Цитаты в теме «грудь», стр. 49
Я не стану тебя искать — ведь таких посылает Бог
В час потери надежд, когда нет ни веры в себя, ни сил,
И до боли сдавила грудь паутина сплошных тревог.
Улыбаешься:"Я судьбу о такой же, как ты, просил!»
И неведомо почему мутно-серый туман вокруг
Превращается в яркий мир, просыпается гомон птиц,
Легкий запах цветов Роса, рассыпаясь на чистый луг,
Пахнет ладаном — и душа изумленно склонится ниц,
Приобщенная к чудесам
Я не стану тебя делить. Если мой — то уже ничей.
Весь. До клеточки. Навсегда — не на краткий случайный час.
Обнимать по утрам, потом засыпать на твоем плече;
Знать, что время течет для нас, знать, что ветер поет про нас —
Только так! Ты пойми, что нам не суметь по-другому Да:
Я тебе разрешаю все. Если хочешь убить — убей:
Вязким ядом безумных слов, взглядом с сотней оттенков льда
Я потом оживу во сне и тихонько прижмусь к тебе —
Молча гладить по волосам
Я не стану тебя любить,
Если буду «сто первой из».
Наигрались, игрушки в сторонке,
Уже не нужные, и пустые.
Все потерялось в водовороте,
Ну да, мы лучше, ведь мы другие.
Самообман, так пожалуй легче.
Жить невпопад, подбирая случай.
Живешь на привязи каждый вечер,
У своих мыслей, развязно сучьих.
А глупо, правда, терять любимых?
Пусть океан растворяет крики.
Чайки вверх, все туда, к вершинам,
Если отпустит, в груди остынет.
Как же так получилось, любимый,
И зачем тогда ловишь взгляд ты?
Отпускаю, и будь счастливым,
Знаешь, большего мне и не надо!
И он пишет тебе и он пишет тебе:
«Прости, не случилось, хотя могло.
Я планировал погостить, а прощаться не так легко
Как хотелось бы
И потом, видеть слёзы — страшнее пуль.
Ты останешься жить с котом.
Я привыкну любить июль»
Наш единственный месяц
Без: обязательств, иллюзий, лжи. -
У меня на груди надрез — издеваешься?
Покажи, что показывать?
Полоса две полосочки, тронешь — кровь.
Ты читай по моим глазам,
Перечитывай вновь и вновь,
То, что шёпотом и в ночи.
То, что сродни нательный знак.
Я повесил на гвоздь ключи
Ты — святая, а я дурак.
И от счастья не продохнуть, и кружится голова.
Ты стоишь истуканом, боишься даже моргнуть.
Да какая там умная девочка — не ответить и «дважды два».
Ты стоишь и волнуешься так, что немеет грудь.
И на ворох простых вопросов не хочется знать ответов:
Как вакциной спокойствия стала привита будто,
В голове мыслей вес равняется теперь нетто,
Хотя всю твою жизнь, с излишкой, равнялся брутто.
И не хочется спать, вот бы время остановилось.
От избытка эмоций не спишь уже больше суток.
Всё сбылось, о чём богам своим так молилась:
Это счастье, без каких-либо глупых шуток.
Есть души заблудшие, есть уставшие,
В трясину житейского моря попавшие.
Есть души замёрзшие у порога,
Так не узнав что такое дорога.
Им трудно, пустынно и слёзы их душат.
Но слёзы не греют замёрзшие души.
И рядом с такою замерзшей душой
Ты редко найдёшь тишину и покой.
Зачем, почему!? Их судьба «наградила»
Такими быть вечно, до самой могилы.
Помочь бы, вмешаться в холодный тот мир.
Кострище разжечь, и устроить с ней пир.
Пир яркий, красивый из чувств и идей.
Узнала б душа про всю прелесть людей.
Людей озарённых таинственным светом,
Встречающих каждое утро приветом.
Обнять, обогреть и в глаза заглянуть.
И тихо войти в ту замёрзшую грудь.
И если чист тот яркий костёр,
Оттает душа и взлетит на простор.
На Тебя не умею сердиться.
Я Тебе улыбаюсь душой.
Жалко, что не научен молиться
На Тебя, друг единственный мой
Что мне горечь досужих суждений!
Не страшусь я усмешки чужой,
Не боюсь никаких потрясений,
Потому, что Ты рядом со мной
Рядом, даже, когда Тебя нету,
Когда в доме — пустая постель,
Когда серые будят рассветы
И закаты ложатся в метель
Друг мой, где Ты? Я знаю:
Ты — рядом. Будь глазами, дыханьем — буди!
Только, глушат слова снегопады
И больней, и больнее в груди
Не сержусь на Тебя, не умею.
Не могу, даже если хочу!
Я с Тобой ни о чём не жалею,
Но об этом Тебе — промолчу.
Жаль, что родилась я не мужчиной.
Это всё судьба за нас решает.
