Цитаты в теме «имя», стр. 17
Я считаю, пусть лучше каждый человек, насколько ему позволяют возможности, реализует благотворительные проекты. Так будет гораздо эффективнее, потому что в этом случае он сам занимается этим делом. Вот все говорят: «Частная собственность движет экономику», а для благотворительного проекта почему-то со всех по нитке собирают — эта логика мне непонятна. Скажем, многие известные актеры и актрисы, сами люди не бедные, почему-то считают, что, пользуясь своими великими именами, могут собирать со всех деньги. Беда в том, что люди забудут их имена через пару лет. Больше того, они за счет этих больших проектов, наоборот, «содержат» свои имена! Поэтому я стараюсь не участвовать в больших мероприятиях — реализую проекты в рамках своего маленького фонда, пока получается неплохо.
На мой взгляд, в мире было два писателя, которые никак не вмещаются в рамки национальной культуры. Это Шекспир и Толстой. Шекспир — англичанин, Толстой — русский. Это так, но не точно. Шекспир — сын человечества. Толстой — сын человечества, и сразу всё становится на свои места. Как айсберги в океан, эти имена плюхаются в океан человечества, как в свою естественную среду обитания. Конечно, всякий большой писатель принадлежит человечеству, но тут дьявольская разница. Рисовали человечество многие, но человечество позировало только этим двум художникам.
Так уж устроена женщина, что во имя чистой светлой непорочной любви она многое простит. Побои, алкоголизм, отсутствие работы, нелюбовь к тёще и ещё много чего. Это жизнь и она вокруг. Женщина найдёт миллион причин, чтоб оправдать каждый плохой и аморальный поступок мужчины. Абсолютно любой. И в душе будет всегда маленькая надежда на то, что это в последний раз. Он изменится. Словно свет в конце тоннеля, к которому нужно просто пройти, проползти, пролететь. Не важно, что по дороге будут встречаться преграды и колючая проволока, приводящие к нервным срывам.
Но ни одна, запомните, ни одна женщина не простит сложного пути в одиночку. Когда на полдороги оставляешь женщину в терниях и заставляешь ползти её одну. Обессиленную. Камни в спину из лжи и боли могут заставить ползти быстрее к этому свету, но, если женщина оборачивается, а вас рядом нет, то она никогда вас не простит.
Вы будете таким, каким вам быть должно.
Пусть неудача вас покинет,
Ваш дух презрит невзгоды, став свободным,
И обстоятельства отступят.
Он покорит и время, и пространство,
Подчинит насмешника себе, чье имя Шанс,
Преодолеет обстоятельств всех давленье,
Тогда они, развенчанные, станут вам служить.
Воля человека — невидимая сила,
Она, порожденье бессмертной души,
Прорубит толщу гранитной глыбы,
Найдя дорогу к своей цели.
Где нужно подождать, не следует спешить,
Умейте с пониманием ждать,
Когда воспрянет дух ваш, дав команду,
Заставите богов повиноваться вам.
Даже если человек допустил какую-то ошибку в государственном деле, ее, вероятно, можно оправдать, если он сошлется на свое неумение или неопытность. Но как можно оправдать неудачу тех, кто участвовал в недавнем неожиданном событии? Господин Дзннэмон всегда говорил: «Достаточно, если воин просто отважен», и это как раз такой случай. Если человек считает, что такая неудача — унижение, самое меньшее, что он может сделать, это вспороть себе живот, предпочтя смерть позорной жизни. Жить невозможно, когда в груди становится тесно от стыда и чувства безысходности, от ощущения, что судьба отвернулась от тебя, когда в голове постоянно стучит мысль о том, что ты не можешь быть воином и что твое имя покрыто позором. Но если человеку станет жалко расставаться с жизнью, и он решит, что должен жить дальше, потому что такая смерть бесполезна, тогда в течение следующих пяти, десяти или двадцати лет его жизни на него будут показывать пальцем за его спиной, и он покроет себя бесчестьем. Когда он умрет, его труп будет считаться презренным, его безвинные потомки будут нести на себе клеймо, потому что они рождены в его роду, имя его предков будет опорочено, и все члены его семьи опозорены. Такой печальный итог поистине достоин сожаления.
Если человек не приступает к повседневным делам, неся в сердце самые искренние намерения, если он не думает даже во сне о том, что значит быть воином, и проводит время в праздности, то он заслуживает наказания.
