Цитаты в теме «начало», стр. 15 ▷ Socratify.Net

— Я был там не четыре месяца.
— Что?
— Это здесь четыре, а там время тянется совсем иначе. Четыре месяца идут за сорок лет.
— О, Боже!..
— Они меня резали и рвали так, что живого места не оставалось Но я становился единым целым. Как по волшебству, чтоб начать снова. А в конце дня, в конце каждого адова дня, Аластар приходил ко мне. Каждый день И предлагал выход. Он предлагал мне сделку. Мои пытки прекратятся, если я сам стану палачом. И каждый день я посылал его. Каждый день я вспоминал свет солнца Целых тридцать лет Но потом я сломался, Сэмми. Я не смог И дал свое согласие. Прости, Господи, я сам стал драть их на куски! Я потерял счет этим Этим несчастным
— Дин, но ведь ты продержался целых тридцать лет, кто бы ты ни был
— Эта память Она всегда со мной. Если бы я мог не чувствовать, Сэмми! Если бы мог послать все чувства к черту!..

Я встречу Вас на обезлюдевшем вокзале,
С большим подсолнухом в петлице расстояний.
И будет слово, как всегда было в начале,
Я поклонюсь и прошепчу: я ждал Вас, пани.

Мы выпьем чая в потерявшейся кафешке
И я поддамся Вашим теплым тихим чарам.
Потом гулять всю ночь, без цели и без спешки,
Пока луна нас безответственно венчает.

Простимся утром. Вы сорвете с неба крылья
И растворитесь в городах, седых от пыли,
А мне останутся стихи и ностальгия,
А мне останутся не пройденные мили.

Все будет так. Мы сами пишем наши сказки.
Мы выбираем, выбираем, выбираем,
Одни — до пошлости счастливые развязки,
Другие — жизнь свою на выдохе, по краю.

Несложен мир, совсем не сложен.
Мир прост. Он в принципе таков,
Что может быть легко разложен
На мудрецов и простаков.

Мы - простаки. Мы в жизнь бежим.
Мы верим в хлеб, любовь и книги.
И не подсчитываем миги,
Что составляют нашу жизнь.

И год как день.. И день как миг.
Мы жмем сквозь беды и невзгоды
И экономим чьи-то годы
За счет непрожитых своих.

А мудрецы глазеют вслед,
Их жизнь скупа и неразменна-
В ней ни рассвета ни разбега,
Ни взлета, ни паденья нет.

Жизнелюбивы и юны,
Они хохочут, как Фальстафы,
Но их начала, как фальстарты,-
Однообразны и скучны.

Не знать бессонниц. Пить до дна.
И жить, сомненьями не мучась.
Неужто это все же мудрость?
Неужто все-таки она?...

Я хочу, чтобы вы меня не узнали.
В этом строгом платье, на каблуках.
В октябре начнут собираться стаи.
И запахнет горечью в небесах.

А пока смотри на мои ладони.
И читай по ним. И рисуй на них.
Изо всех истерик и всех агоний
У тебя самый резкий удар под дых.

Я хочу тебя встретить. Совсем случайно.
И от страха снова забыть слова.
Длинным шлейфом потянутся в небо стаи.
Брызнет вниз акварельная синева.

И найдутся ответы на все вопросы,
Даже те, о которых ты сам не знал.
У тебя предательски нежный голос.
Я должна смириться, что он мне лгал.

— Танцуй, — сказал Человек-Овца. — Пока звучит музыка — продолжай танцевать. Понимаешь, нет? Танцуй и не останавливайся. Зачем танцуешь — не рассуждай. Какой в этом смысл — не задумывайся. Смысла все равно нет и не было никогда. Задумаешься — остановятся ноги. А если хоть раз остановятся ноги — мы уже ничем не сможем тебе помочь. Все твои контакты с миром вокруг оборвутся. Навсегда оборвутся. Если это случится, ты сможешь жить только в здешнем мире. Постепенно тебя затянет сюда целиком. Поэтому никак нельзя, чтобы ноги остановились. Даже если все вокруг кажется дурацким и бессмысленным — не обращай внимания. За ритмом следи — и продолжай танцевать. И тогда то, что в тебе еще не совсем затвердело, начнет потихоньку рассасываться. В тебе непременно должны оставаться еще незатвердевшие островки. Найди их, воспользуйся ими. Выжми себя как лимон. И помни: бояться тут нечего. Твой главный соперник — усталость. Усталость — и паника от усталости. Это с каждым бывает. Станет казаться, что весь мир устроен неправильно. И ноги начнут останавливаться сами собой.
Я поднял голову и уставился на гигантскую тень за его спиной.
— А другого способа нет, — продолжал Человек-Овца. — Обязательно нужно танцевать. Мало того: танцевать очень здорово и никак иначе. Так, чтобы все на тебя смотрели. И только тогда нам, возможно, удастся тебе помочь. Так что — танцуй. Пока играет музыка — танцуй.
ПОКА ИГРАЕТ МУЗЫКА ТАНЦУЙ

Будь камнем твердым я, полировать начнут;
Будь воском мягким я, бездумно изомнут;
Будь луком согнутым, прихватят тетивою;
Будь я прямей стрелы, подальше запульнут.