Все бы говорили, что морщины
Мне не портят лик, а украшают.
В сорок лет бы только состоялась,
И, гордясь собой до помрачения,
Женщин бы шампанским угощала
И за них платила б в заведениях.
Все бы любовались сединою,
Говорили:"Ах, как благородно!»
Девушки ходили бы за мною
Стайкою овец чистопородных.
Не спешила б к мужу я и детям,
Не рожала б, грудью не кормила.,
Не сидела б вечно на диете,
И свою фигуру сохранила.
В шестьдесят, в себе запасы чуя
Резвой быть на людях и на ложе,
Бросила бы старую жену я,
И нашла на сорок лет моложе.
Сердце разрывает мне кручина,
Что бегут бесславно мои годы
Жаль, что родилась я не мужчиной —
Видимо, ошибочка природы!
Ты пахнешь родным. Хотя, мне наверно казалось,
Когда своим носом уткнулась в широкую грудь.
Ты знаешь, с тобой ничего/никого не боялась
И ночь закружила, и вновь не давала уснуть.
Ты пахнешь родным: духи, алкоголь, сигареты
И вроде все просто, и вроде бы все, как у всех.
С тобой ухожу я в «закаты», домой же в «рассветы»
И ты для меня, как для странника — лучший ночлег.
Ты пахнешь родным. Родные любимые руки
Опять обвивают и душат в порыве любви.
И в этот момент раздражают сторонние звуки
И радуют вновь темно-карие вишни твои.
И губы впиваются в тело и яд твой по венам.
Опять упиваюсь губами, ночной тишиной.
Ты знаешь, наверное близиться все к переменам,
Коль пахну и я, до боли, какой-то родной.
Едва прошла одна неделя,
Как я себя не узнавал:
Дичиться женщин перестал,
Болтливых их бесед искал —
И стал великий пустомеля.
Всё в них казалось мне умно:
Ужимки, к щегольству охота,
Кокетство — даже и зевота —
Всё нежно, всё оживлено;
Всё прелестью и жаром блещет,
Всё мило, даже то лино,
Под коим бела грудь трепещет.
Густые брови колесом
Меня к утехам призывали,
Хотя нередко угольком
Они написаны бывали;
Румянец сердце щекотал,
Подобен розе свежей, алой,
Хоть на щеке сухой и вялой
Природу худо он играл;
Поддельна грудь из тонких флёров,
Приманка взорам — сердцу яд —
Была милей всех их уборов,
Мой развлекая жадный взгляд.
Увижу ли где в модном свете
Стан тощий, скрученный, сухой,
Мне кажется, что пред собой
Я вижу грацию в корсете.
Не отпускай меня прошу всего лишь пять минут
Хочу побыть с тобой вдвоём, забыв про то, что есть
Помимо рук твоих и глаз помимо теплых губ
И тонкой нежности твоей я всё оставлю здесь.
Закрыв глаза, прижмусь к стене от боли рвется грудь,
Дорожки слёз сдержать нет сил я не могу прости.
Собрать всё мужество в кулак и за порог шагнуть
В последний раз коснуться плеч и прошептать — пусти.
Как получилось, что не мы идём одним путём?
Ты — не со мной, я — не с тобой и права нет на боль.
И лишь коротких пять минут наедине вдвоём
И вот уже пора прощай мой милый мой король
Шагнуть вернуться в пустоту, где нет тебя теперь,
И улыбаться не тебе, и засыпать с другим.
Я не могу всё изменить закрой тихонько дверь
Тебе туда, где ты не мной где ты другой любим.
Прими меня, и ничего взамен,
Поверь, мне от тебя уже не надо.
Хотя за ножки в лайкре 40DEN
Быть может и положена награда.
За безупречность линии бедра,
За эту грудь, вздымавшуюся томно,
Тебя давно раскручивать пора, —
Ну сколько можно притворяться скромной?
Но главное, конечно, — в голове,
Где вечно скачут чертики и белки.
Ты подари мне, милый, Куршавель,
А не его дешевые подделки!
P. s.
Все, что досталось на халяву,
Не ценит тот, кто дюже крут.
Не надо Куршавеля, право,
Бриллианты тоже подойдут!
Не воскресай! Я прошу, ну пожалуйста.
Сжалься, пойми: сердце больше не выдержит,
Треснет душа тонкой ломаной линией,
Лопнет струна, даже рифмы не выживут.
Боли бутоном в груди распускаясь,
Не возвращайся ночами бессонными —
Я со снами цветными давно попрощался,
Снятся мне напрочь одни монохромные.
Не возвращайся, нет, ты не ослышалась,
Мы попрощались, я помню отчетливо,
Пеплом душа на пол тихо осыпалась,
Ветер тот пепел развеял заботливо.
Брызнуло сердце на землю осколками,
Сразу как тонкие пальцы разжались,
Словно цветок сумасбродный, фарфоровый,
Выпало снегом и ливнем взорвалось.