Можно предположить, что если человек пал от меча, то это говорит о том, что он был недостаточно подготовлен и воинская удача отвернулась от него. Тот, кто его поразил, сделал это в силу неизбежных обстоятельств. Он понимал, что иного выхода нет, также рисковал своей жизнью, и его нельзя упрекнуть в малодушии. Быть вспыльчивым неподобает, но, если два человека уже сошлись лицом к лицу, никто не должен заподозрить их в трусости. Однако, говоря о недавних событиях, нужно сказать, что те люди, которые участвовали в нем и остались жить, покрыли себя позором и не были настоящими воинами.
Следует ежедневно размышлять над словами: «потом — это сейчас», и пытаться сделать так, чтобы они отпечатались в сознании. Вызывает удивление, что бывают люди, которым удается прожить жизнь, проявляя небрежность в делах. Но такие люди редки. Поэтому Путь самурая лежит через каждодневное переживание смерти. Он должен размышлять о том, в каком месте может подстерегать его смерть, представлять, какая смерть наиболее достойна, укреплять в себе мысль о неизбежности смерти. Хотя это может оказаться труднее всего, но, если человек искренне возжелает этого, у него все получится. Нет ничего, с чем бы не смог справиться человек, даже среди вещей, которые кажутся невозможными.
Кроме того, в воинских делах важна сила слов. В недавних событиях вовремя сказанное слово могло бы изменить ситуацию. В безвыходной обстановке можно зарубить человека или, если он убегает, закричать что-нибудь вроде: «Не убегай! Только трусы бегут!» и таким образом, в соответствии с ситуацией, добиться своей цели с помощью
слов. Говорят, что был некий человек, который хорошо разбирался в людских характерах; все с ним считались, и он всегда находил выход из подобных ситуаций. Это доказывает, что «сейчас» не отличается от «когда наступит время». Еще один пример этого — должность ёкодза-но-яри. Это то, что следует сделать своей целью заранее.
Вообще, существует много вещей, которые необходимо тщательно продумать заранее. Если в доме господина произошло убийство и убийца убегает, то следует зарубить его как можно быстрее, поскольку он может с мечом в руке направляться в покои господина. Конечно, при последующем разбирательстве тебя могут обвинить в сообщничестве с убийцей или заявить, что ты убил его, потому что имел с ним личные счеты. Но следует думать только о том, чтобы зарубить этого человека, и не думать о том, что тебя могут незаслуженно обвинить.
Дэнко родился в Таку, и в то время из его семьи в живых оставались его старший брат Дзиробэй, младший брат и мать. Примерно в девятом месяце мать Дэнко взяла с собой внука, сына Дзиробэя, чтобы он послушал проповедь. Когда настало время возвращаться домой, ребенок, надевая соломенные сандалии, случайно наступил на ногу мужчине, который стоял рядом. Незнакомец отчитал ребенка, и в конце концов они вступили в яростный спор, в результате чего мужчина вытащил меч и убил ребенка. Мать Дзиробэя не могла поверить своим глазам. Она вцепилась в мужчину, но тогда он убил и ее. Сделав это, мужчина отправился к себе домой.
Этого человека звали Гороуэмон, и он был сыном ронина по имени Накадзима Моан. Его младший брат Тюдзобо был отшельником и жил в горах. Моан был советником господина Мимасака, и Гороуэмон также получал от него денежное содержание.
Когда эти обстоятельства стали известны в доме Дзиробэя, его младший брат направился к жилищу Гороуэмона. Обнаружив, что дверь заперта изнутри и никто из нее не выходит, он изменил голос, сделав вид, что это какой-то посетитель. Когда дверь отворилась, он выкрикнул свое настоящее имя и скрестил мечи с убийцей своей матери. Оба свалились на кучу мусора, но в конце концов Гороуэмон был убит. В этот момент появился Тюдзобо и зарубил младшего брата Дзиробэя.
Услышав об этом происшествии, Дэнко немедленно отправился в дом Дзиробэя и сказал: «Только один из наших врагов был убит, в то время как мы потеряли троих. Это чрезвычайно прискорбно, поэтому почему бы тебе не напасть на Тюдзобо?» Однако Дзиробэй не слушал его.
