешливость,
И в них приказ — не смешивать
Тебя с той самой,
Бывшею, любимой и любившею.
Но это дело — зряшное.
Ты для меня — вчерашняя,
С беспомощно забывшейся
Той челочкою сбившейся.
И как себя поставишь ты,
И как считать заставишь ты,
Что там другая женщина
Со мной лежала шепчущая
И спрашивала шепотом:
"А что потом?
А что потом?"
Так здорово выйти на солнцем согретую улицу и просто представить, что я в этом городе — первая, и в брызгах фонтана с тобой целоваться и жмуриться — от длинных ресниц и еще от чего-то, наверное И снова по парку, в обнимку и яблоко — поровну, и белки — смешные, воланчик забрался на дерево, я тоже полезу коленки ободраны здорово! Мне так интересно, я снова во что-то поверила Мы кольца не носим Пойдем и распишемся заново? А лучше еще промотаем — до взгляда случайного. Мы будем стесняться знакомиться с нашими мамами, я снова сбегу — на последнем трамвае — встречай меня! Уедем на море, в Латинском квартале укроемся и, сидя в саду, имя сыну придумаем славное Давай помечтаем, как все в нашей жизни устроится. Забудь о других, ты же знаешь, что мы — это главное. Мы рядом сто лет, и давно все привычки изучены. Любовь — это флюгер — на месте, но в разные стороны. Мы часто друг друга своей невозможностью мучили
Пойдем погуляем, на улице, правда, так здорово!
Если в городе твоем снег,
Если меркнет за окном свет,
Если время прервало бег
И надежды на апрель нет
Если в комнате твоей ночь,
Притаился по углам мрак,
И нет сил прогнать его прочь,
Позови, я расскажу —
Как над облаками, поверх границ
Ветер прильнет к трубе.
И понесет перелетных птиц
Вдаль от меня к тебе.
А над городом живет Бог,
Сорок тысяч лет — и все сам.
И конечно, если б он мог,
Он бы нас с тобой отдал нам.
Но сойдет с лица его тень
И увидит он, что я прав.
И подарит нам один день
В нарушение всех своих прав.
Над облаками, поверх границ
Ветер прильнет к трубе.
И понесет перелетных птиц
Вдаль от меня к тебе.
ГостьГоворил об огромной Вселенной,
И о связи событий и слов
О неведомой, вечной, нетленной
И загадочной жизни миров
Говорил, что не может обидеть
Никого, ибо всем в мире друг
Говорил, что умеет предвидеть
И лечить возложением рук
Он согрелся, поел. А на город
За окном наплывал полумрак.
Он ослабил мучительный ворот
И повесил на спинку пиджак.
И опять, и опять не смолкая,
И как будто бы даже не мне
А кому-то, кто все понимает,
Но скрывается в темном окне —
О великой напряге с деньгами,
О какой-то жестокой игре,
И о том, что не вырвался к маме,
В сентябре, октябре, ноябре
И о том, как не просто таланту,
И о том, как он всем отомстит
И о том как ему практиканты
Вырезали аппендицит
А к полуночи, пьяный, он плакал,
Все твердил, что любовь — это храм
И стихами от первого брака,
Рвал мне сердце напополам
В каждом мужчине, даже если ему это невдомёк, даже если мыслей таких нет, теплится образ женщины, которую ему суждено полюбить. Из чего сплетается её образ — из всех мелодий, звучавших в его жизни, из всех деревьев, из друзей детства, — никто не рискнёт сказать наверняка. Чьи у неё глаза: не его ли родной матери, чей подбородок: не двоюродной ли сестры, которая четверть века назад купалась с ним в озере, — никому не дано это знать. Но почитай, каждый мужчина, носит при себе этот портрет, словно медальон, словно перламутровую камею, но извлекает на свет редко, а после свадьбы даже не притрагивается, чтобы избежать сравнений. Не каждому случается встретить свою суженую, разве что промелькнёт она в темноте кинотеатра, на страницах книги или где-нибудь на улице. Да и то после полуночи, когда город уже спит, а подушка холодна. Этот портрет соткан из всех снов, из всех женщин, со всех лунных ночей со времен творения.
