Цитаты в теме «комната», стр. 28
И пока кто-то женится, душится, парится, обрываясь резко,
На карнизы встает и за бороду треплет немого Бога,
Мы придумываем ответы позабористей в эсэмэсках,
И по кухням ночами в бокалы льем кто-то пива, а кто-то грога.
И пока побережья заморские стонут тягучим и терпким блюзом,
Пахнут устрицы морем, в ведерке со льдом как прежде —
Мы корячимся в муках, не разродившись никак союзом,
Засыпая по спальням в пижамах, трико, и иной одежде.
Неподдельно от боли воя в пустынных просторах комнат,
Стережем одиночество. Свято храним, как зеницу ока,
Пока где-то нас ждут, пока где-то нас все же помнят —
Нам гордыня не даст проорать, как же дико нам одиноко.
Прости, что краду у тебя одиночество,
Что взгляд от стола поднимая слепой,
Когда никого уже видеть не хочется,
Ты всё-таки видишь меня пред собой.
Прости, что когда, тяготясь перегрузками,
Бросаешь шутливую реплику в тишь,
Гляжу я глазами внимательно-грустными
И вовсе не слышу, что ты говоришь.
Прости мне, что все эти дни, эти полночи,
Не веря по-прежнему в силы свои,
Ищу у тебя я и ласки, и помощи,
И даже – увы! – безраздельной любви.
Прости, что с лицом непрогляднее омута,
Теснящий плечами дверей косяки,
На цыпочках вдруг ты выходишь из комнаты,
Едва я услышу биенье строки.
Когда мы с тобою прощаемся вечером,
Прости, что с трудом я скрываю в груди
Такое глухое, такое извечное,
Такое надрывное: «Не уходи!».
Прости, что живу я предчувствием выдоха,
Едва лишь глаза наши встретятся вновь.
Прости, что не вижу из этого выхода.
Прости, если можно простить за любовь.
Никто из нас не в силах наступить
Своей ненужной гордости на горло,
Сказать «заткнись» ей, повышая голос,
Любовь не потерять чтоб. Не убить.
И снова мы, молчание храня,
Приходим в эхо опустевших комнат,
Где каждый сантиметр о счастье помнит,
Где гаснет утро завтрашнего дня.
Ложимся спать в холодную постель,
Старательно гоня свои «а если»
Не отправляем больше эсемески —
Закончено! И никаких гвоздей.
Твердим себе «не стоит вспоминать»,
Что, дескать, нам не больно и не нужно.
Работой и вином утрату глушим,
Чтоб не саднило прошлое опять.
Вдыхаем врозь пьянящий запах трав,
За завтраком пьем полусонный кофе,
Стираем чувств оставшиеся крохи,
Слегка впадая в сумеречный транс.
Ведь легче жить, надеждой бередя
Себя, что где-то там другой скучает,
Тревожится, как ты, не спит ночами,
Устав от тех же самых передряг.
Договорились ребятишки играть в жмурки. Одному завязали глаза полотенцем. Убедились, что подсматривать не может, закружили его и разбежались кто куда. Стали звать, хлопать в ладошки, чтобы он по звуку их ловил. Мальчуган с завязанными глазами пытался их схватить, бросался на каждый шорох. А ребята вдруг притихли — и ни звука, как будто никого нет. Но мальчик уверен, что они рядом. Не видит, но верит, что они здесь.
Вера и есть уверенность в невидимом, как в видимом.
Мама уложила младенца спать, спела ему колыбельную, перекрестила, поцеловала и вышла в соседнюю комнату. Малыш не видит её, но верит, что мама рядом. Стоит её позвать, и она придёт.
Так и Бога, и Заступницу нашу Богородицу мы не видим, но Они рядом. Лишь только позовём — будут с нами, хотя мы Их и не увидим.
Привет, родной (delete) Ну, как дела?
(Вопрос стираю — знаю, не ответишь )
Не скажешь больше: «Ты одна на свете
Нужна мне - где же раньше ты была?»
Смешно и больно вспомнила опять.
На полуслове строчка снова рвется -
Я по привычке обращаюсь - «Солнце»
Нет, так нельзя, уж лучше не писать
Ни писем, ни звонков, ни смс
Нет «исходящих», и «входящих» — тоже.
Сдержать «обет молчания» не сложно,
Поскольку слов случился «перевес»
Пусть будет точка. Больше ничего.
Всё удаляю. Даже «i» под точкой
И, подвывая трубам водосточным,
Поплачу вместе с небом за окном.
Я остаюсь, по-прежнему, нема
Один вопрос: тепло ль тебе, любимый,
В твоей шикарной комнате с камином,
Где нет меня? А впереди зима.
