Цитаты в теме «губы», стр. 53
Романс на двоих
Я спою о безумной любви,
О крушении хрупких надежд.
Ты, Колян, там фанеру вруби
Да высокие малость подрежь.
О прогулках по саду в ночи,
О луне, утонувшей в пруду,
Ты звучи, моя запись, звучи,
Я в тебя как-нибудь попаду.
О сияньи волос золотом,
О венке, что из роз тебе сплел
Ты чего там, уснул за пультом?
Ты ж меня подставляешь, козел!
О губах твоих алых, как мак.
О зубах твоих белых, как лед.
Это ж крупная лажа, чувак,
Это ж с бабками полный пролет.
О словах, от которых я пьян,
О немеркнущем чувстве святом.
Все. Линяем отсюда, Колян,
За базар я отвечу потом.
Сердце — в клочья, и губы — в кровь.
И в душе — такой кавардак!
И банальная рифма «любовь»
Из башки не выходит никак.
Знала всё обо всём сама,
И других ведь учила.
Да вот у самой не хватило ума
Разобраться, где омут, где брод.
А теперь-то чего уж реветь.
Прочь эмоции! Слушай приказ:
Прямо завтра, к утру — зачерстветь!
Где там прочности нашей запас?
Выше нос! Не стонать! Улыбаться!
И По-походному, на бегу
Приспособить к себе ситуацию!
Не впервой мне. И я смогу
Выжать сердце от слёз, как губку,
Душу вновь затянуть в корсет,
Ярче — губы, короче — юбку,
И, зажмурясь, — нажать на RESET.
Я не знаю, зачем и кому это нужно,
Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,
Только так беспощадно, так зло и ненужно
Опустили их в Вечный Покой!
Осторожные зрители молча кутались в шубы,
И какая-то женщина с искаженным лицом
Целовала покойника в посиневшие губы
И швырнула в священника обручальным кольцом.
Закидали их елками, замесили их грязью
И пошли по домам — под шумок толковать,
Что пора положить бы уж конец безобразию,
Что и так уже скоро, мол, начнем голодать.
И никто не додумался просто стать на колени,
И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране,
Даже светлые подвиги — это только ступени,
В бесконечные пропасти — к недоступной Весне!
Она немного странновата —
Не может врать и сыпать соль,
Хитрить, юлить и чувства прятать.
В душе — тепло, в глазах — любовь.
Скромна, мечтательна, наивна, нежна,
Улыбчива, умна. И слово «стерва»
Ей противно Да, странноватая она
Определенно ненормальна
Прощать и верить — как с горы.
Вторую щеку — будто мало —
Тому, кто верен до поры.
Она с закрытыми глазами,
Идет за сильною
Рукой с молитвой темными ночами
О том, кто сердцу дорогой
А с виду — так — простого проще —
Без ярких губ, тепло в глазах,
Читает книжки, пишет строчки,
Умеет шарфики вязать.
Ну, неужели уникальна? Да нет, таких —
Хоть пруд пруди Сто миллионов
Ненормальных таких — к гадалке не ходи
Кому, скажите, это нужно?
С ней вечерок не скоротать, не пригласить
На томный ужин ну разве что ей жизнь отдать?
Он бежит от нее, потому что с ней жизнь — на кусочки.
Его цель — убежать. И плевать, что будет потом.
На бегу понимает отчетливо, что обесточен,
Обессилен, ослаблен, разбит, кислорода лишен
Но бежит все равно. Он находит ее отражение,
Он меняет ей нос, форму губ и, конечно, глаза.
Аритмию меняет на ровное сердцебиенье.
Проживает. Живет. Существует. Не смотрит назад.
Он бежит от нее. Нелюбимо-любимое имя
Не впивается в сердце (забыл, что с корнями вросло).
Он смиряется с возрастом, ложью, висками седыми.
И с заменой неравной смиряется тоже. Назло.