Дэнко посчитал, что такой исход ложится позором на всю семью, и, хотя был буддийским священником, решил напасть на обидчика и отомстить за свою мать, младшего брата и племянника. Тем не менее он знал, что поскольку он обычный священник, то, скорее всего, со стороны господина Мимасаки последуют карательные меры. Поэтому усердно трудился и в конце концов получил сан главного священника храма Рюундзи. Тогда он пошел к Иёнодзё, который изготавливал мечи, и попросил его сделать длинный и короткий мечи, предложил стать его подмастерьем и даже получил разрешение на участие в работе.
К двадцать третьему дню девятого месяца следующего года он был готов приступить к осуществлению задуманного. По случайности в это время к нему приехал какой-то гость. Отдав приказание подавать на стол, Дэнко переоделся в мирское платье и тайно выскользнул из своих покоев. Затем он направился в Таку и, порасспрашивав о Тюдзо-бо, узнал, что тот находится среди большой группы людей, которые собрались, чтобы посмотреть на восход луны, и что, таким образом, больше пока ничего нельзя сделать. Не желая терять времени, он подумал, что его основное желание будет удовлетворено, если он разделается с отцом Тюдзобо и Гороуэмона, Моаном. Придя к дому Моана, он ворвался в спальное помещение, объявил свое имя и, когда Моан начал вставать с постели, вонзил в него меч и убил. Когда прибежали люди, жившие по соседству, и окружили его, он объяснил ситуацию, отбросил в сторону оба меча — длинный и короткий — и вернулся домой. Новости об этом дошли в Сагу еще до его прибытия, и добрая часть прихожан Дэнко встретила его на обратном пути и благополучно проводила до самого храма.
Господин Мимасака пришел в немалую ярость, но, поскольку Дэнко был главным священником храма клана Набэсима, ничего поделать было нельзя. Наконец, использовав посредничество Набэсима Тоннэри, он передал послание Таннэну, главному священнику Кодэндзи, в котором говорилось: «Если священник убил человека, его следует приговорить к смертной казни». Ответ Таннэна был следующим: «Наказание для духовного лица будет вынесено в соответствии с решением, которое примет Кодэндзи. Прошу вас не вмешиваться».
Господин Мимасака еще больше разгневался и спросил: «Каково же будет это наказание?» Таннэн ответил: «Хотя вам до этого не должно быть никакого дела, тем не менее, раз вы настаиваете, я отвечу. [Буддийский] закон гласит, что священник-отступник лишается своего одеяния и изгоняется».
В Кодэндзи Дэнко лишили одеяния священника, но, когда его должны были изгнать, некоторые послушники надели на себя длинные и короткие мечи, к ним присоединилось большое число прихожан, и они сопровождали его до самого Тодороки. По дороге им встретилась группа людей, похожих на охотников, которые начали спрашивать, не из Таку ли идет процессия. Впоследствии Дэнко поселился в Тикудзэне, где все относились к нему очень хорошо. Живя там, он также поддерживал дружеские отношения с самураями. Эта история получила широкую огласку, и говорят, что его везде принимали с почетом.
Дохаку жил в Куроцутибару. Его сына звали Горобэй. Однажды, когда Горобэй нес мешок с рисом, он увидел, что навстречу ему идет ронин господина Кумасиро Сакё по имени Ивамура Кюнай. Раньше из-за какого-то случая между ними возникла ссора, и теперь Горобэй ударил Кюная мешком с рисом, начал с ним драться, побил и столкнул в канаву, после чего вернулся домой. Кюнай бросил ему вдогонку какую-то угрозу и вернулся домой, где рассказал о случившемся своему старшему брату Гэнэмону. Затем они вдвоем отправились к Горобэю, намереваясь ему отомстить.
Когда они пришли туда, дверь была слегка приоткрыта, а за ней притаился Горобэй с обнаженным мечом. Не подозревая об этом, Гэнэмон вошел, и Горобэй ударил его, нанося удар сбоку. Получив глубокую рану, Гэнэмон использовал свой меч в качестве посоха и, хромая, выскочил на улицу. Затем Кюнай бросился в дом и ударил зятя Дохаку, Кацуэмона, который сидел возле жаровни. Его меч скользнул по крючку, на котором подвешивают чайник, и он отсек Кацуэмону половину лица. Дохаку вместе с женой удалось вырвать меч из рук Кюная.
Кюнай принес извинения и сказал: «Я уже добился того, чего хотел. Пожалуйста, отдайте мне мой меч, и я сопровожу своего брата домой». Но когда Дохаку вернул ему меч, Кюнай ударил его в спину и наполовину разрубил ему шею. Затем он снова скрестил мечи с Горобэем; они оба выбежали на улицу и дрались на равных, пока Кюнай не отсек Горобэю руку.