Хорошо я буду стариться
Без тебя - не стесняясь
Бродить по комнатам в рваном трико.
И в платочке пенсию теребя
Занимать с утра по раньше за молоком
Класть на сон грядущий
В стакан «мосты»,
Пахнуть немощью, кашлять, курить «Памир».
И тихонько радоваться, что ты
Не увидишь как жалок былой кумир.
Значит можно плевать на число морщин,
Пигментацию, дряблость, «глоток воды»,
Среди всех когда-то твоих мужчин
Оставаясь просто слегка седым
Время смоет из раны сердечной соль,
Лишь обида, что я тебя променял
Моим именем выложит слово -"Боль»
Но - "Брезгливость» будет не про меня.
Я снова прихожу незванной тихо не зажигая в комнате огня
Прости мне эту маленькую прихоть, невидимо быть около тебя
Прости мне эту маленькую шалость, она не причинит тебе вреда.
И в эту ночь я рядышком останусь, хотя хочу остаться навсегда
Ты не услышишь голоса и всё же, уловит что-то слух на этот раз
Мое дыхание твоей коснется кожи, мой поцелуй твоих коснется глаз
Я прихожу незваной осторожно сквозь щёлку приоткрытого окна
Ничто, поверь, тебя не потревожит и лишь живою станет тишина
Устроюсь на полу, поджавши ноги удобней так под вздохи половиц.
Заговорю все беды и тревоги, надев покой на кончики ресниц.
Я прихожу незваной в дни ненастья доверчиво и преданно любя
Прости мне это маленькое счастье, невидимо быть около тебя.
Когда до снега осень доживет,
Как человек до старческих седин,
Укройтесь вашим пледом поплотней
И разожгите в комнате камин,
Еще набейте трубку табаком,
Чтоб в сумраке стоял табачный дым,
И слово джентльмена я даю,
Вам сразу мир покажется иным.
Уже чуть-чуть оттаяло окно,
Уже стакан ваш опустел на треть.
Пусть душу вам согреть не суждено,
Зато хоть руки можно отогреть.
Чтоб легче было зиму коротать,
Чтоб холод вас ночами не томил,
Свечами запаситесь до утра
И разожгите в комнате камин.
Припев:
И снова ветры зимние,
Опять туманы дымные,
И снег, колючий снег
Всю ночь метёт, метёт опять,
Но мы забудем вскорости
Все беды и все горести
И сможем, мы сможем
Друг друга, наконец, понять.
Бросила халат на спинку стула.
Погасила в комнате огонь.
И легла.И сладким сном уснула,
Подложив под голову ладонь.
Спишь ты,от московской жизни гулкой,
Ото всех забот отрешена...
Пусть в твоём Тишинском переулке
Ночью торжествует тишина.
Тишина заснеженной вершины...
Тихо!Не галдите,москвичи.
Не шуршите шинами, машины,
И трамвай, вдали не грохочи.
Тише,тише! Говорю вам, тише!
Тише,ветер,в проводах не вой.
Майский ливень,не стучи по крыше.
Тополя,не хлопайте листвой.
Что там за чудак бредёт? Грохочет,
Будто бы подковами копыт.
Неужели он понять не хочет,
Что моя единственная спит?
Говоришь, чтоб остался я,
Чтоб опять не скитался я,
Чтоб восходы с закатами
Наблюдал из окна,
А мне б дороги далекие
И маршруты нелегкие,
Да и песня в дороге мне,
Словно воздух, нужна.
Чтобы жить километрами,
А не квадратными метрами,
Холод, дождь, мошкара, жара —
Не такой уж пустяк!
И чтоб устать от усталости,
А не от собственной старости,
И грустить об оставшихся,
О себе не грустя.
Пусть лесною Венерою
Пихта лапкой по нервам бьет,
Не на выставках — на небе
Наблюдать колера.
И чтоб таежные запахи,
А не комнаты затхлые
И не жизнь в кабаках — рукав
Прожигать у костра.
А ты твердишь, чтоб остался я,
Чтоб опять не скитался я,
Чтоб восходы с закатами
Наблюдал из окна,
А мне б дороги далекие,
И маршруты нелегкие,
Да и песня в дороге мне,
Словно воздух, нужна.
Я люблю, когда город, уставший от дел,
Засыпает под шёпот опавшей листвы,
Когда ветер, который деревья раздел,
Отмывает дождём серый плащ пустоты.
Когда сумерки с небом, сливаясь в мазок,
Прячут звёзды, давая и им отдохнуть,
Когда лето уходит в положенный срок,
Не пытаясь надеждой людей обмануть.