Ты меня не вернешь и уже не от молишь,
Я ушел, заблудился, лет десять назад,
Я - фантом, я мираж, наваждение всего лишь,
Я - безумная рифма, живущая в снах.
Нет, я не хотела об этом, но я скажу,
Знаешь, как это — дыра в груди, свистящая на ходу,
Знаешь, как это — вдруг поскользнуться на льду,
И протянуть за помощью руку, и она в пустоту
Проваливается, в ледяную черную жуть?
Знаешь, как это — обернуться, и увидеть, что ты одна?
Как ребенок в супермаркете, которого бросила мать,
Как выходишь покурить и отстаешь от поезда на
Затерянной станции, знаешь ли ты,
Каково это понимать?
Нет, не будем об этом, не надо, я не о том,
Лучше — как мы смеемся, сидим на кухне втроем
С серым, не очень гладящимся котом,
Как идем по осени, и рука в руке,
Как отправляемся в путешествие налегке.
Только дай тебе бог никогда об этом не знать,
Потому что это надолго лишает сна,
Потому что все мои страшные сказки — то ерунда
По сравнению с этим падением в никуда.
И который раз я поскальзываюсь,
И руку к тебе тяну, как в тяжелом сне,
И который раз встаю,
И дальше живу,
Ну и что же еще остается мне.
Он ранен в грудь аэропортами, немного голоден и пьян,
Пока, утомлена курортами, лавина сходит россиян -
Неделикатная, брутальная, с небрежной статью табуна -
Он ждёт у жерла терминального, когда появится она.
И всё качается, качается, летит, не разбирая рельс.
Она сегодня возвращается, она уже, конечно, здесь,
Он слышит, как по коже шёлковой гуляет хамский ветерок,
И как табло устало щёлкает, глотая очередность строк.
Она сегодня возвращается - из Вены или Сан-Тропе.
Он, как всегда, слегка смущается, узнав встречающих в толпе.
И, отпуская сердце лодочкой плыть до щемящей синевы,
Уходит медленной походочкой - искать маршрутку до Москвы.
В провалах зелени поет река чуть слышно,
И весь в лохмотья серебристые одет
Тростник Из-за горы, сверкая, солнце вышло,
И над ложбиною дождем струится свет.
Там юноша-солдат, с открытым ртом, без каски,
В траву зарывшись непокрытой головой,
Спит. Растянулся он на этой полной ласки
Земле, средь зелени, под тихой синевой.
Цветами окружен, он крепко спит; и, словно
Дитя больное, улыбается безмолвно.
Природа, обогрей его и огради!
Не дрогнут ноздри у него от аромата,
Грудь не колышется, лежит он,
Сном объятый,
Под солнцем
Две дыры алеют на груди.
Упала птица и разбилась,
Лишь потому, что не нашла гнезда
И вольной жизни покорилась
Вот в чем была её беда.
Упав на камни, задыхаясь,
Пыталась снова ввысь взлететь
И громким криком, словно каясь,
Просила Бога умереть.
А кровь бежала по земле и камням,
И ветер перья раздувал.
Казалось, вот конец её страданиям
В глазах реальный мир всё дальше исчезал.
Собрав все силы и желанье быть свободной,
Не знать пристанища и зов гнезда,
Забила крыльями о камни также больно,
Как мучила и плакала её душа.
В последний раз, расправив крылья,
Вдохнула грудью и открыв глаза,
Взметнулась в небо и там скрылась
И где-то рядом с Богом умерла.
Мораль:
Не главное на что упасть и обо что разбиться,
А главное попробовать взлететь.
Попробовать взлететь, как эта птица
И знать, что всё равно придется умереть.
Ночь коснется глади шелка
Лапкой луны.
На груди заснув у волка
Кутаюсь в сны
Мир разорван на две части
Жгучей виной
Мы с тобою разной масти,
Крови — одной
Что за волчья судьба —
Ни одна, ни в стае,
И вгрызается время,
Оскалив пасть
Только ты меня держишь не отпуская,
Одиночка, по кличке Страсть
Одиночкой быть не легче
В серости стай.
Так держи за холку крепче —
Не отпускай.
Я уткнусь холодным носом
В шерсть у виска,
Гостьей селится без спроса
В душу тоска
Воздух горло дерет,
Каждый вздох — навылет,
Время сточит клыки
О гранит разлук.
Жаль, что пары из нас
Никогда не выйдет,
Одиночка, по кличке Друг
Жизнь — игра. И мы играем
В злую любовь.
Утро отзовется лаем
Бешеных псов
Нам с тобою остается
Яростный бег
И судьба опять смеется
Пулями в снег.
Лес взорвется ночной —
Нет, не воем — песней,
Той одной, что с тобой
Не успели спеть,
И, кто знает, возможно
Сведет нас вместе
Одиночка, по кличке смерть.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Грудь» — 1 064 шт.