Тогда Кюнай, который также получил много ран, взвалил на плечи своего старшего брата Гэнэмона и вернулся домой. Однако Гэнэмон по дороге умер.
Горобэй получил многочисленные ранения. Хотя ему удалось остановить кровотечение, он умер из-за того, что выпил воды.
У жены Дохаку было отсечено несколько пальцев. У Дохаку оказалась разрублена шейная кость, и, поскольку незадетым было лишь горло, его голова свисала на грудь. Придерживая голову руками в вертикальном положении, Дохаку отправился к лекарю.
Лекарь проводил лечение следующим образом. Во-первых, он натер челюсть Дохаку смесью сосновой смолы и масла и обвязал ее волокном из рами. Затем он закрепил на его макушке веревку и привязал ее к балке, зашил открытую рану и закопал его тело в рис, чтобы тот не мог двигаться.
Дохаку ни разу не потерял сознание, не менял позу и даже не пил женьшень. Говорят, что лишь на третий день, когда открылось кровотечение, он выпил немного возбуждающего лекарства. В конце концов кости срослись, и он благополучно выздоровел.
Под холодным лунным светом
Волны блещут серебром,
И слегка гонимы ветром,
Тихонько шепчут об одном.
Прошепчут, как с тобой мы вместе,
Прошепчут тихо про любовь.
Расскажут мне, что у тебя на сердце,
И рыдать заставят вновь.
Прошепчут, как за ручку ты меня держал...
И сердечку, снова станет больно.
Ведь своё слово, ты так и не сдержал.
И без души теперь живу я словно,
На веки сердце ты моё забрал.
А сам ушёл, сказав что мы не пара,
И что расстатся, нам с тобой пора.
Осталась я одна в тот вечер,
Глаза промокли все от слёз,
В душе моей погасли свечи,
Не уж то ты все это говорил всерьёз?
Мое сердечко всё не верит,
Что мы с тобою повстречались зря.
Ну а любовь, тихонько тлеет,
Как в в мрачном небе, багровая заря.
Быть может, ты еще вернёшься...
С надеждой этой, только лишь живу.
При встрече мило улыбнёшься,
А я тихонько твое имя назову.
В глаза посмотришь мне и я растаю,
Готова всё тебе простить.
Какая же любовь бывает злая,
Скажи, зачем меня
Ты научил любить?
Первая вечность
"Нет, не мигрень,
но подай карандашик...".
О. Мандельштам
1"
Все поэты как листья и ветер...
Помнишь, нас от ветвей оторвало...
И нас кто-то унес... нас не стало...
Вся поэзия - листья и ветер...
И охраняют время Сторожа,
Как будто тут они,
Как будто, как и мы,
Забыты...
2"
О, Сторожа, сыграйте мне на скрипке,
Я знаю - скрипка очень хороша...
В ней скерцо гениального поэта,
Поэта с странным именем - Душа.
Глубокая, похожая на раны,
Где скорби побеждает красота,
Где ты её отогреваешь словом – шрамом,
Похожим на распятого Христа.
Роняя обреченный голос
На белый лист, чей омут так глубок.
3"
Странный мой спутник - слуга этой бренной руки
Грифельной мягкостью белый лист причащая…
Я расскажу ему то, что совсем он не знает -
Как замирают слова, прежде чем отболеть.
Как повторяют разбитые губы строку,
Как заостряются, гибель свою понимая,
Как повторяют нас, кружатся и опадают
На белый лист, отдавая звучанье ему...
Так получи меня снова в подарок...
3"
Так получи моё сердце в подарок
Так безнадёжно, как вечное слово,
Так ненадежно, как точное время,
Так получи меня, так получилось.
Это лишь первая вечность, как осень,
Дальше зимы будет звонкое лето,
Слово для губ, слово для соло,
Слово для нежности и для запрета.
Слово для боли, слово для ночи,
Слово для вышедших к ветру и листьям...
Снова вода прольется на шорох...
Женщина ночью – рай или птица?...
Завтра та бабочка встретит собою…
Завтра та бабочка встретит вновь твердь
Сердце твоё, печальный паломник...
Вот карандаш твой, расплавивший смерть.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Имя» — 1 454 шт.
