Цитаты в теме «мясо», стр. 17
В то время, как ты там
Выгуливаешь свою тоску,
Дышишь спелым воздухом,
Пытаешься быть гуманным,
Ждёшь попутного ветра, знамений,
Какой-то небесной манны,
Гадаешь по синему
Морю и золотому песку,
Я учусь просыпаться рано.
Я пытаюсь ровнее дышать
И не ждать новостей,
Просто чистить картошку,
Насаживать мясо на вертел.
Пытаюсь не помнить,
Как вкладывать письма в конверты,
Как можно смеяться,
Не пить и хотеть детей.
И не бояться смерти.
Пока ты там в сотый раз
Пытаешься всё изменить,
Вытоптать себе пятачок
Между адом и раем,
Я понимаю, что всё бесполезно,
Что так всё равно не бывает,
И думаю: «Хватит, устала», —
И отпускаю нить
И тут меня накрывает.
Все те, кто строго следует морали
И весь свой век стремится к высшей цели
(Давно все эти чувства надоели!),
Бедняги, как они не угадали!
Обедов жирных им не подают,
Им достается то, что попостней.
Они седьмую заповедь жуют,
Забыв, что мясо не в пример вкусней!
Неприхотливость людям не нужна!
Приятно жить, когда туга мошна!
Не так уж это скверно — пресмыкаться
И круглый день гоняться за наживой,
Потом помыться в бане, выпить пива
И, сев за стол, как следует нажраться!
Вы морщитесь? Для вас лишь тот хорош,
Кто вечно мается и духом чист?
А я весь этот вздор не ставлю в грош,
Я, слава Богу, не идеалист!
Проблема счастья мне давно ясна:
Приятно жить, когда туга мошна!
С кем ты нынче, мой сердечный?
Рядом кто во тьме звереет
От рулады бесконечной
И от храпа сатанеет?
Чьи глаза горят как плошки,
Потухая над носками,
Где ты дырки, как окошки,
Вытер, походя, ногтями?
Нет, увы, не я! Другая
Целый день стучит ножами,
Для твоих зубов строгая
Прорву мяса с овощами.
Почему ее ты, боже,
Отпустил по магазинам
Бегать, не жалея ножек,
За пудовою корзиной?
Ах, везучка! Ты всё дома,
На диване рядом с мужем.
Никаких почти знакомых,
Прочь театр и с другом ужин!
И теперь не в мои уши
Льется брань его про Думу,
Что страну вконец разрушит
По законам скудоумным.
Мои ушки так азартно
Глюка слушают и Листа.
Глазки я вожу в театры,
А не в кухню к жирным мискам.
Всё из рук, что тяжелее,
Вырывают кавалеры.
Ножки ходят по музеям,
И растет моя карьера.
Ай, разлучница, спасибо!
Рабство у тебя в активе,
Ну, а я свободна, ибо
Нет теперь меня счастливей!
Сидят бабульки, предлагают семечки,
С надеждой смотрят проходящему в глаза...
Ах, время, время! Вот настало времечко,
Кто б раньше про такое рассказал...
Не потому сидят, что делать нечего,
Не оттого, что скучно по домам,
У них-то дел всегда - с утра до вечера,
Как у обычных русских бабушек и мам.
А только " как же сидеть-то, милые",
Когда на пенсию, что в месяц раз вручат,
Таблеток купят (по здоровью хилому) ,
А на гостинцы для своих внучат?
А на обувку (уж не с импортными бирками),
А за квартиру, а еще - за свет?
Уж не до мяса, не до сыра с дырками,
На фрукты и подавно денег нет.
Вот и бредут с утра, как на работу,
Скдадные стульчики с собою прихватив,
Благодаря "хозяев" за заботу,
Что от крыльца не прогоняют их.
Сидят в мороз, в жару и в дождь, бывает,
Хоть нелегко им это по годам.
Они молчат, лишь взглядом зазывают:
"Купите семечки, недорого отдам"
Я прихожу домой, усталая, падаю на кровать,
Где-то в углу тесной комнаты вибрирует телефон.
Мне так осточертело что-то кому либо обещать
Я закрываю глаза и меня накрывает сон.
