Цитаты в теме «хлеб», стр. 59
— А что такое, кстати, джентльмен?
— Человек, который никогда не носит булавок в лацкане пиджака.
— Чепуха! Социальный ранг человека определяется тем, съедает он весь сэндвич или только то, что положено на хлеб.
— Это человек, который предпочтёт первое издание книги последнему выпуску газеты.
— Человек, который никогда не производит впечатления наркомана.
— Американец, который способен осадить английского дворецкого и заставить его думать, что он такой и есть.
— Человек, который происходит из хорошей семьи, получает образование в Йеле, Гарварде или Принстоне, имеет деньги, хорошо танцует, ну и всё такое.
— Наконец-то прекрасное определение! Кардинал Ньюмен не придумал бы лучше.
— Я думаю, нам следует рассмотреть этот вопрос более широко. По-моему, Авраам Линкольн сказал, что джентльмен это тот, кто никому не причиняет боли?
Я ем капусту и морковь, черт побери, ем лук, репу и редиску, — ем потому, что пришлось к этому привыкнуть, даже найти в них вкус, и потому что ничто другое не растет; но ведь это же еда для кроликов и коз, как трава и клевер — еда для коров и лошадей! Когда я вижу колосья зрелой пшеницы в поле, то не сомневаюсь, что все это выращено землей для воробьиных и ласточкиных клювов, а никак не для моего рта. Стало быть, когда я жую хлеб, то обкрадываю птиц, а когда ем курицу, то обкрадываю лисиц и ласок. Разве перепелка, голубь и куропатка не естественная добыча для ястреба? И ведь баран, козел или бык — скорее пища для крупных хищников, чем то жирное мясо, которое нам подают зажаренным, с трюфелями, специально для нас вырытыми из земли свиньей
Продажная Муза
Любовница дворцов, о, муза горьких строк!
Когда метет метель, тоскою черной вея,
Когда свистит январь, с цепи спустив Борея,
Для зябких ног твоих где взять хоть уголек?
Когда в лучах луны дрожишь ты, плечи грея,
Как для тебя достать хотя б вина глоток, —
Найти лазурный мир, где в жалкий кошелек
Кладет нам золото неведомая фея.
Чтоб раздобыть на хлеб, урвав часы от сна,
Не веруя, псалмы ты петь принуждена,
Как служка маленький, размахивать кадилом,
Иль акробаткой быть и, обнажась при всех,
Из слез невидимых вымучивая смех,
Служить забавою журнальным воротилам.
Она не то чтоб любит помолчать,
Когда в свой мир захлопывает двери.
А просто перестала слепо верить
В подобранную правильность ключа.
Ты можешь в ее душу не стучать
В ее глазах всегда живет печаль.
Пусть даже они весело смеются.
И на вопросы, что ей задаются,
Она совсем не любит отвечать.
Что хочешь можешь ей пообещать
И кажутся шаги ее легки.
И что-то есть в ней, что как солнце светит.
Ее так любят маленькие дети,
И птицы хлеб клюют с ее руки.
И замолкают злые языки
Ночами улыбаются с небес
Созвездия ей, как ласковые звери.
И пусть кто с нею рядом, ей не верят,
Но те, кто помнят —
Верят, как себе.
СОБСТВЕННОЕ НЕБО
Я жива, жива, жива,
Богом не забыта,
Молодая голова
Дрянью не забита.
Нету в голосе моем
Денежного звона —
Лучше вольным соловьем,
Чем орлом у трона.
Нет, не лучше — только так:
Соловьем, и вольным,
Чтоб на детях этот знак
В возрасте дошкольном
Восходил звездой во лбу,
Метил с малолетства.
Чудный свет на всю судьбу
Проливает детство,
Просветляя нам слова
И угрюмство быта.
Я жива, жива, жива,
Богом не забыта.
Голос чей-то и ничей
Слово к слову сложит,
И никто меня ничем
Обделить не сможет.
Не возьму чужой воды
И чужого хлеба.
Я для собственной звезды
Собственное небо.
яд перемирий...Ряд перемирий между бурями в стакане
Уюта выплески на крохотную кухню
Я забываю тех, кто стал бы, да не станет
А ты уверен — ничего теперь не рухнет
Блокируй крылья за спиной надёжным тылом
К чему размах? Учусь по-новому мурлыкать
И глаз долой тому, кто вспомнит всё, что было
помимо верного супружеского вскрика
Сложу журавлика бумажного и в небо!
но бедолага не взлетает, как подранок
Берёт досада «Ты забыл зайти за хлебом?» —
ну чем не повод для семейных перебранок?
«Да ладно, мама просто скучно я не плачусь
У нас всё чУдно, славно, крепче монолита »
Абстрактны мысли — «как-то надо жить иначе»
Но как? Без ссор, без сожалений, скуки, быта?
