Цитаты в теме «хлеб», стр. 60
Я сердце раздавала, словно хлеб,
Себе, оставив напоследок крошки.
Мир за окном был глух ко мне и слеп.
Под сладковатый аромат картошки
Он жил, глотая пиво на ходу,
Ругая власть имущих и не очень.
Стараясь заработать на еду,
Был чем-то бесконечно озабочен.
И я никак не вписывалась в круг,
Болтаясь постоянно за чертою,
Пока не поняла однажды, вдруг,
Как тяжело мне быть самой собою.
Не сохранила сердце. Раздала.
И то, что было свято — на осколки.
Ненужные объедки со стола
Такая боль как остриё иголки.
А мне бы только искорку тепла,
И то, что тлело — сразу разгорится.
Судьба мосты когда-то развела,
Чтоб дать возможность заново родиться.
Твори добро. Не отвечай на козни
Стоящих за твоей спиной врагов.
Пойми, мой друг, пока еще не поздно,
Не отвечай потоком бранных слов.
Не оскорби несчастного калеку,
Стоящего с протянутой рукой.
Он остается тем же Человеком,
Но лишь с иной, изломанной судьбой.
Не откажи бродяге во спасенье,
С ним поделись, деньгами и едой.
Пусть грешный он. А кто без прегрешений?
Не прогоняй, хоть трижды он чужой.
И поделись, коль есть чем поделиться,
С тем, кто сегодня ничего не ел.
С любым такое может приключиться:
Вчера — богат, сегодня — не у дел.
Не обращай внимания на злословия
Тех, кто погряз в мещанстве и во лжи.
Дари любовь. Тебе вернут любовью.
Ведь хлеб дает взращенный колос ржи.
И сейчас не прожить без хлеба,
Хлеб, как прежде, основа жизни
И сейчас не прожить без хлеба,
Как и тысячу лет назад.
И сейчас не прожить без зрелищ,
Всё сильней стадионов рокот.
И сейчас не прожить без зрелищ,
Как и много веков назад.
И сейчас не прожить без пушек,
Каждый держит в руках оружие,
Только вместо пищалей древних
Век придумал страшнее смерть.
Нынче можно прожить без Бога,
И хоть жить без него труднее,
Всё же можно прожить без Бога
И без древних святых молитв.
Можно даже прожить без счастья,
Счастья просто на всех не хватит,
И не каждый находит счастье,
И не всякий найдёт любовь.
Но сейчас не прожить без правды,
Правда людям нужнее хлеба,
И когда-нибудь мир решится
Правду Богом своим избрать!
Люди, не можем достичь мы предела,-
Лучшее слово и лучшее дело
Всё ещё впереди, всё ещё впереди.
Самая звучная песня не спета,
Самая лучшая девушка, где ты?
Всё ещё впереди, всё ещё впереди.
И потому, что вся жизнь ожидание,
Сеется хлеб и возводятся здания,
Всё ещё впереди, всё ещё впереди.
И оттого, что вся жизнь предвкушение,
Созданы лучшие в мире творения.
Всё ещё впереди, всё ещё впереди.
Не подводите пока что итога,
Самая светлая в мире дорога
Всё ещё впереди, всё ещё впереди.
Горе забудется, чудо свершится,
Сбудется то, что покуда лишь снится.
Всё ещё впереди, всё ещё впереди.
Горе забудется, чудо свершится,
Сбудется то, что покуда лишь снится.
Всё ещё впереди, всё ещё впереди.
Ты, воздаждь нам, Господи,
По велицей милости,
А не по греховности,
В души что вселилася
Дай всем по немногому:
Ангела-Хранителя,
Сирому-убогому —
Светлой дай обители.
Хлеба — дай голодному,
Сироте — родителей,
Дай ночлег — бездомному,
Терпящим — Спасителя.
Исцели — болящего,
Разум — дай неумному,
Силу — дай скорбящему,
Кротость — слишком шумному.
Умири враждующих,
Да утешь, Ты, плачущих,
Успокой — тоскующих,
Да насыть, Ты, алчущих.
Тем, в плену кто мается,
В бедах — дай терпения,
Кто в грехах покается,
Ниспошли - прощение
Родину-кровинушку Сохрани от бедствия:
От лихой Судьбинушки,
От врага нашествия.
Отведи от пропасти,
Где нас ждут страдания
Помоги нам, Господи!
Даждь нам покаяние!