Он бежит от нее. Так бегут, например, от цунами —
Без оглядки и в панике. Может быть что-то страшней?
Но, едва убежав, семимильными мчится шагами —
В направлении обратном.
Безумец. К единственной. К ней
Не надо. Я прошу, мне ничего не надо!
Как ноша, так звезда у каждого своя
И пусть мне боль опять стала мечте — наградой,
Я выживу и вся прольюсь слезой в слова
Не надо! Я одна и ледяного круга
Не пустит обруч Зря, все трепыхания крыл
Прошло все! Все прошло Узел завязан туго
Ты прав, что все не так не то, мне говорил
Не знаю кто, за что В витрине статуэткой
Я тупо отстою остаток серых дней,
С улыбкой на губах не важно, что брюнетка,
Как тысячи других! Кто женщины сильней?
Я не признаюсь, нет, что жизнь промчалась мимо,
Я буду воевать и из последних сил
Доказывать себе, что все было терпимо
И дай Бог, чтоб никто всерьез не рас просил
Не надо Ты не мой Канатный мостик к раю,
Ажурный весь такой не выдержал тебя
Однажды по нему прошли и не играя
Но гневно:"Нет и все!» отрезала судьба.
С рождеством!
В яслях спал на свежем сене
Тихий крошечный Христос.
Месяц вынырнув из тени,
Гладил лен его волос
Бык дохнул в лицо Младенца
И, соломою шурша
На упругое коленце
Засмотрелся, чуть дыша.
Воробьи сквозь жерди крыши.
К яслям хлынули гурьбой,
А бычок, прижавшись к нише,
Одеяльце мял губой.
Пес, прокравшись к теплой ножке,
Полизал ее тайком.
Всех уютней было кошке
В яслях греть дитя бочком
Присмиревший белый козлик
На чело его дышал,
Только глупый серый ослик
Всех беспомощно толкал:
«Посмотреть бы на Ребенка
Хоть минуточку и мне!»
И заплакал звонко-звонко
В предрассветной тишине
А Христос, раскрывши глазки
Вдруг раздвинул круг зверей
И с улыбкой, полной ласки,
Прошептал: «Смотри скорей!»
Брать меня — 5 минут на споры,
Ноги в руки — и мчать без устали.
Брать меня — на коня и в горы! -
И не спрашивать, чтО я чувствую.
Без разведки — в карьер да с места,
Боем брать — и в багажник «Боинга»,
Не в кредит — насовсем — в невесты —
На алтарь главарю разбойников!
Не рассчитывая на чудо,
Без стыда обнажив желание,
Брать меня, понимая: буду
Не подарком — завоеванием.
Всю и сразу, в охапку, грубо,
Возраженья пресечь без жалости!
Будешь брать? Я накрашу губы —
5 минут подожди, пожалуйста
Я устала
Ты даже не знаешь,
Как я устала.
От режима, спектакля,
От чувств в кулаке, устала
От того, что реальность
От грез еще дальше стала,
И что крыша мешает
Увидеть рассвет
На скалах пересохло
В тетради, в стакане
И даже в сердце.
От чего наполняться,
И чем дальше греть и греться?
На последней мажорной
Ноте шального скерцо
Опустело. И некуда,
Некуда больше деться
Я устала протяжно гудят
В подсознании трубы,
Снятся черти и вороны —
Лишь не твои губы.
Я жила, подпирая
Твои косяки и срубы.
Я устала пусти
Пусть хоть кто-то
Меня полюбит.
Гость опытным взглядом обвел стол.
— Нет-с, я уж коньячку попрошу! Вот эту рюмочку побольше.
Хозяин вздохнул и прошептал:
— Как хотите. На то вы гость.
И налил рюмку, стараясь недолить на полпальца.
— Полненькую, полненькую! — весело закричал гость и, игриво ткнув Кулакова пальцем в плечо, прибавил: — Люблю полненьких!