Я вижу сны о тех, кто стал бы, да не станет
А ты боишься, что однажды мир наш рухнет
Ряд перемирий между бурями в стакане
Уюта выплески на крохотную кухню
Дал кому-то мечту о хлебе,
А кого-то – легко возвысил
Он капризен, живущий в небе
Генератор случайных чисел.
В нас впиваются зло и жутко,
Как пилы роковые зубья,
Несварения его желудка
И припадки его безумия.
А когда у него – порядок,
Сон – глубок, и не жмут ботинки,
Нам и хлеб наш бывает сладок
И везёт на товарном рынке.
И кому-то выходит пряник,
А кому-то выходит клизма
Но избранник ты, не избранник -
Все под знаменем фатализма.
Индивидуумы, народы -
Все подвластны его капризу
Лишь одни только бутерброды
Так и падают: маслом книзу.
Так устроен мир,
Что тоскуем мы
По родимой стороне.
Белый свет немил,
Где бы ты не жил, —
Даже в сказочной стране.
Вот и мне всю ночь
Снится вновь и вновь
Сторона моя.
Снится мне та земля,
Где родился я.
Там теперь в полях —
Теплые стога,
А в ручьях вода, как лед.
И над той землей
Летом и зимой
Воздух сладкий, словно мед.
Вот и мне всю ночь
Снится вновь и вновь
Сторона моя.
Снится мне та земля,
Где родился я.
Так устроен мир,
Что тоскуем мы
По родимой стороне.
Хлеб — как лебеда,
И горчит вода —
Даже в сказочной стране.
Вот и мне всю ночь
Снится вновь и вновь
Сторона моя.
Снится мне та земля, где родился я.
Наполним музыкой сердца,
Устроим праздники из буден,
Своих мучителей забудем.
Вот сквер - пройдёмся ж до конца.
Найдём любимейшую дверь,
За ней - ряд кресел золочёных,
Куда, с восторгом увлечённых,
Внесём мы тихий груз своих потерь,
Внесём мы тихий груз своих потерь.
Какая музыка была,
Какая музыка звучала,
Она совсем не поучала,
А лишь тихонечко звала.
Звала добро считать добром,
А хлеб считать благодеяньем,
Страданье вылечить страданьем,
А душу греть вином или огнём,
А душу греть вином или огнём.
И светел полуночный зал,
Нас гений издали заметил,
И, разглядев, кивком отметил
И даль иную показал.
Там было очень хорошо,
И всё вселяло там надежды,
Что сменит жизнь свои одежды...
Ла-ла-ла-ла
Ла-ла-ла-ла-ла-ла
Ла-ла-ла-ла
Ла-ла-ла-ла-ла-ла
Я вернулся
Здравствуй, здравствуй, я вернулся!
Я к разлуке прикоснулся,
Я покинул край, в котором
Лишь одни большие горы,
Меж горами перевалы, -
В том краю ты не бывала -
Там звезда есть голубая,
В ней угадывал тебя я.
Здравствуй, здравствуй, друг мой вечный!
Вот и кофе, вот и свечи,
Вот созвездье голубое,
Вот и мы вдвоем с тобою.
Наши дни бегут к закату,
Мы, как малые ребята,
Взявшись за руки, клянемся -
То ли плачем, то ль смеемся.
Здравствуй, здравствуй, милый случай!
Здравствуй, храбрый мой попутчик!
Разреши идти с тобою
За звездою голубою
И на рынок за хлебами,
И с корзиной за грибами
И нести вдвоем в корзинке
Наших жизней половинки.
27 июля 1976
Фанские горы
Благодарю!
Господь! Благодарю Тебя за то что есть
Благодарю тебя за то что было, будет
Мне все равно Кто из людей осудит
Не важна мне хула людская Лесть
Ведь видишь Ты души моей зерно
Его я в жизнь сажаю и жду всходов
Среди всех встреч, переживаний и уходов
Всем нам другое Главное дано
Как уберечь души моей родник
Чтоб он от злости и от бед не засорился
Чтоб так как в детстве, звонко-звонко лился
Чтоб в сердце черствый вирус не проник
Благодарю, Тебя, за то что я любила
Бездумно, безрассудно и без сил
Спасибо, Господи, что он меня любил
Ты слышал, как о счастье я молила
Спасибо Господи За то что есть семья!
За то что есть друзья, проверенные болью
И если стол богат мой будет хлебом с солью
Спасибо Господи! Что есть на свете я!
Грянули в набат,
Города горят!
А тушить послали детей.
Откровенные растянули правды меха.
Судят да рядят,
Кто в чём виноват,
Да в себе не видят греха.
А над этим всем небо.
Только облако тронь,
Край душистого хлеба,
Крупной соли ладонь.
А над небом столетий
Плавный ход без конца.
И смена тысячелетий
Лишь улыбка творца.