В этой моей мечте, в подкорке подсознания наугад
Высчитываются глупые, будущие ходы.
Я не то чтобы напилась, но я очень хочу воды,
Мои связки по прежнему дико болят.
Я не то чтобы задыхаюсь от потока проблем,
Просто мне сейчас тяжело. И, знаешь ли, пусть
Ты уйдешь. только уходи на совсем.
Флаг тебе в руки. пока пока. в добрый путь.
Я не цинична. я свято считаю, что сердце — это кусок
Мяса и мышц. там НЕЧЕМУ ТАК болеть.
Я напишу для тебя стишок, размером в один листок,
И не надо потом говорить, что у меня внутри — твердь.
Любознательный наш Тёма,
С кошкой в прятки поиграв,
Обнаружил, что есть дома
Замечательнейший шкаф.
Весь такой огромный, белый,
Что же мама прячет в нём?
Видно, тут нечисто дело -
Призадумался Артём.
Но однажды выпал случай:
Папа в комнате исчез,
И малыш благополучно
В шкаф таинственный залез.
Сколько всякой вкуснотищи
Там Артёмка увидал,
Это просто кладезь пищи,
Как же он недоедал!
Целый год кормила мама
Тёму кислым творогом,
Кашу манную упрямо,
В рот совала с молоком.
А в шкафу такое чудо!
И чего здесь только нет:
Банки разные повсюду,
Джем, грибочки, винегрет,
Всевозможные напитки,
Груши, персики, лимон,
Краб, креветки и улитки,
Даже торт «Наполеон»,
Мяса целая кастрюля,
Сыр, колбаска, мёд, халва,
Не ужель моя мамуля,
С детства жадиной росла!
Да , в шкафу не бедновато:
Квас, пивко, из ягод морс,
Только вот, холодновато,
Что-то, братцы, я подмёрз.
В прессе пишут часто очень:
Сало есть нельзя и плюшки.
Если быть здоровым хочешь-
Больше свёклы и петрушки!
Пишут это повсеместно,
И выходит как не грустно:
То, что вкусно — не полезно,
А полезно — что не вкусно!
Я здоровой быть мечтала,
Стала жить по тем советам,
Одуванчики жевала
Вместо мяса и омлетов.
Утром свёклу грызла честно,
На обед была капуста
Все что вкусно — не полезно,
А полезно — что не вкусно!
И чего же я добилась?!
Стала злою, как мегера,
От компании отбилась,
Потеряла кавалера.
А во всём виновна пресса,
Чтоб всем им было пусто:
«Всё что вкусно — не полезно,
Что полезно — то не вкусно »
Мне всё это надоело,
Снова плюшки ем и сало,
От тортов похорошела,
От лапши весёлой стала.
После пищи очень пресной
Я сдержать не в силах чувства:
Знайте, люди, что полезно
Только то, что очень вкусно!
Расслабься, дедморозов - мне ничего не надо.
Я и сама не хилый подарок. Видишь, дед -
на жопе красный бантик и на губах помада
мерцает дорогая /довольно модный бренд/.
Умею слушать долго и не перебивая,
где надо - улыбнуться, где надо - пожалеть,
в подробности проблемы сочувственно вникая.
Могу пожарить мясо и спинку потереть.
Не требую внимания, не осложняю будни
ненужными звонками и ворохом проблем.
Со мной легко уставшим от потрясений людям
расслабиться по полной, не жертвуя ничем.
Короче, сантаклоун, оставь меня в покое.
Давай-ка выпьем водки. Надеюсь, захватил?
А впрочем...Есть желанье. Безумное такое.
Чтоб мне на "быть подарком" всегда хватало сил.
СВЯТОГО СЕРДЦА ПРЕДАННЫЙ СПЕЦНАЗ
Мы — те, кто тысячи веков подряд
Земной оси вращает медный ворот,
И в каждом есть энергии заряд,
Чтоб освещать неделю целый город!
Мы — плоть и кровь, латунь и серебро.
Да, в нас — порок, и недостатков масса.
Но также мы, животные из мяса,
Умеем петь, прощать, творить добро,
Согреть других теплом сердец и рук
Ведь свят не тот, кто молится усердно,
А те, кто не смотря на зло вокруг,
До края остаются милосердны.
