Цитаты в теме «комната», стр. 24
Для меня самое страшное — праздники, потому что последние полгода (как у меня родился второй ребенок), на какой бы день не выпадало празднование (включая воскресенье и т. п.) — мой муж обязательно работает, приходя точно к началу. А когда я, проведя у плиты три-четыре часа, не успев погулять с ребенком, разрываюсь между комнатами и кухней, с ужасом бегу открывать дверь первым гостям (естественно — не успев не то, что накраситься и одеться, а даже в зеркало на себя посмотреть), к моменту, когда нужно садиться за стол, я просто их ненавижу и в голове только одна мысль:"Скорей бы этот «праздник» закончился».
А всё, что кроме. День рожденьческое
Пусть нахмурился март, это всё пустяки,
Всё равно он глашатай весны.
Бесконечной дневной маете вопреки,
Снятся мне только добрые сны.
И какой бы суровой зима ни была,
Как светло пробуждается жизнь!
Та, которую вижу сейчас в зеркалах,
Может головы многим вскружить.
Мне не нужно любви самых лучших мужчин,
Ты со мною — и сердце поёт!
Нам уютно с тобой, даже если молчим.
Ты — надёжное счастье моё.
Настроеньем и нежностью полнится мир,
Свежей зеленью и чистотой
А высокое небо — прозрачный сапфир!
Льётся в комнату свет золотой.
Дышит дом предвкушением праздника.
Я расстелю белоснежный ажур!
Дорогие родные мои и друзья
Нашей близостью я дорожу.
Будут песни и шутки, и тосты всерьёз
Мы одни поцелуи хмельны
Сладко шепчут бутоны семнадцати роз:
С днём рожденья, ребёнок весны!
— Что ты мне сказала вчера об этом Бройере? То есть о его профессии?
— Он архитектор.
— Архитектор, — повторил я несколько огорченно. Мне было бы приятнее услышать, что он вообще ничто.
— Ну и пусть себе архитектор, ничего тут нет особенного, верно. Пат?
— Да, дорогой.
— Ничего особенного, правда?
— Совсем ничего, — убежденно сказала Пат, повернулась ко мне и рассмеялась. — Совсем ничего, абсолютно нечего. Мусор это — вот что!
— И эта комнатка не так уж жалка, правда, Пат? Конечно, у других людей есть комнаты получше!..
— Она чудесна, твоя комната, — перебила меня Пат, — совершенно великолепная комната, дорогой мой, я действительно не знаю более прекрасной!
— А я, Пат у меня, конечно, есть недостатки, и я всего лишь шофер такси, но
— Ты мой самый любимый, ты воруешь булочки и хлещешь ром. Ты прелесть!
Она бросилась мне на шею:
— Ах, глупый ты мой, как хорошо жить!
— Только вместе с тобой, Пат. Правда только с тобой!
Что я знаю о жизни? Разрушения, бегство из Бельгии, слёзы, страх, смерть родителей, голод, а потом болезнь из-за голода и бегства. До этого я была ребенком. Я уже почти не помню, как выглядят города ночью. Что я знаю о море огней, о проспектах и улицах, сверкающих по ночам? Мне знакомы лишь затемненные окна и град бомб, падающих из мрака.
Мне знакомы лишь оккупация, поиски убежища и холод. Счастье? Как сузилось это беспредельное слово, сиявшее некогда в моих мечтах. Счастьем стало казаться нетопленая комната, кусок хлеба, убежище, любое место, которое не обстреливалось.
Вечер июльский томительно долог,
Медленно с крыши сползает закат
Правду сказать —как в любой
Из размолвок,я виновата, и ты виноват.
Самое злое друг другу сказали,
Все, что придумать в сердцах довелось,
И в заключение себя наказали:
В комнатах душных заперлись врозь.
Знаю, глядишь ты печально
И строго на проплывающие облака
А вечеров-то не так уж и много,
Жизнь-то совсем уж не так велика!
Любят друг друга, пожалуй,
Не часто так, как смогли мы с тобой полюбить
Это, наверно, излишек богатства,
Нас отучил бережливыми быть!
