Цитаты в теме «искусство», стр. 25
Главным фактором величайших мировых переворотов всегда была устная речь, а не печатное слово. Оратор, выступающий перед народной массой, читает на лицах аудитории, насколько она понимает то, что он говорит, насколько она ему сочувствует. Аудитория тут же вносит известные поправки к тому, что говорит оратор. Между оратором и его слушателями всегда существует известный контакт. Ничего подобного не может сказать о себе писатель. Ведь он своих читателей по большей части никогда даже не видит. Уже по одному этому писатель неизбежно придает своим писаниям совершенно общую форму. Перед его глазами нет той аудитории, которую он бы видел непосредственно. Это неизбежно лишает печатное слово достаточной гибкости, достаточного понимания психологических нюансов. Блестящий оратор по правилу будет и недурным писателем, а блестящий писатель никогда не будет оратором, если только он специально не упражнялся в этом искусстве.
К нам на небо из земной юдоли
Жаркий дух вздымается всегда —
Спесь и сытость, голод и нужда,
Реки крови, океаны боли,
Судороги, страсти, похоть, битвы,
Лихоимцы, палачи, молитвы.
Жадностью гонимый и тоской,
Душной гнилью сброд разит людской,
Дышит вожделением, злобой, страхом,
Жрет себя и сам блюет потом,
Пестует искусства и с размахом
Украшает свой горящий дом.
Мир безумный мечется, томится,
Жаждет войн, распутничает, врет,
Заново для каждого родится,
Заново для каждого умрет.
Ну, а мы в эфире обитаем,
Мы во льду астральной вышины
Юности и старости не знаем,
Возраста и пола лишены.
Мы на ваши страхи, дрязги, толки,
На земное ваше копошение
Как на звезд глядим коловращение,
Дни у нас неизмеримо долги.
Только тихо головой качая
Да светил дороги озирая,
Стужею космической зимы
В поднебесье дышим бесконечно.
Холодом сплошным объяты мы,
Холоден и звонок смех наш вечный.
Мы называем свой век утилитарным, а между тем мы не умеем пользоваться ни единой вещью на свете. Мы позабыли, что Воде дано омывать, Огню — очищать, а Земле — быть матерью. Поэтому Искусство наше пренадлежит Луне и играет с тенями, тогда как греческое Искусство, принадлежащее Солнцу, имело дело с реальными предметами. Я уверен, что силы стихий несут очишение, и мне хочется вернуться к ним и жить среди них. Конечно, такому современному человеку, как я, всегда радостно хотя бы просто глядеть на мир. Я трепещу от радости, когда думаю, что в самый день моего выхода из тюоьмы в садах будут цвести и ракитник, и серень и я увижу, как ветер ворвется в струящееся золото ракитника — и весь мир вокруг меня станет арабской сказкой.
Не оглядываюсь в прошлое
и не мучаю мечты.
Знаю я, что ты хорошая
и единственная ты.
Но не правило, не истина,
не разгадка и расчет,
а строка, что не написана,
что, как ток, в крови течет.
И поведанная вроде нам
до былиночки любой,
все же ты безмерна,
родина,-
как искусство и любовь.
Ни былыми рукопашными,-
память сердца теребя,-
ни засеянными пашнями
не ответишь на тебя.
Ни заздравными под горькую
в годовщины красных дат,
ни наивною подгонкою
под какой-нибудь стандарт.
Ты — к открытию открытие,
первозданная моя.
Ежедневное отплытие
в незнакомые моря.
Не готовое решение,
не остывшее литье,
а свержение,
свершение,
завершение мое.
Некоторые выдержки из книги Грей Джона "Мужчины с Марса, женщины с Венеры".
Если вы женщина, то я предлагаю вам со следующей же недели начать практиковаться в воздержании от непрошеных советов и «пилежа». Мужчины, которые есть и будут в вашей жизни, не только должным образом оценят это, но и сами станут относиться к вам с большим вниманием и ответственностью.
Если вы мужчина, то я предлагаю вам со следующей же недели начать практиковаться в искусстве слушать — независимо от того, о чем говорит женщина, — стараясь отнестись к ее проблемам с пониманием и уважением. Научитесь прикусывать язык всякий раз, когда вам захочется предложить ей решение или разом изменить знак ее эмоций с отрицательного на положительный. И вы просто удивитесь, обнаружив, до какой степени она ценит вас.
И в некрасивости есть плюс
И в некрасивости есть плюс.
И я бы точно не хотела
Тащить по жизни ценный груз
Искусно слепленного тела.
Чтоб им, как вазой, дорожить,
Обернутой стерильной ватой.
И даже, право, и не жить,
А быть музейным экспонатом.
Сходить с ума (помилуй Бог!),
Морщинку как-то обнаружа,
Охотиться на кошелек,
Искать миллиардера-мужа
А мне важней, чем лоск и стать,
Искусство быть счастливой все же!
Чтоб одному на свете стать
И всех милей, и всех дороже.