Ты, кто читает — ты один из нас,
Святого сердца преданный спецназ,
Часть целого, и сам — единый целый.
Кто видит мир не в оптике прицела,
Орла кто зорче и смелее льва;
Кто в сердце носит главные слова:
«Будь благ. Не отвернись и не обидь».
Кто видит — путь страданием отмечен,
Кто знает, что наш век — недолговечен,
Но все-таки отважился Любить.
Мама не любила быта, а любила альманахи поэзии и бардовские песни. Курицу, предназначенную к варке, она держала в руках так же брезгливо и отчужденно, как, по воспоминаниям, это делала Марина Цветаева. В какой связи находится любовь к мерной речи и озлобленное неумение готовить, мне понять не удалось. Положив кусок мяса в воду, можно часа два беспечально читать Бальмонта и слушать Клячкина. Но мама, как и Цветаева, протестовала. Марина Ивановна мощно отомстила жизни, наплодив после смерти полчища невротичек.»
Действительно, в эшафоте, когда он воздвигнут и стоит перед вами, есть что-то от галлюцинации. До тех пор пока вы не видели гильотину своими глазами, вы можете более или менее равнодушно относиться к смертной казни, можете не высказывать своего мнения, можете говорить и «да» и «нет», но если вам пришлось увидеть её – потрясение слишком глубоко, и вы должны окончательно решить, против неё вы или за неё. Одни восхищаются ею, как де Местр; другие, подобно Беккарии, проклинают её. Гильотина – это сгусток закона, имя её vindicta*, она не нейтральна и не позволяет вам оставаться нейтральным. Увидев её, человек содрогается, он испытывает самое непостижимое из всех чувств. Каждая социальная проблема ставит перед ножом гильотины свой знак вопроса. Эшафот – это виденье. Эшафот не помост, эшафот – не машина, эшафот – не бездушный механизм, сделанный из дерева, железа и канатов. Кажется, что это живое существо, обладающее неведомой зловещей инициативой: можно подумать, что этот помост видит, что эта машина слышит, что этот механизм понимает, что это дерево, это железо и эти канаты обладают собственной волей. Душе, охваченной смертельным ужасом при виде эшафота, он представляется грозным и сознательным участником того, что делает. Эшафот – это сообщник палача. Он пожирает человека, ест его мясо, пьёт его кровь. Эшафот – это чудовище, созданное судьёй и плотником, это призрак, который живёт какой-то страшной жизнью, порождаемой бесчисленными смертями его жертв.
– Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы вы сказали: вот теперь мир добр и хорош?..
Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Кира жадно смотрела на него.
– Что ж,– сказал он,– извольте. Я сказал бы всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так просто этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей».
– И это все? – спросил Румата.
– Вам кажется, что этого мало?
Румата покачал головой.
– Бог ответил бы вам: «Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими».
– Я бы попросил бога оградить слабых. «Вразуми жестоких правителей»,– сказал бы я.
– Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их.
Будах перестал улыбаться.
– Накажи жестоких,– твердо сказал он,– чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым.
– Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого.
– Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.
– И это не пойдет людям на пользу,– вздохнул Румата,– ибо когда получат они все даром, без труда, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.
– Не давай им всего сразу! – горячо сказал Будах.– Давай понемногу, постепенно!
– Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.
Будах неловко засмеялся.
– Да, я вижу, это не так просто,– сказал он.– Я как-то не думал раньше о таких вещах Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем,– он подался вперед,– есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!
Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках
– Я мог бы сделать и это,– сказал он.– Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?
Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:
– Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными или, еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
– Сердце мое полно жалости,– медленно сказал Румата.– Я не могу этого сделать.