— Вы стремитесь остаться среди тех, кто обуян идиотским стремлением облагодетельствовать человечество. Облагодетельствовать отсутствием зла. Жратвой и питьем. Книгами и картинами. Электрическим светом на улицах и чистыми лестницами. Задача благородная, но невыполнимая.
В первую очередь по причине скотской сущности этого самого человечества. Оно разрушит, опошлит, осквернит и испохабит все мудрое, чистое и возвышенное, дай ему только волю. На каждый недюжинный ум приходятся тысячи голов быдла, озабоченного наполнением желудка и поисками щели, куда можно излить сперму. Пусть желудок стремятся наполнить не хлебом, а жареными павлинами в тончайшем соусе из соловьиных язычков — животная сущность от этого не меняется. Вас всегда будут предавать и продавать, использовать втемную, с циничным расчетом. Неужели вы не навоевались? Когда-нибудь, безмерно уставши от того, что считали великими свершениями, вы с ужасом поймете, что все было зря, все было впустую.
А счастье какого цвета?
— Цвета звенящего лета,
Яркого синего неба,
Цвета хрустящего хлеба,
Детской улыбки-смешинки,
Первой летящей снежинки,
Цвета заката, восхода,
Ёлки и Нового года,
Цвета весенней капели,
Песен, что птицы нам пели,
Цвета морского прибоя
— А счастье оно какое?
Где оно скрылось? Ответь мне.
В светлых слезинках-дождинках,
В нежности рук сильно-властных,
В голосе: «Солнышко, здравствуй»,
В сказке, где нас только двое,
В мире, где дышит любовью
Каждая клетка земная —
Там оно прячется, знаю.
— А счастье оно вернётся?
— А видишь — на небе Солнце?
Я руки простираю к тебе небо.
Не за подачкой призрачных надежд,
Не за удачей, славой от победы,
В рубище из затасканных одежд.
Нет не за тем, свой взор к тебе, направив—
Молю о здравии - любимых мной детей
Молю помочь крыло в пути расправить.
Взлететь над суетою серых дней.
Не создавать кумиров в идеалах,
Не гнать коней - забыв их покормить,
За них поверь я б на кресте страдала,
Чтоб не кололись, и не стали пить.
Чтоб им сума не грезилась ночами,
А подлость им претила сутью всей,
Молю тебя, я стоя пред свечами,
Не пряча глаз от вспыхнувших огней.
Я руки простираю к тебе - небо,
Прошу услышь хоть раз меня в тиши,
Я не прошу, поверь, воды и хлеба,
Прошу лишь детям - солнце для души.
Над деревней Клюевкой опустился вечер
Небо залунявилось, звезды пальцем тронь.
Где-то в далеке пичуги малые щебечут.
Где-то недалече всхлипнула гармонь
Все хлеба по убраны, все поздали загодя
Трудодни получены, божья благодать.
На плетень соседскую опускаю задницу
Закурил махорочку, начинаю ждать.
Как придет родимая, как придет сердечная
Посидим маленечко, а опосля пойдем
По полям колхозным, по лугам не кошенным
Где-нибудь в стогу душистом упадем.
Я ее родимую, я ее сердечную
Крепко поцелую, шипко обниму,
И слегка общупаю, а потом конечно
Я с нее залеточки, ай да все сниму.
А от мыслей этих что-то подымается
Не в штанах конечно, а в душе моей.
Ведь душа томится, ведь душа то мается
Не идет обманщица, за полночь уже.
Не пришла родимая, не пришла гадюка
А из соседского клозета ну такая вонь
Эх, зажму я красоту в мозолистую руку
И пойду дослушивать, что хнычет мне гармонь
Эх, зажму я красоту в мозолистую руку
И пойду дослушивать, что хнычет мне гармонь.
Глыбу кварца разбили молотом,
И, веселым огнем горя,
Заблестели крупинки золота
В свете тусклого фонаря.
И вокруг собрались откатчики:
Редкий случай, чтоб так, в руде!
И от ламп заплясали зайчики,
Отражаясь в черной воде...
Мы стояли вокруг курили,
Прислонившись к мокрой стене,
И мечтательно говорили
Не о золоте — о весне.
И о том, что скоро, наверно,
На заливе вспотеет лед
И, снега огласив сиреной,
Наконец придет пароход...
Покурили еще немного,
Золотинки в кисет смели
И опять — по своим дорогам,
К вагонеткам своим пошли.