Куда же попал я? О, Боже!
Блуждаю среди привидений.
Ну что за кошмарные рожи,
Какие-то бледные тени!
Дрожа и вихляясь от злости,
Смыкая глухое пространство,
Трясучие, мерзкие монстры
Кривляются, будто бы — в трансе.
Вот кто-то летучим курсивом
Сквозит по хрустальным зерцалам,
С тоской, на меня молчаливо
Взирает моими глазами.
В иные пределы до срока
Я будто попал. Предо мною
Зловещее вспыхнуло Око —
И мглой обожгло ледяною.
Подумать, что может быть хуже,
Оно ведь всерьез, а не в шутку-
Когда пожирающий ужас
Готов подобраться к рассудку.
Но все хорошо, все прекрасно,
Не жуткий кошмар, а потеха.
Смешно ведь — как может быть страшно,
Хоть это и Комната Смеха.
Всё равно, что за снегом идти в Африку,А за новой книгой стихов — в мебельный.И уныло просить со слезой в голосеАдрес Господа Бога в бюро справочном.Всё равно, что ругать океан с берегаЗа его невнимание к твоей личности.Всё равно, что подснежник искать осенью,И, вздыхая, поминки справлять загодя.Всё равно, что костёр разводить в комнате,А гнедого коня в гараже требовать,И упорно пытаться обнять облако,И картошку варить в ледяной проруби.Всё равно, что на суше учить плаванью,А увесистый камень считать яблоком.Всё равно, что от курицы ждать лебедя,-Так однажды решить, будто полностьюРазбираешься в женском характере.
Неотразимая,
Ты зимним зимняя!
Ты завораживаешь,
Как замораживаешь!
Душа нальделая
Все ледяней.
Что ты наделала
С душой своей!
Быть ледяною
Ее заставила
И, словно комнату,
Ее уставила вещами,
Может быть и хорошими,
Но замораживающими,
Холодными
Там воздух не колышется.
Цветов там нет.
Как лёд коричневый,
Блестит паркет.
Где-то гомон уличный,
Дневной жары накал.
Здесь —лед рояля угольный
И ртутный лед зеркал.
Здесь не бывает солнечно.
Здесь лампы свет чуть льют.
Свисают сонные
Сосульки люстр.
А я хочу быть в гомоне
Среди людей.
Мне страшно в комнате Души твоей.
Душа усталая,- себе постылая,
И вся уставленная, и вся пустынная.
На фабрике родился тюбик с зубною пастою внутри.
Его купили в магазине , домой в пакете принесли.
Жил в ванной комнате на полке, средь щёток, банок и зеркал,
И всё, что от него хотели, он людям честно отдавал.
Его ценили и любили, пока он пользу приносил,
Но время шло неумолимо, всё меньше оставалось сил.
И вот весь сморщенный, помятый, в корзину с мусором попал,
Опустошённый и погнутый, он никому не нужен стал.
Ты, верно, понял, мой читатель, о чём веду я свой рассказ,
Мы все на тюбики похожи, нужны, пока есть паста в нас.
Вернулся муж домой с командировки,
Обнял жену:
— Ну, как у нас дела?
Жена в ответ:
— Случилось что-то с сыном.
А что случилось, я не поняла.
— Он что? Бухает или травку курит?
Или колоться начал, твою мать?
— Наоборот! За ум он, видно, взялся.
Язык немецкий начал изучать.
— Наш охламон немецкий изучает?
Да, ты рехнулась! Чушь не говори.
— Клянусь я, Коля! Если мне не веришь,
Иди, и сам послушай у двери.
Он каждый вечер в комнате запрётся,
Но через двери чётко слышу я:
Майн гот, натюрлих
Данке шон, их либе,
Даст ист фантастиш,
Флойрен гуд,я,я!