Посоветовала лиса ежу в парикмахерскую сходить.— Такие колючки, — говорит она, а сама облизывается, — больше не носят. Теперь в моде прическа «под черепаху»! Послушался еж совета и пошел в город. Хорошо, что вслед за лисой сова мимо него пролетала.— Ты уж тогда сразу попроси себя огуречным лосьоном и морковной водой освежить! — узнав, в чем дело, сказала она.— Зачем? — не понял еж.— А чтобы лисе вкуснее есть тебя было! — объяснила сова. — Ведь до этого ей колючки твои мешали!И только тут еж понял, что не всякому совету и, уж тем более, не всякому, дающему совет, можно верить!
Мне все время жаль, что нельзя никуда вернуться,
Побывав на тысячах улиц и сотнях станций,
Мы сумели весьма талантливо разминуться,
Не оставив себе ни шанса вдвоем остаться.
Мы так ловко с тобой обходили пути разлада,
Совершенно не помня тех, кто толкал нас в плечи,
Изучая, пытаясь вылечить — эй, ребята,
Время лечит, клянемся швами, что время лечит.
Полосуя пальцами твой очерченный четко бицепс,
Задыхаясь моими Bvlgari до экстаза,
Мы бы оба хотели громче и на repeat нас,
Но — ты помнишь, что трюк усложняется, с каждым разом.
Остаются кварталы, шаги мои по брусчатке.
Здравствуй, город. Почти поверив, что время лечит,
Мы талантливы в расставаниях, не-звонках и
Мы не справились. Извини меня. До не встречи.
Спокойно, дружище, спокойно,
У нас еще все впереди.
Пусть шпилем ночной колокольни
Беда ковыряет в груди.
Не путай конец и кончину,
Рассветы, как прежде, трубят,
Кручина твоя не причина,
А только ступень для тебя.
По этим истертым ступеням,
По горю, раз лукам, слезам
Идем, схоронив нетерпение
В промытых ветрами глазах.
Виденья видали ночные
У паперти северных гор,
Качали мы звезды лесные
На черных глазищах озер.
Спокойно, дружище, спокойно,
И пить нам и весело петь,
Еще в предстоящие войны
Тебе предстоит уцелеть.
Уже и рассветы проснулись,
Что к жизни тебя возвратят,
Уже изготовлены пули,
Что мимо тебя просвистят.
Я хочу тебя видеть.
Этот грех необуздан.
Да поймет меня Витебск,
да поможет мне Суздаль.
Темной ночью фартовой
да подарит Воронеж
снежный дворик, который
пробежишь не воротишь.
Попрошу у Донецка
вечер черный донельзя.
Попрошу у Ростова
колокольного стона.
Помогите поэту,
города-побратимы,
Чтобы женщина эта
к вам лицо обратила.
Чтобы в позднюю осень,
когда гадко и голо
В вашем многоголосье
услыхала мой голос.
Но чужи и полночны,
как бы вас ни просил я,
Вы бессильны помочь мне,
поселенья России.
Неумолчный ваш ропот
злее всех экзекуций.
Рассекут наши тропы
и не пересекутся.
Я отведаю водки,
то ли пьян, то ли ранен.
Забреду на задворки
москворецких окраин.
Крикну, — Ну ее к черту!
В голос крикну, а выйдет
обреченно и четко,
— Я хочу ее видеть
Эта осень тоже пройдет, не успеешь и глаз сомкнуть — город выдохнет туманный тягучий смог. По-хорошему надо брать себя в руки и просто гнуть, гнуть свою линию, а не складывать их в замок.
Ничего не жди. Рвись наружу "по швам" с петель, покупай билет на ближайший, учись летать, закрывай за собой все двери и оставляй кофе, чайник, постель без сожаления — остывать.
Ни о чем не жалей. Не оглядывайся, не множь печаль все, что было — не промах, а лишь урок не ищи виноватых и не руби с плеча даже у приговоров со временем истекает срок.
Ничего не проси. Не смотри с надеждой наверх — никого там нет если вокруг светло — это Ты излучаешь свет. Если Бог и живет, то лишь у Тебя внутри это не я — это Он с тобой говорит.
Я скоро приеду, жди меня.
Я спрыгну с подножки поезда, своим необычным именем твои украшая новости. Мы будем пути нанизывать, чужие миры захватывать, канатами и карнизами чертить на окошках матовых таинственные знамения, колдуя другим бессонницы, и все таки, тем не менее, не мучаться мукой совести. Взахлёб упиваться крышами, сидеть на игле безумия, и я волосами рыжими сгорю на костре Везувия.