Что нам золото? В дни тяжелые
Я от жадности злой не слеп.
Самородки большие, желтые
Отдавал за табак и хлеб.
Не о золоте были мысли...
В ночь таежную у костра
Есть над чем поразмыслить в жизни,
Кроме золота-серебра.
— Это твоя мама приготовила! Знаешь как я догадался Все мамы готовят так, что пальчики оближешь! А ты не будешь?
— А они не обидятся?
— Они? Кто они?
— Ну они
— Они – это кто?
— Они
— Да кто они та? Кто тут кроме нас?
— Ну, мы же расположились на могилах, не хорошо это
— А они, секунду Петр 1903 год, этот бедняга лежит здесь уже 100 лет, от него уже даже воспоминаний не осталась ну если вы настаиваете, я приглашу его на обед. Привет Петр, я Адитья Сетхи, а это Лаки Неги, приятно познакомиться! Мы хотим пригласить вас отобедать с нами, уверяю, вам понравится. Если бы у вас были пальцы, вы бы их откусили, до того все вкусно, это ведь мама Лаки приготовила. Курица и картошка, хлеб и лепешки, ты воскреснешь из мертвых, отведав немножко!
Голуби — совершенно бессмысленные создания. Они всегда рядом, самый привычный для города вид птиц: курлыкают, ищут еды, смотрят вокруг глупыми круглыми глазками, лениво выпархивая из-под ног. Регулярно я их подкармливаю хлебом, но чаще — не замечаю. Как кто-то сказал: те же крысы, только с крыльями. Я, правда, и крысу, когда-то жившую в подъезде, подкармливал. Конечно, источник заразы, но люди тоже не ангелы, а все мы, как говорится, под Богом, все живые. Примерно так я думал, пока однажды весной не увидел птенцов голубя. И вдруг не осознал, что при всей привычности самих птиц, птенцов я вижу первый раз. До этого я видел только взрослых матерых голубей. А тут — птенец. Впервые. И как все, происходящее впервые, это выделилось из общего будничного фона и запомнилось, слегка изменив взгляд. Всего лишь птенец, покрытый растрепанным пухом, с желтым клювом, жадно открытым нараспашку, пронзительно писклявый. И снова мелькнула мысль: я ведь живу в городе, в котором голубей хоть ешь. Но вот передо мной птенец, и пищит он громко и противно, а я ведь никогда раньше не только не видел, но и не слышал их. Ни разу. Эта история случилась давно, детали уже подзабылись, я сменил не один город. Но до сих пор, фотографируя улицы, я заползаю во все щели, забираюсь на все крыши, спускаюсь в подвалы. И самым краешком сознания я высматриваю птенцов голубей. Ищу и не нахожу, превращая их в воображении в полумифических существ, живущих только в моей фантазии. После этого случая я все внимательнее смотрю вокруг и все чаще задаюсь вопросом: а что еще я не замечаю, упускаю, теряю в суете, до повязки на глазах привыкнув к своей жизни.
Предыдущее поколение просто не знает ничего о тех профессиях, которые ожидают вас в ближайшем будущем. И если вам интересно заниматься дизайном интерьеров и не хочется идти на экономический факультет, занимайтесь дизайном интерьеров и не ходите на экономический. Если вы хотите быть хорошим парикмахером, не надо быть плохим врачом. Если вам хочется выпекать хлеб, не ходите в педагогический для этой цели. Делайте то, что вам нравится делать в этой жизни, и тогда вы преуспеете. Вы всегда заработаете денег, и у вас всегда фактически не будет работы, потому что с утра до вечера вы будете заниматься исключительно хобби. Понимаете, какими счастливыми людьми вы будете. Родителей, конечно, нужно уважать, но обязательно нужно иметь собственное мнение на этот счет. Потому что это ваша жизнь, ваша, а не их. Я все время призываю устроить праздник непослушания тогда, когда вы уже взрослый человек и когда вы решаете не только свою жизнь, но и жизнь своих родителей, когда они будут людьми пожилыми, потому что кто о них будет заботиться, кроме вас. Вы – а более никто!
– Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы вы сказали: вот теперь мир добр и хорош?..
Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Кира жадно смотрела на него.
– Что ж,– сказал он,– извольте. Я сказал бы всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так просто этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей».
– И это все? – спросил Румата.
– Вам кажется, что этого мало?
Румата покачал головой.
– Бог ответил бы вам: «Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими».