Утро крадется медленно, не спеша, свет проникает в ткань, попадает внутрь комнаты, разделенной на первый шаг, на ожидание шороха, на минуту перед прыжком, на тело прыжка, на взмах лапы над спящим, на тонкое покрывало, на искушение первой сойти с ума, сбросить его и все, что оно скрывало, видеть так явственно, тысячами пружин сдерживать дрожь, предчувствуя голос силы в том человеке, что некогда был чужим, но, приручив, проснулся невыносимо близким.
Дыхание. Сотни живых лучей будят тебя,
Теплом проходя сквозь кожу.
Утро лежит, урча, на твоем плече.
Ты его гладишь нежно и осторожно.
К одиночеству у меня такое же отношение, как у других к благословению церкви. Оно для меня свет милости божьей. Закрывая за собой дверь своего дома, я всегда осознаю, что совершаю по отношению к себе милосердное деяние. Кантор в качестве иллюстрации к понятию бесконечность рассказывал ученикам историю о человеке, державшем гостиницу с бесконечным числом комнат, и все они были заняты. Потом приезжал еще один постоялец. Тогда хозяин делал вот что: он переселял гостя из комнаты номер один в комнату номер два, того, кто жил в номере два — в номер три, того, кто жил в номере три — в номер четыре, и так далее. Так освобождалась для нового гостя комната номер один.
В этой истории меня восхищает то, что все ее участники — и постояльцы, и хозяин — считают совершенно естественным проведение бесконечного числа операций для того, чтобы один человек мог спокойно жить в своей собственной отдельной комнате. Это — настоящий гимн одиночеству.
Она пришла с мороза, раскрасневшаяся, наполнила комнату ароматом воздуха и духов, звонким голосом и совсем неуважительной к занятиям болтовней. Она немедленно уронила на пол толстый том художественного журнала, и сейчас же стало казаться, что в моей большой комнате очень мало места. Всё это было немножко досадно и довольно нелепо. Впрочем, она захотела, чтобы я читал ей вслух «Макбета». Едва дойдя до пузырей земли, о которых я не могу говорить без волнения, я заметил, что она тоже волнуется и внимательно смотрит в окно. Оказалось, что большой пестрый кот с трудом лепится по краю крыши, подстерегая целующихся голубей. Я рассердился больше всего на то, что целовались не мы, а голуби, и что прошли времена Паоло и Франчески.
Как плохо быть холостяком, старому человеку напрашиваться, с трудом сохраняя достоинство, в гости, когда хочется провести вечер вместе с людьми, носить для одного себя еду домой, никого с ленивой уверенностью не дожидаться, лишь с усилием или досадой делать кому-нибудь подарки, прощаться у ворот, никогда не подниматься по лестнице со своей женой, болеть, утешаясь лишь видом из своего окна, если, конечно, можешь приподниматься, жить в комнате, двери которой ведут в чужие жизни, ощущать отчужденность родственников, с которыми можно пребывать в дружбе лишь посредством брака — сначала брака своих родителей, затем собственного брака, дивиться на чужих детей и не сметь беспрестанно повторять: у меня их нет, ибо семья из одного человека не растет, испытывать чувство неизменности своего возраста, своим внешним видом и поведением равняться на одного или двух холостяков из воспоминаний своей юности.
То, что здесь происходило, нельзя было, в сущности говоря, назвать ни трагедией, ни комедией. Это вообще было трудно как-нибудь назвать, такая была тут смесь самых разных противоречий — и смех и слезы, и радость и горе, томительная скука и самый живой интерес (все зависело от того, как на это посмотреть), столько было здесь кипучей жизни — страсти, глубокого смысла, смешного и печального, пошлого простодушия и душевной сложности, были тут и счастье и отчаяние, материнская любовь и любовь мужчины к женщине; по этим кабинетам влачило свои тяжкие стопы сладострастие, бичуя без разбора и виновных и невиноватых, беспомощных жен и беззащитных детей; пьянство порабощало мужчин и женщин, заставляя их платить роковую дань; смерть наполняла эти комнаты своими вздохами; в них слушали биение зарождающейся жизни, наполняя душу какой-нибудь бедной девушки стыдом и отчаянием. Тут не было ни добра, ни зла. Одна только действительность. Жизнь.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Комната» — 621 шт.