Вот вы говорили о смысле нашего жизни бескорыстности искусства Вот, скажем, музыка Она и с действительностью-то менее всего связана, а если и связана, то безыдейно, механически, пустым звуком, без ассоциаций. И тем не менее музыка каким-то чудом проникает в самую душу! Что же резонирует в нас в ответ на приведённый к гармонии шум? И превращает его для нас в источник высокого наслаждения И объединяет И потрясает! Для чего все это нужно? И, главное, кому? Вы ответите: никому. И И ни для чего, так. Бескорыстно. Да нет вряд ли Ведь все, в конечном счете, имеет свой смысл И смысл, и причину
Ходзё Ава-но-ками, который был учителем воинских искусств, однажды собрал своих учеников и позвал физиономиста, который был популярен в Эдо в то время, чтобы тот определил, храбрецы они или трусы. Он направлял их к этому человеку по одному, говоря им: «Если он определит "храбрость", вам следует проявлять еще большее усердие. Если "трусость", вам следует прилагать еще большие усилия, пренебрегая своей жизнью. Это то, что дано вам от рождения, поэтому в этом нет ничего позорного».
Хиросэ Дэндзаэмону тогда было около двенадцати или тринадцати лет. Когда он сел перед физиономистом, то сказал ему колючим голосом: «Если во мне ты прочитаешь трусость, я зарублю тебя одним ударом!»
В высоком искусстве нет друзей, но есть жесткая конкуренция и постоянная борьба за продвижение к пику славы, где выживают только сильнейшие. Поэтому цена таланта — это жизнь, отданная во имя искусства, постоянная самоотдача с бесконечной сменой масок и маскарадов.
Это умение превозмочь себя через боль падений и не терять равновесие при взлетах. Это улыбаться сквозь слезы и плакать в тот момент, когда ты счастлива. Любить на сцене жизни ненавидя и ненавидеть, когда ты готова обнять весь мир. Порхать легко и выглядеть ослепительно, даже если на душе тяжело и мрачно. Это постоянное желание творить и постигать, оттачивая до высшего пика мастерства виртуоза, устанавливать свои рекорды достижений.
Талант дан многим, но не каждому дана гениальность увековечить свое имя в рядах высшего искусства, сделав его бессмертным.
Avoir de la pitie pour une femme означает, что нам лучше, чем женщине, что мы с жалостью склоняемся над ней, снисходим до нее. Вот причина, по которой слово «сострадание» вызывает определенное недоверие; кажется, что оно выражает какое-то худшее, второразрядное чувство, имеющее мало общего с любовью. Любить кого-то из сострадания значит не любить его по-настоящему.
В языках, образующих слово «сочувствие» не от корня «страдание» (passio), а от корня «чувство», это слово употребляется приблизительно в том же смысле, но сказать, что оно выражает какое-то худшее, второразрядное чувство, было бы нельзя. Тайная сила этимологии этого слова озаряет его иным светом и придает ему более широкий смысл: сочувствовать (или же иметь сочувствие) значит не только уметь жить несчастьем другого, но и разделять с ним любое иное чувство: радость, тревогу, счастье, боль. Такого рода «сочувствие» (в смысле soucit, wspolczucie, Mitgefuhl, medkansla) означает, стало быть, максимальную способность эмоционального воображения, искусство эмоциональной телепатии. В иерархии чувств это чувство самое высокое.
Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.
По словам господина Иттэя, даже неважный писец добьется успеха в искусстве каллиграфии, если будет практиковаться, используя в качестве образца красиво написанный документ, и, прилагая старание, стремиться его воссоздать. Слуга также сможет достичь успеха, если возьмет за образец хорошего слугу.
Однако в наше время нельзя найти образец хорошего слуги. Поэтому было бы хорошо создать такой образец и учиться на нем. Чтобы сделать это, следует посмотреть на различных людей и взять у каждого человека только его лучшее качество. Например, у одного — вежливость, у другого — храбрость, у третьего — правильную манеру ведения беседы, у четвертого — правильное поведение, и у пятого — уравновешенность. Так получится образец.
Что касается искусств, то часто ученики не перенимают хорошие качества своего учителя, но берут у него только плохое. Так поступать не годится. Есть люди, которые обладают хорошими манерами, но лишены искренности. При подражании подобным людям очень легко не обратить внимание на их вежливость и перенять только отсутствие искренности. А если человек постигнет чьи-то хорошие стороны, у него будет образец, по которому можно научиться всему.
Если бы кто-то спросил, что такое быть самураем, можно было бы ответить так: «Самое главное — это отдаться служению своему господину и душой и телом. И если еще спросили 6ы, что важно, кроме этого, то ответ был бы таким: развивать свой ум, поощрять в себе человечность и укреплять храбрость. Обычному человеку может показаться, что обладать всеми этими добродетелями невозможно, но на самом деле достичь этого нетрудно. Чтобы развить свои ум, нужно всего лишь обмениваться мнениями с другими людьми. Отсюда рождается безграничная мудрость. Чтобы проявлять человечность, нужно делать все ради других, ставить себя на их место и учитывать в первую очередь их интересы. Мужество заключается в том, что ты сцепив зубы идешь вперед, не обращая внимания на обстоятельства. Все, что кажется более возвышенным, нежели эти три добродетели, знать необязательно.
Что же касается внешних аспектов, то стоит сказать о внешнем виде человека, о том, как он говорит и как пишет. И, поскольку все эти аспекты проявляются в повседневной жизни, они совершенствуются постоянной практикой, В основном их природу характеризует присутствие спокойной силы. Если человек достигнет совершенства в этих аспектах, тогда ему следует заняться изучением истории нашего края и его обычаев. После этого можно для разнообразия заняться различными искусствами. Если принять все это во внимание, то быть слугой просто. И в наши дни, если посмотреть на людей, которые приносят хоть какую-то пользу, можно заметить, что в них сочетаются все три внешних аспекта.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Искусство» — 1 238 шт.