– Я бы попросил бога оградить слабых. «Вразуми жестоких правителей»,– сказал бы я.
– Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их.
Будах перестал улыбаться.
– Накажи жестоких,– твердо сказал он,– чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым.
– Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого.
– Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.
– И это не пойдет людям на пользу,– вздохнул Румата,– ибо когда получат они все даром, без труда, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.
– Не давай им всего сразу! – горячо сказал Будах.– Давай понемногу, постепенно!
– Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.
Будах неловко засмеялся.
– Да, я вижу, это не так просто,– сказал он.– Я как-то не думал раньше о таких вещах Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем,– он подался вперед,– есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!
Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках
– Я мог бы сделать и это,– сказал он.– Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?
Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:
– Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными или, еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
– Сердце мое полно жалости,– медленно сказал Румата.– Я не могу этого сделать.
Сколько усилий предпринимают люди, чтобы притупить своё восприятие, неужели это для тебя новость? Одни изо дня в день пьют пиво, другие раскладывают электронные пасьянсы, третьи мусолят романы, четвертых от телевизоров за ноги не оттащишь Собственно, все эти ухищрения не обязательны. Достаточно поменьше спать и побольше жрать, это тоже отлично работает А потом удивляются: отчего в юности счастье и муку ломтями резали, а нынче тонким слоем мазать приходится на хлеб насущный? Куда ушла острота ощущений? Почему сердце больше не рвётся на части по всякому пустяковому поводу? И одни вздыхают покорно: «Старею», другие радуются: «Мудрее становлюсь, обретаю власть над эмоциями». А самые лучшие понимают, что уже положены живьем во гроб, терять почти нечего, и идут вразнос, тело своё в первый попавшийся костёр на растопку кинуть готовы, лишь бы обрести хоть на миг растраченное по пустякам сокровище Другое дело, что оно не утрачено. Лежит себе в подвале – только отыщи да пыль смахни. Но это, как ни странно, труднее всего. Сгореть много, много проще.
Маги, Люди с большой буквы, и девизом их было — «Понедельник начинается в субботу». Да, они знали кое-какие заклинания, умели превращать воду в вино, и каждый из них не затруднился бы накормить пятью хлебами тысячу человек. Но магами они были не поэтому. Это была шелуха, внешнее. Они были магами потому, что очень много знали, так много, что количество перешло у них наконец в качество, и они стали с миром в другие отношения, нежели обычные люди. Они работали в институте, который занимался прежде всего проблемами человеческого счастья и смысла человеческой жизни, но даже среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чем именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье в непрерывном познании неизвестного и смысл жизни в том же. Каждый человек — маг в душе, но он становится магом только тогда, когда начинает меньше думать о себе и больше о других, когда работать ему становится интереснее, чем развлекаться в старинном смысле этого слова. И наверное, их рабочая гипотеза была недалека от истины, потому что так же как труд превратил обезьяну в человека, точно так же отсутствие труда в гораздо более короткие сроки превращает человека в обезьяну. Даже хуже, чем в обезьяну.
Как странно: у этих слепцов, потерявших зрение на войне, движения другие, чем у слепорожденных, — стремительнее и в то же время осторожнее, эти люди еще не приобрели уверенности долгих темных лет. В них еще живет воспоминание о красках неба, земле и сумерках. Они держат себя еще как зрячие и, когда кто-нибудь обращается к ним, невольно поворачивают голову, словно хотят взглянуть на говорящего. У некоторых на глазах черные повязки, но большинство повязок не носит, словно без них глаза ближе к свету и краскам. За опущенными головами слепых горит бледный закат. В витринах магазинов вспыхивают первые огни. А эти люди едва ощущают у себя на лбу мягкий и нежный вечерний воздух. В тяжелых сапогах медленно бредут они сквозь вечную тьму, которая тучей обволокла их, и мысли их упорно и уныло вязнут в убогих цифрах, которые для них должны, но не могут, быть хлебом, кровом и жизнью. Медленно встают в потускневших клеточках мозга призраки голода и нужды. Беспомощные, полные глухого страха, чувствуют слепые их приближение, но не видят их и не могут сделать ничего другого,
как только, сплотившись, медленно шагать по улицам, поднимая из тьмы к
свету мертвенно-бледные лица, с немой мольбой устремленные к тем, кто еще
может видеть: когда же вы увидите?!
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Хлеб» — 1 233 шт.