А хочешь, все будет взорвано? Мосты, электрички, здания, цветы, что людьми не сорваны, провалены парт задания? А хочешь, мы против правильно придумаем что-то заново? Дороги меня за край вели от мира, когтями драного, закаченного под креслице, отделанного под кашицу. Моё альтер - эго крестится, даже когда не кажется.
Я скоро приеду в город твой. Мне хочется доказательства — и если совсем уж коротко, тебя в мою жизнь вмешательства.
Он ведь не знает о том, как ночами плачется Вам по нему и о том, что у вас не сбудется. Он Вас отнюдь не считает ни неудачницей, ни леди надменной, ни просто девчонкой-умницей. Вас он вообще не считает — ведь Вы единственная помнит о ком, идя по озябшим улицам. Всё, что он к Вам — до конца им и не осмысленно. Чувствам он верит, а думать совсем не учится.
Всё, что он к Вам — стихами, как рвота — к горлу и — не удержать, но прольётся и станет легче. Вот он идёт и блюёт по ночному городу нежностью слов после вашей последней встречи.
Хочешь просто — да будет так! Ни страстей тебе, ни обид. Этот город окутал мрак. Этот город тобой болит. Он пропитан тобой насквозь от асфальта до этажей на которых мы жили врозь, не найдя у себя в душе место, где поселить любовь, потому что всё занял страх. Этот город горит тобой на осенних шальных кострах.
Ещё месяц и заметёт, отрезвляюще леденя. Нам ли, множащим в сердце лёд, вдруг самим себе изменять? Нам ли плакать от нелюбви, если мы от любви бежим; через паспортный стол, ОВИР, прожигая при этом жизнь. Не судья, чтоб тебя судить — попадаю дыханьем в такт. Очень сильно болит в груди. Хочешь просто? Да будет так.
А знаешь, всё проходит.
И это тоже:
Тупое чувство давящей пустоты,
Твой запах, будто въевшийся мне под кожу,
Твоя улыбка в лицах других прохожих —
Не мучает, не режет, не бьёт под дых.
Смотри, как мы — по взрослому, без истерик,
Потери максимально свели к нулю,
И мне уже плевать, кто в твоей постели
Выдохнет на пределе
Своё «люблю». И я живу.
Есть кто-то тебя роднее,
Всё ладно; в Королевстве кривых сердец,
Где нам двоим чем дальше, тем «всё равнее»,
Но иногда немножко болит вот здесь,
Когда по самой странной из всех инерций,
Которую не взял ни один закон,
Я слышу, как колотится твоё сердце
И без твоих ночных неживых звонков.
И ветер осторожно целует крыши.
И город спит.
Декабрь уходит в плюс.
Ты видишь злые сны и тревожно дышишь.
А я ты знаешь, я за тебя молюсь.
А я тебе позвоню на днях...
Так, знаешь, будто бы между прочим:
Ну, с добрым утром, спокойной ночи,
Ну как ты там, не забыл меня.
Да ничего не случилось, нет.
Живу, не то, чтобы всех несчастней,
Но только запах твоих запястий
Порой отчётливо снится мне.
Представь: в каком-нибудь феврале
Лежишь поленом, из ритма выбит
А говорят, нужно просто выпить-
И станет чуточку, но теплей.
И я опять — с головой в забег
По дням-работам-друзьям-знакомым,
Но город стынет в февральской коме,
И значит — новый стишок тебе.
И я туплю на второй строфе,
Себя выцеживая по капле.
И значит — снова на те же грабли,
Чтоб закрепить, наконец, эффект.
И снова дождь за окном — на крик,
И снова пишется на пределе
Я позвоню тебе на неделе...
А ты, пожалуйста, не бери.
Русский дух.
Чернота легла в окна тёмные.
Звёзды ложечкой размешай.
По углам стоят страхи страшные.
Ты узнаешь их? Не узнай!
А в душе моей, полукаменной,
Механизм стучит не злопамятный,
Не злопамятный, не поношенный,
Точно сделанный, золотой.
А за городом, на пустырище,
Зырит Зырище, слышит Слышище,
Русский дух живёт, еле дышащий,
Тыщу лет живёт, мой родной.
И доносится: Чудо просится,
Чтобы спела я, как могу,
Что ему теперь очень хочется
Среди нас пожить во кругу.
И несётся стих, надрывается,
Словом разных лет разливается,
Русь стоит, стоит - не колышется,
Синевой небес не надышится.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Город» — 1 540 шт.