— Ну-с ваше здоровье! А я простой выпью. Прошу закусить: вот грибки, селедка, кильки Кильки, должен я вам сказать, поражающие!
— Те-те-те! — восторженно закричал гость. — Что вижу я! Зернистая икра, и, кажется, очень недурная! А вы, злодей, молчите!
— Да-с, икра — побелевшими губами прошептал Кулаков. — Конечно, можно и икры Пожалуйте вот ложечку.
— Чего-с? Чайную? Хе-хе! Подымай выше. Зернистая икра хороша именно тогда, когда ее едят столовой ложкой. Ах, хорошо! Попрошу еще рюмочку коньяку. Да чего вы такой мрачный? Случилось что-нибудь?
Как я хочу побыть с тобой наедине:
Хотя бы день иль ночь а лучше сутки
По берегу бродить, по ласковой волне
Счастливой быть и улыбаться шутке
Сварить уху из рыбы, пойманой тобой,
Пить, обжигаясь, чай из за копченой кружки
И полная луна , блеск звезд над головой
И в мире больше уж никто не нужен
И поцелуи долгие сухих
И страстных губ, обветренных и нежность
И замирание сердца, крепость рук твоих,
Объятий жар покой и безмятежность
И от любви устав, уснуть с тобой,
Зарыв лицо в любимое плечо
И окунуться в счастье с головой
И знать--с тобой нам беды нипочем!
Летний день заметно убывает.
Августовский ветер губы сушит.
Мелких чувств на свете не бывает.
Мелкими бывают только души.
Даже ревность может стать великой,
Если прикоснется к ней Отелло
А любви, глазастой, многоликой,
Нужно, чтобы сердце пламенело,
Чтоб была она желанной ношей,
Непосильной для душонок хилых.
Что мне делать, человек хороший,
Если я жалеть тебя не в силах?
Ты хитришь, меня же утешая,
Притворяясь хуже и моложе:
Дескать, мол, твоя любовь большая,
А моя поменьше,- ну и что же?
Мне не надо маленькой любови,
Лучше уж пускай большое лихо.
Лето покидает Подмосковье.
На минуту в мире стало тихо.
У девочки зелёные глаза
У девочки Алисы месяц май!
Пора цветов, признаний и вторжений.
Хорошая — бери и обнимай.
Амур не знал доступнее мишени,
Когда на расстоянии прямой,
Стрела не понимает слова «мимо».
Ей минуло шестнадцать! Бог ты мой,
Как хочется любить и быть любимой!
И, паруса отдав шальным ветрам,
Качающим постель из трав дурманных,
Несёт её папирусная «Ра»
Далёкие, таинственные страны,
Где ночи охраняет лунный свет,
Где в статусе закона рулит лето.
Счастливей, чем Алиса, в мире нет!
Ей хочется кричать и петь об этом.
И тот, кто рядом, знает толк в любви.
В его руках вселенная, а губы
И мёртвого способны оживить
Но май идёт, как водится, на убыль.
Шумит, толпой встревоженный, вокзал.
Перрон хранит прощанья в чёрных лужах.
У девочки зелёные глаза
И волосы, как ворох медных стружек,
При глаженых ладошкою назад,
Целованный весенним солнцем носик.
У девочки зелёные глаза, печальные, как прожитая осень.
По касательной черным-черна, как уголь изнутри, ты собственной бедой себя измучила.
Ты жалуешься мне. Ты говоришь: «вот дал же бог в мужья такое чучело!»
Тебе его объятия — инцест — всё видится отец в его характере.
Ты в этом вся, от грима на лице, до стойкой неготовности стать матерью. болеть, мечтать укрыться за спиной, а получив, плевать в неё насмешливо, при этом называть себя женой. Да сколько же чертей в тебе намешано?