Я замечаю что если что-то остается на подносе или в стакане то официанты ссыпают или сливают это в баки — одни для жидких другие для твердых отходов. После того как мы прошвырнулись и слопали все что могли нас собирают на балконе выходящем на главные ворота где толпятся в ожидании бедняки из Марракеша. А. Дж. обращается к нам с краткой речью о том как важно поддерживать в сознании туземцев сильный благородный образ и в этот миг панель в стене по одну сторону ворот откатывается и вылезает огромный фаллос писающий мартини, супом, вином, кока-колой, гренадином, водкой, бурбоном, пивом, горячим ромом с маслом, розовым джином, коктейлем «Александр», глинтвейном, кукурузным виски в корыто длиной сорок футов с надписью ВЫПИВКА. Из панели по другую сторону ворот выпирает резиновая задница извергая запеченную треску, селедку, утиную подливку, мясо со специями, персиковое повидло, сиропы, соусы, джем, жирные кости и хрящи в корыто с надписью ЖРАТВА. Вопя клацая челюстями истекая слюной толпа кидается к корытам зачерпывая еду и питье обеими руками. Облаками поднимается рвотный запах.
Лучшее фэнтези написано на языке мечты. Оно такое же живое, как мечта, реальнее, чем сама реальность по крайней мере, на миг, долгий волшебный миг перед тем, как мы проснёмся. Фэнтези — серебро и багрянец, индиго и лазурь, обсидиан с прожилками золота и лазурита. А реальность — это фанера и пластик, окрашенные в грязно-коричневые и желтовато-зелёные тона. Фэнтези имеет вкус хабанеры и мёда, корицы и гвоздики, превосходного красного мяса и вина, сладкого, словно лето. Реальность — это бобы и тофу, а в конечном итоге — прах; это бесконечные магазины Бербанка, дымовые трубы Кливленда, парковки Ньюарка. А фэнтези сравнимы с башнями Минас Тирита, древними камнями Горменгаста, залами Камелота. Фэнтези летает на крыльях Икара, а реальность пользуется Юго-Западными авиалиниями. Почему наши мечты оказываются такими маленькими и скромными, когда исполняются?
По-моему, мы читаем фэнтези, чтобы вернуть утраченные краски, ощутить вкус пряностей и услышать песню сирен. Есть нечто древнее и истинное в фэнтези, затрагивающее глубокие струны в наших душах. Фэнтези обращается к спрятанному глубоко в нас ребёнку, который мечтает, что будет охотиться в лесах ночи, пировать у подножия гор, и найдёт любовь, которая будет длиться вечно где-то к югу от Оз и северу от Шангри-Ла.
Пусть оставят себе свой рай. Когда я умру, то лучше отправлюсь в Средиземтье.
Так воспел Бигос в поэме «Пан Тадеуш» поэт, официально считающийся самым национальным поэтом Польши, поэт, в XIX веке постигший национальный дух поляков и выразивший его в своем творчестве, – Адам Мицкевич. «Но, - скажете Вы, - Мицкевич пишет, что Бигос – блюдо литовское». Да. Бигос готовят в Литве, в Беларуси, в Чехии, в Германии, но поистине национальным блюдом он стал лишь в Польше. Только здесь к нему относятся с такой любовью и рекомендуют отведать гостям, желающим постичь польский дух. В котлах же Бигос прел.
Такого слова нету,
Чтоб описать его по вкусу и по цвету.
Что слово? Плод ума. Что рифма? Лишь туман.
Не схватит сущности желудок горожан.
Кто не живал в Литве, тот и в оценках пресен,
Не знает кушаний, и не отведал песен.
Да, Бигос — лакомство, особенный состав,
Где сочетание всех специй и приправ.
Капусты квашеной туда крошат с любовью,
Она сама в уста влезает, по присловью.
Потеет, парится капуста на огне,
Под нею мяса слой томится в глубине.
Но вот кипящие перебродили соки
И с паром брызнули по краешку потёки,
Пополз по просеке крепчайший аромат.
Готово! Трижды все воскликнули «Виват!»
Помчались, ложками вооружась для бою,
Таранят медь котлов свирепою гурьбою.
Где ж бигос? Где? Исчез. Лишь в глубине котла,
В угасшем кратере, еще курится мгла. Не случайно слово это вошло во многие польские присловья и поговорки, причем звучит оно в них далеко не всегда в кулинарном значении: rąbać Tatarz na bigosy drobne («изрубить татар на мелкие кусочки, на мелкий бигос» - шутл. О чьём-либо воинственном настроении); narobić bigosu («наделать бигоса» - натворить дел), takie bigosy («такие бигосы» - такие дела).
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Мясо» — 363 шт.