А мы всё ищем врага,
К иконе ладим рога,
Дракой горим!
Кому за что отвечать?
Все мастера обличать.
О, Третий Рим!
Вверх! От земли!
Приблизить Горнюю даль,
Крестопоклонно!
Молитвой в сердце
Зажечь Радости Печаль!
Обречённые встали
На колени в кольцо.
Друг на друга льют
Копоть да мазут,
Чтобы не признали в лицо.
Неприметные под
Себя слепили закон.
За народ несут
Сбрую да хомут,
Да уходят через кордон.
Я учился траве, раскрывая тетрадь,
И трава начинала как флейта звучать.
Я ловил соответствия звука я цвета,
И когда запевала свой гимн стрекоза,
Меж зеленых ладов проходя, как комета,
Я-то знал, что любая росинка — слеза.
Знал, что в каждой фасетке огромного ока,
В каждой радуге ярко стрекочущих крыл
Обитает горящее слово пророка,
И Адамову тайну я чудом открыл.
Я любил свой мучительный труд, эту кладку
Слов, скрепленных их собственным светом, загадку
Смутных чувств и простую разгадку ума,
В слове правда мне виделась правда сама,
Был язык мой правдив, как спектральный анализ,
А слова у меня под ногами валялись.
И еще я скажу: собеседник мой прав,
В четверть шума я слышал, в полсвета я видел,
Но зато не унизил ни близких, ни трав,
Равнодушием отчей земли не обидел,
И пока на земле я работал, приняв
Дар студеной воды и пахучего хлеба,
Надо мною стояло бездонное небо,
Звезды падали мне на рукав.
Мало мне воздуха, мало мне хлеба,
Льды, как сорочку, сорвать бы мне с плеч,
В горло вобрать бы лучистое небо,
Между двумя океанами лечь,
Под ноги лечь у тебя на дороге
Звездной песчинкою в звездный песок,
Чтоб над тобою крылатые боги
Перелетали с цветка на цветок.
Ты бы могла появиться и раньше
И приоткрыть мне твою высоту,
Раньше могли бы твои великанши
Книгу твою развернуть на лету,
Раньше могла бы ты новое имя
Мне подобрать на своем языке, —
Вспыхнуть бы мне под стопами твоими
И навсегда затеряться в песке.
Поиск славы, хлеба и жилья
В круговерти этой несменяемой.
Да, конечно — ты, и он, и я
Сам себе судья и обвиняемый.
Но они, не минут нас они,
Те минуты слабости, в которые
Протяни мне руку, протяни,
Чтобы мог почувствовать опору я.
Нам с тобой до срока поседеть
В этой жизни каждому достанется.
В этой жизни каждый по себе
Выбирает ношу и дистанцию.
Но когда в неведомые дни
Окажусь на самой кромке пропасти —
Протяни мне руку, протяни,
Чтобы мог пройти по ней без робости.
Крыша дома отчего — над ней
Кружим мы от самой давней давности.
Свет ее посадочных огней
Светит мне из самой дальней дальности.
Но когда померкнут все огни,
Чтобы сел хоть на поле, хоть на реку —
Протяни мне руку, протяни,
Чтобы мог я опереться на руку.
Я всегда любила шоколад,
Чаще получая хлеб да соль.
Только ждать у моря не могла,
Как когда-то юная Ассоль.
Мы вели с судьбой неравный бой.
Пусть она капризна и жестка.
Я терпела холод, страх и боль,
Покрывало грёз своих соткав.
Вырывая каждый звёздный час,
Солнце собирая по лучам
Если и теряла — сгоряча,
То и находила — невзначай.
Может, были лёгкие пути,
Мне о них узнать не довелось.
Если утро жизнь вдруг подсластит,
Значит, просто ночью больше слёз.
А теперь, когда судьба сдалась,
Первый раз за много-много лет,
Предлагает мир и шоколад,
Выбираю снова соль и хлеб.
Может, мне влюбиться в агронома?
Хлеб необычайно благороден:
Фартук, каравай, крылечко дома
Образ подкупает, хоть немоден.
Может, мне влюбиться в каскадера?
Шрамы зализать, погладить брюки.
После секса хаить режиссера
И актеров, что по жизни — суки!
Может, мне влюбиться в альпиниста?
И ходить с ним в связке даже писать?
Воздух гор невероятно чистый
Должен пробудить во мне туриста!
Может, мне влюбиться в экстрасенса?
Греться в зоне ауры могучей?
Полный курс тантрического секса
Мной еще, по правде, не изучен.
Может, мне влюбиться в олигарха?
Пошло, но любви достоин каждый.
Кто его поддержит после краха,
Сломленного голодом и жаждой?
Или в гинеколога — не плохо:
Написать стихов четыре тома!
Кем наполнить новую эпоху?
Может, мне влюбиться в агронома?
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Хлеб» — 1 233 шт.