Он лишь кусает губы до крови, в глазах увидев жалость откровенную, но терпит. он зовёт тебя ma vie. он точно знает — ты его вселенная. Ты c ним в любовь вступаешь, словно в бой, пытаясь доказать, что стоишь многого. А он готов принять тебя любой. Лишь повторяет тихо: «богу — богово» и варит кофе, стоя у плиты, и греет для тебя дыханьем тапочки. Наотмашь любит он тебя, а ты его предпочитаешь — по остаточной. Ты жалуешься мне, а возле глаз морщинок сеть ложится тёплой патиной. Ну, что ты всё о нём? давай о нас. Я бережно умею. По касательной.
Он пытался понять. А она любовалась им,
Принимала игру и выплескивалась наружу.
Он сцеловывал с тела ее безупречный грим,
А она, вместе с плотью, свою обнажала душу.
Он не верил. Боялся ее потерять.
Она Не перечила — просто роняла с себя одежды.
Он ее пригублял, а затем выпивал до дна,
Понимал, что познать ее всю — никакой надежды,
Изнывал от бессилия, бился в сомненьях, мял
Ее хрупкое тело. Вжимаясь губами в плечи,
Поверял ей секреты. А после всего — менял
Ее — самую лучшую просто на первых встречных.
А потом возвращался, скулил ей в колени ложь
И терзал себя ревностью — дикой и беспричинной.
А она отпускала грехи, унимая дрожь,
И тихонько жалела его — своего мужчину.
Нынче утро, милый, так чудесно.
Свеженькое, как в шестнадцать лет.
Знаю, несерьезно плакать, дескать,
Всё чудесно, только счастья нет.
Где оно, пленительное счастье,
Что растет как сорная трава?
Как оно умчалось в одночасье,
Догоняя утренний трамвай?
Было время, мы катались с горки.
Руки мерзли — ты не замечал.
Губы были сладки или горьки,
Я уже не помню в мелочах.
Помню вьюгу, помню — заблудились,
Помню — ночевали, помню где.
Счастье невозможно без идиллий,
Но всему на свете есть предел.
Что тогда имели кроме счастья?
Что теперь? Не жалуюсь. Прости.
Нынче утро, милый, безучастно.
И снежок бесчувственно блестит.
Тобой давно болею и всерьез,
На грани фола чувства так бывает
Дышать ночами в такт, стекать как воск
По телу твоему, других не зная
Других не помня. Снова в пух и прах
Стираешь все, что «до тебя» неважно
Когда улыбка на твоих губах,
Без лишних слов, о чем-нибудь расскажет
И ключ из ласк, в родных руках твоих,
Умело открывает все границы
«Губами родинок» — последний штрих,
И даже «дрянь» не в силах не влюбиться
А знаешь не беру сейчас в расчет
Тот факт, что выбор есть у нас с тобою
«Последняя какая же еще?!» —
Слова такие дорогого стоят.
Ловлю ладошками лицо, и губы дрогнули,
Коснувшись тоненьких ресниц хмельным движением
Для вспышки страсти сумасшедшей надо много ли? -
На миг отдаться без сомнений притяжению
Впитать на вдохе тёплый взгляд до опьянения,
Щекой к щеке и вниз, к губам, уже безумствуя
Со всем, что есть в душе, поддаться окружению
Твоих ладоней, пальцев, рук И просто чувствовать
Просто чувствовать тебя, забыв всё грустное
Всю нежность в выдохе излить, всю страсть до донышка,
С такою силою обнять, чтоб сердце хрустнуло
Желанный мой, любимый мой ты нужен, солнышко!
До боли стиснуть, отпустить, и легче пёрышка
Запомнить пальцами тебя губами линии
Твои испить вдохнуть, вобрать, застыть беспомощно,
Не в силах выпустить из рук ладони сильные
Растаять в близости свечой, хрустальным инеем
Щекой к ладони, замереть на взгляды долгие
Чуть-слышно шёпотом назвать тебя по имени,
И видеть, как в улыбке нежной губы дрогнули.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Губы» — 1 279 шт.
