Цитаты в теме «критика», стр. 12
Временами мне становилось с ним совсем неспокойно. Ни с кем — ни до, ни после — я не чувствовал себя таким прозрачным, как с ним. Да и такого аккуратного умения воздерживаться от всяких советов или критики я ни в ком не могу припомнить. Но именно он дал мне узнать, что значит быть терпимым, что значит относиться с уважением к чужой свободе. Любопытно, что теперь, когда я размышляю об этом, я вижу в нем глубочайший символ Закона. Не того мелочного духа закона, который человек использует в своих собственных целях, а непостижимого космического Закона, не прекращающего действовать ни на мгновение, Закона, который неумолим и справедлив и потому в конечном счете милосерден.
Критики похожи на слепней, которые мешают лошади пахать землю. Лошадь работает, все мускулы натянуты, как струны на контрабасе, а тут на крупе садится слепень и щекочет и жужжит. Нужно встряхивать кожей и махать хвостом. О чем он жужжит? Едва ли ему понятно это. Просто — характер у него беспокойный и заявить о себе хочется — мол, тоже на земле живу! Вот видите — могу даже жужжать, обо всем могу жужжать! Я двадцать пять лет читаю критики на мои рассказы, а ни одного ценного указания не помню, ни одного доброго совета не слышал. Только однажды Скабичевский произвел на меня впечатление, он написал, что я умру в пьяном виде под забором.
Представьте ребенка, которому дали попробовать наркотик. Постепенно организм ребенка привыкает к его воздействию и уже не может без него обходиться. Именно так поступало с нами общество, когда мы были детьми. Нам дали попробовать наркотик, именуемый Одобрением, Вниманием,Успехом,Престижем,Властью.Ощутив его вкус, мы попали в наркотическую зависимость, мы стали бояться остаться без него. Мы устрашились возможных неудач и критики окружающих. Таким образом, мы стали в высшей степени зависимы от людей и утратили свою свободу!
СтихЭтот стих отзывался в сердце
Чем-то ясно-родным и новым.
Этот стих приглашал согреться
Чистым, искренним, мудрым словом.
Светлым кровом средь бурь мятежных —
Без невнятности, прост и строен, —
Этот стих подавал надежду
Там, где думали: ждать не стоит;
Где считали: не хватит силы,
Где твердили: «Покоя мне бы »,
Где на лицах печаль застыла —
Он глаза возводил на Небо.
Только критик, избравший внешность,
Объяснял, распаляя душу,
Где и в чём у стиха погрешность.
Зал, поникший, смущённо слушал.
1) В красноречии важна манера речи, а не слова.
2) Для того, чтобы избежать критики, нужно ничего не делать, ничего не говорить и никем не быть.
3) Кто делает не больше того, за что ему платят, никогда не получит больше того, что он получает.
4) Истинное одиночество — это присутствие человека, который тебя не понимает.
5) Что такое инициатива? Это то, что человек делает так, как надо, хотя его об этом не просят.
6) Одна машина может сделать работу пяти обычных людей; ни одна машина не сделает работу одного незаурядного человека.
7) Отчаявшись стать счастливыми и могущественными и мучить других, мы изобретаем совесть и мучим себя.
8) Гений имеет свои границы; глупость свободна от подобных ограничений.
9) Человек — венец творения; а кто это сказал?
ИСПОВЕДЬ МУЖЧИНЫ.
Ты жизнь мою переиначила,
Я понял это лишь сейчас.
Ты для меня, как раб, ишачила,
Я ж недоволен был подчас.
То не туда котел поставила,
То суп чуть-чуть недосолен.
И лишь когда меня оставила
Я понял как я обделен.
Стоят кастрюльки, как солдатики,
А супа вкус я позабыл.
Давно не ел твои салатики,
Которым критикам я был.
Лежит белье стопой не глаженной,
(Мне хватит простыни одной).
Пойду к тебе весьма наряженный,
Когда-нибудь под выходной.
Скажу тебе, как много значила
Ты в этой жизни для меня!
Ты жизнь мою переиначила,
Всего за три каких-то дня.
Хорошо — нельзя писать!
Надо все-таки стараться,
Чтоб нашлось, к чему придраться,
Чтоб сыскалось, что ругать!
Есть ли прок от совершенства?
Ведь обычно перед ним,
Цепенея от блаженства,
Мы, безмолвные, стоим.
Скажет вам «спасибо» критик?
Не свинью ли подложить
Вы ему тайком хотите,
Вынуждая вас хвалить?!
Ведь ревнивые коллеги
Заподозрить в нем вольны
И прорехи в интеллекте,
И нехватку глубины!
Так что время зря не тратьте,
Создавая идеал,
Лучше критику потрафьте:
Пусть покажет свой запал!
Пусть воспользуется правом
Раздолбать и так и сяк!
Больше шуму — больше славы,
Это тоже — не пустяк!
Комментарии к рецензиям...
1. «Клёво! Супер! Супер-пупер!»
Автор и сам знает, что «пупер», иначе бы не выставлял.
2. «Мне у Вас всё очень понравилось, заходите на мою страницу!»
Честнее было бы написать «Заходите на мою страницу!», впрочем, честные люди тоже встречаются.
3. «Полное гавно!»
У меня сегодня плохое настроение, дай и другим испорчу, иначе, зачем обижать хорошего человека, пишущего плохие стихи?
4. «В этом месте надо написать вот так и будет классно!»