И на мокром асфальте почти как в стекле
Отражаются жёлтым пятном фонари,
Чья-то тень промелькнёт в полусонном окне,
И покажется вдруг, что она – это ты
Не привыкнув к перчаткам, плащам и зонтам,
Все спешат по домам, сокращая свой путь,
Чтоб согреться, прижавшись губами к губам,
И постель расстелить, и, обнявшись, уснуть.
А потом, из-за шторы, на цыпочках сны
Выйдут в тёмную комнату в скрип половиц,
И покажется снова, что где-то здесь ты
Среди, днём промелькнувших на улице, лиц.
Будет осень бродить по притихшим дворам,
Будет царствовать пасмурно до ноября,
Я люблю тосковать по тебе и снегам
Под негромкую музыку капель дождя.
Сон в летнюю ночь
Всё дышит покоем безветренной ночи,
С свечой до рассвета, меж явью и сном,
Вновь книгу листая, читать между строчек,
Часы проводить за беседой без слов.
Как призраки прошлого движутся тени,
Свет полной луны за раскрытым окном,
Просторная спальня с холодной постелью,
В квартире чужой, что пустует давно
Останется ль время, забыть и не вспомнить
Случайный приют одинокой души,
Что, мысли рассеяв, вновь в сумраке комнат
О чём-то мечтает в полной тиши?
Рисует рассвет ярко-алые дуги —
Пылающий луч прикоснулся к стеклу.
Бледнеющих звёзд догоревшие угли
Расстают на небе, и я вдруг проснусь.
В колледже у меня была подруга. Ее звали Джой, что в переводе с английского означает «Радость», и она была единственной нормальной девочкой на моем курсе. Джой не была красавицей, но когда заходила в комнату, все взгляды были в ее сторону. По ее нарядам можно было составлять энциклопедию хорошего вкуса без правил. Она могла прийти на занятия в затертых до дыр Levi's 501 и в изношенных кроссовках, но при этом — в роскошных бриллиантах своей прабабушки и с великолепным тюрбаном из платка Hermes на голове. Предметом ее гордости была коллекция индийских сари, старинных украшений и обуви Manolo Blahnik, и все это она со вкусом соединяла вместе. Джой презирала модные журналы, но обожала ходить по магазинам. Как-то мы два дня бегали по лавкам старой одежды в поиске босоножек к ее новому платью Chanel: «Разве ты не видишь, к этому платью можно надеть только золотые босоножки vintage. Иначе никак». Я не понимала, но не могла не согласиться.
За это время ты провёл меня по стандартному лабиринту развлечений в детском парке: у входа – «как никогда в жизни», а у выхода – равнодушие. Мы шли по стрелочкам, минуя нежность, благоговение, печаль, ревность, «пошёл на хрен» и отвращение. Иногда делали круги, возвращались к страсти и надежде, иногда заглядывали в совсем уж темные комнаты, вроде ненависти и мести. Я входила, когда на улице была весна, а выхожу в начале января. Голова слегка кружится, очень хочется опуститься на снег и закрыть глаза. После множества слов, адресованных тебе (сказанных, написанных, нашептанных, подуманных), всех разноцветных слов, которые объединяет только одно, – то, что они не получили ответа, после этого остается самое простое: благодарность. Потому что исключительно из-за тебя додумалась до очередной своей теории любви, с которой буду носиться до тех пор, пока не появится кто-нибудь новый.
— Есть квартирка на Преображенской уууй на Советской Армии, хозяев нет, где – неизвестно, а мадам Короткая мается с двумя детями-паразитами у комнате неважного размера. Требуется только черкнуть: «Поддерживаю ходатайство». По-соседски.
— Как мадам зовут?
— Короткая.
— Эмик, у нас есть майор Разный, до пары твоей Короткой, я ему передам твою просьбу.
— А шож Вы не сами, Давид Маркович?
— За отдел ОБХСС он отвечает, ему и карты в руки.
— Я так понял, что вы возражаете
— Сильно возражаю Так возражаю, Эмик, что будет время, я тебе ухи отвинчу.
Я очень старалась избавиться от привычки постоянно плакать. Как-то вечером, в очередной раз свернувшись калачиком на диване в углу, в очередной истерике после очередного раунда унылых размышлений, я спросила себя: «Взгляни на себя, Лиз, можешь ли ты изменить хоть что-то? » И сделала единственное, на что была способна: встала и, не прекращая плакать, стала балансировать на одной ноге посреди комнаты. Мне хотелось доказать себе, что я все ещё хоть немного контролирую ситуацию: пусть мне не под силу остановить слёзы и мрачный внутренний диалог, я, по крайней мере, могу биться в истерике, стоя на одной ноге. Хоть что-то для начала.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Комната» — 621 шт.