— Я думала, могу начать с чистого листа, но оказалось, колледж — та же школа, только учебники дороже. Нет никакого нового начала, не важно, куда я иду, что делаю, прошлое следует за мной по пятам.

Кэт откинулась на спинку дивана. Мягкий свет, лившийся из-под столика,
освещал ее лицо.
- Равик, почему ночью все становится красочнее? Все кажется каким-то
легким, доступным, а недоступное заменяешь мечтой. Почему?
Он улыбнулся.
- Только мечта помогает нам примириться с действительностью.
Музыканты начали настраивать инструменты. Вспорхнули квинты и
скрипичные пассажи.
- Вы не похожи на человека, опьяняющего себя мечтой, - сказала Кэт.
- Можно опьяняться и правдой. Это еще опаснее.

Какая стая, таков и вожак. Но как же мы любим искать виноватых, в ком угодно, в правительстве, в боге, в погоде, в другом человеке. Главное, чтобы не признать виноватым себя. Потому что я то точно замечательный, а виноват всегда кто-то другой. Нет. Не другой. Только ты. И диктатура цветет только там, где есть рабы. Может хоть раз стоит начать с себя? Допустить возможность того, что ты сам не так уж непогрешим? Хотя о чем я, конечно же, нет.

Сострадание — начало человеколюбия.

Господи, я столько раз представляла себе эту нашу с тобой встречу. Столько слов всяких придумывала. А встретились — и сказать нечего. По началу я еще очень сильно тебя любила, думала, что это мать тебя сбила с толку. Потом я тебя до смерти ненавидела. Потом мне ужасно хотелось чтобы ты узнал о моих успехах и понял, как ты ошибся А сейчас Сейчас я думаю, если бы я не обожглась тогда так сильно, ничего бы из меня не получилось. Я думаю хорошо, что ты на мне не женился.

Впервые я прочитал Селина лёжа в кровати с большой коробкой крекеров «Ритц». Я начал его читать и есть эти крекеры, и смеялся, и ел крекеры. Я прочитал весь роман за один присест, опустошив всю коробку «Ритца». И потом попытался встать за водой. Ты должен был на это посмотреть — я не мог пошевелиться. Вот, что делает с тобой хороший писатель. Он чертовски близок к тому, чтобы прикончить тебя впрочем, с плохим тоже самое.

Всеобщая вера в революцию есть уже начало революции.

только в начале своего существования любая религия живёт и властвует над людьми, включая самых умных и сильных. Потом вместо веры происходит толкование, вместо праведной жизни — обряды, и все кончается лицемерием жрецов в их борьбе за сытую и почётную жизнь.

Уже поздно возвращаться назад, чтобы всё правильно начать, но ещё не поздно устремиться вперёд, чтобы всё правильно закончить!

Был человек, который думал, что он выше меня; и он был выше меня, пока не начал так думать.

Понимаете, девочки такие дуры, просто беда. Их как начнёшь целовать и всё такое, они сразу теряют голову.

Если я в чём-то сомневаюсь, я возвращаюсь к началу.

Человек — странник, идущий по дороге своей судьбы. Все, что он встречает на пути, необходимо в том виде, как оно есть. Человеку нужно лишь изменить свое отношение и начать сознавать двухполюсность жизни. Начать сознавать может тот, кто освободится от своих страхов.

Грубыми пальцами смело по коже.
Она неприступна, а он осторожен.
Губы по шее доводят до дрожи,
А в голове только тихое «Боже»

Руки блуждают по тонким чулкам,
Сердце стучит, тело рвёт по кускам,
Пульс учащается, бьёт по вискам,
А руки выше и выше к бокам

И с влажных губ вдруг срывается стон.
Воздух не движется — он раскалён.
К чёрту запреты! Тела в унисон.
Этот порог уже пересечен.

Крепко за волосы, смелые ласки,
Руки по телу уже без опаски.
Прочь все сомнения — сброшены маски.
Тело нуждается в бешеной встряске.

Словно бы кто-то вдавил в пол педаль,
Мышцы в напряге — похожи на сталь.
На пол посуда, разбитый хрусталь
Начали. Горизонталь, вертикаль

Ласки, касания, стоны и крики,
Перед глазами лишь яркие блики.
Одновременно рабы и владыки.
Губы оставят на теле улики.

Жажда и похоть, и полная власть.
Близко предел и не страшно пропасть
Тело обмякло, и можно упасть
Нет, не любовь. Просто дикая страсть.