Своё написать не могу, но твоё поправлю!
5. «Что за идиот это написал?!»
Я такая умная, пушистая, вся в белых перьях, мне это читать невыносимо!
6. «Вы — Гений!»
Надеюсь, Вы понимаете, что настоящего Гения может понять и оценить только Гений
7. « разберу каждое слово по косточкам».
У меня избыток свободного времени, а тут ещё манящие лавры профессионального критика.
— А я вам говорю, — перебил он, — что по крайней мере девяносто девять процентов редакторов — это просто неудачники. Это неудавшиеся писатели. Не думайте, что им приятнее тянуль лямку в редакции и сознавать свою рабскую зависимость от распространения журнала и от оборотливости издателя, чем предаваться радостям творчества. Они пробовали писать, но потерпели неудачу. И вот тут-то и получается нелепейший парадокс. Все двери к литературному успеху охраняются этими сторожевыми собаками, литературными неудачниками. Редакторы, их помощники, рецензенты, вообще все те, кто читает рукописи, — это все люди, которые некогда хотели стать писателями, но не смогли. И вот они-то, последние, казалось бы, кто имеет право на это, являются вершителями литературных судеб и решают, что нужно и что не нужно печатать. Они, заурядные и бесталанные, судят об оригинальности и таланте. А за ними следуют критики, обычно такие же неудачники. Не говорите мне, что они никогда не мечтали и не пробовали писать стихи или прозу, — пробовали, только у них ни черта не вышло. < >
— Но если вы потерпите неудачу? Вы должны подумать обо мне, Мартин!
— Если я потерплю неудачу? — Он поглядел на нее с минуту, словно она сказала нечто немыслимое. Затем глаза его лукаво блеснули. — Тогда я стану редактором, и вы будете редакторской женой.
Если вам постоянно будет сопутствовать удача, то, сколь бы заслуженной она ни была, у вас появятся враги. Это закон природы. Почему? Потому что найдутся люди, которых вы будете раздражать самим фактом своего существования. Невозможно нравиться всем. Успех восстановит против вас людей, которые мечтали о той же должности, добивались аплодисментов той же публики. Кроме того, успех развяжет вам язык, и вы неизбежно наговорите много лишнего; вы будете искренне высказывать своё мнение о людях, которые терпеть не могут искренности; ваши суждения будут переходить из уст в уста. Одно ироническое или суровое слово — и вы приобретёте себе врага на всю жизнь. Люди очень чувствительны к тому, как к ним относятся; малейшая критика ранит их, особенно если попадает по больному месту. Они недоверчивы, как норовистые лошади, к которым надо приближаться с осторожностью, поглаживая их по боку. Многие походят на больного, чья рана зарубцевалась, но при малейшем прикосновении причиняет боль. Из пустяковой сплетни может родиться смертельная ненависть. Множество людей получают величайшее наслаждение, принося другим огорчения и ссоря их. Если вы сами ещё не нажили себе врагов, эти люди вам помогут.
— Ты пытался когда-нибудь читать классиков по второму разу? Боже мой, все эти старые ***уны типа Харди, Толстого, Голсуорси — они же просто невыносимы. Им сорок страниц надо, чтобы описать, как кто-то где-то пернул. А знаешь, чем они берут? Они гипнотизируют читателя. Просто берут его за яйца. Представь, ни ТВ, ни радио, ни кино. Ни путешествий, если, конечно, ты не хочешь иметь после этих дилижансов распухшую жопу, подпрыгивая на каждой кочке. В Англии даже палку поставить толком нельзя было. Может быть, поэтому во Франции писатели были более дисциплинированными. Французы-то хотя бы трахались, не то что эти мудаки в своей викторианской Англии. Теперь скажи мне, какого хрена парень, у которого есть телевизор и дом на берегу моря, будет читать Пруста?
— Читать Пруста я никогда не мог, поэтому я кивнул. Но читал всех остальных, и мне ни телевизор, ни дом на берегу не смогли бы их заменить.
Осано продолжал:
— Возьмём «Анну Каренину», они называют это шедевром. Это же параша. Образованный парень из высшего общества снизошёл до женщины. Он никогда тебе не показывает, что эта баба на самом деле чувствует или думает. Просто дает нам стандартный взгляд на вещи, характерный для того времени и места. А потом он на протяжении трехсот страниц рассказывает, как нужно вести фермерское хозяйство в России. Он это всовывает туда, как будто кому-то это жутко интересно. А кому, скажи, есть дело до этого хера Вронского с его душой? Бог ты мой, даже не знаю, кто хуже — русские или англичане. А этот гондон Диккенс или Троллоп, для них же пятьсот страниц написать, плевое дело. Они садились писать, когда им хотелось отдохнуть после работы в саду. Французы хотя бы писали коротко. А как тебе этот мудила Бальзак? Бросаю вызов! Любому, кто сможет сегодня его прочесть!
Он глотнул виски и вздохнул.
— Никто из них не умел пользоваться языком. Никто, кроме Флобера, но он не настолько велик. Да и американцы не намного лучше. Драйзер, бля, даже не в курсе, что обозначают слова. Он безграмотен, я тебе точно говорю. Это вонючий абориген, бля. Еще девятьсот страниц занудства. Никого из них сегодня не издали бы, а если бы издали, критики сожрали бы их вместе с дерьмом. Но ведь эти парни прославились! Никакой конкуренции
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Критика» — 241 шт.
