Цитаты в теме «пара», стр. 39
— Они были обречены, застряли в своём времени. Они забыли первый урок, что мы должны быть сильными, красивыми и без сожалений — это главное.
— Ты можешь меня этому научить?
— Да!
— Жить без сожалений. Какая бы из нас получилась пара Но что если этот урок я не хочу учить? Что если всё, что у меня осталось, это моё страдание — мои сожаления?
— Разве ты не хочешь их потерять?
— Чтобы ты и это получил? Сердце, которое её оплакивает Ту, что ты сжёг дотла. Я знаю, что ты это сделал. И знаю, что ты ни о чём не сожалеешь. Ты ничего не чувствуешь и если это всё, чему ты можешь меня научить, я могу это узнать и сам.
Ему так положено — быть для Неё никем:
Первой капелью, мартовским сквозняком.
Мальчик, с душой, похожей на манекен.
Словно удача, что держишь в одной руке
И отпускаешь, на счастье одним гудком.
Ему так положено — кофе и коньячок.
Мысли тягучие. Сладкая карамель.
Девочки пишут.[Вот только бы Он прочёл]
Мальчик-повеса с рассказами ни о чём.
Знать бы, так кто же посадит Его на мель?.
Голос ванили. Красивое ремесло —
Острое слово. И нужен ли нож для писем?
Если Он режет обычно лишь парой слов.
Впрочем, когда Он наденет своё крыло,
Поздно гадать — кто насколько бывал зависим.
В этой улыбке ни грамма Её молитв.
Взгляд, начинающий мысли читать с конца.
Не говори Ему — где у Тебя болит.
Что без Него спокойнее и бездонней
Просто, когда Ты сдуваешь Его с ладоней,
Он остаётся, как дьявольская пыльца.
— Есть квартирка на Преображенской уууй на Советской Армии, хозяев нет, где – неизвестно, а мадам Короткая мается с двумя детями-паразитами у комнате неважного размера. Требуется только черкнуть: «Поддерживаю ходатайство». По-соседски.
— Как мадам зовут?
— Короткая.
— Эмик, у нас есть майор Разный, до пары твоей Короткой, я ему передам твою просьбу.
— А шож Вы не сами, Давид Маркович?
— За отдел ОБХСС он отвечает, ему и карты в руки.
— Я так понял, что вы возражаете
— Сильно возражаю Так возражаю, Эмик, что будет время, я тебе ухи отвинчу.
— Что с тобой сегодня стряслось? Ты здорово налегала на водку.
— Я ненарочно, я думала, мы выпьем, немного расслабимся. Ты начал пить, я решила составить компанию, но у нас разные весовые категории и меня как-то вдруг повело. Я пыталась тебя соблазнить
— Прости, я как-то не подумал. Мне казалось, что ты еще не готова.
— Почему?
— Помнишь, ты ответила на звонок пару дней назад?
— Я ответила, потому что телефон напрягал меня.
— А до этого ты сказала, что у тебя болит живот.
— Он правда болел из-за этого васаби, у тебя наверное желудок железный.
— Я просто хотел быть вежливым.
— Вежливость — это для бабушек, а я хочу, чтобы меня раздели и всё такое.
— Тогда на будущее — не стоит накачивать меня выпивкой, в случае чего я хочу отдавать себе отчет в том, что я делаю.
— Камила мне изменяет
— Камила? Да брось ты!
— Нет, я уверен. Вчера она под стулом, на котором лежало платье, оставила две пары туфель. А?
— Так. И что?
— Ты что, ничего не понял? Дайана Лейн, Ричард Гир, фильм «Неверная». Героиня оставила туфли под стулом от нерешительности, потому что у нее был другой!
— Если она не может на что-то решиться, не значит, что она шлюха!
— Камила в последнее время изменилась. Когда мы занимаемся любовью, она стала более
— Более?..
— Более Похотлива, что ли
— Мне бы твои заботы, Энрико, я тебя умоляю!
— Некоторые даже не подозревают, что можно сделать из одного кубометра леса. Ну, вот ты приехала на лесоразработки, знаешь?
— Знаю! Дрова! Шпалы для рейс!
— Вот насчёт картошки ты всё хорошо понимаешь! Из одного кубометра леса можно сделать 200 кг бумаги, 170 пар резиновых галош. Или, например, 2 шины для автомобиля или 180 кг шерсти. Вот твои варежки. Думаешь, они из шерсти, да?
— Да
— Нет, ёлка. Или вот мой шарф.
— Тоже из ёлки?
— Нет, сосна. Замёрзли ручонки-то? И вообще Лес он всё человечество обогревает.
— Ох, и личность ты! Наплёл про лес!
— Алё Ларису Ивановну хачу. * * *— Пойдём ресторан, туда-сюда потанцуем * * *— Валик-джан, я тебе один умный вещь скажу, но только ты не обижайся: ты и она не две пары в сапоги * * *— Слущий, какой нормальный человек в Москву без денег приедет? Ну пошёл в ресторан туда-сюда, закусил и кончил. * * *— Садитесь, пожалуйста.— Спасибо, я пешком постою * * *— Такую личную неприязнь я испитываю к потерпевшему, что кушать не могу! * * *— Я так думаю! * * *— Что вы можете сказать по поводу данного инцидента?— Я все могу рассказать. Этот — Потерпевший.— потерпевший открыл дверь, а Валико-джан — Подсудимый.— а подсудимый сказал: «Здравствуй, дарагой». А потерпевший сказал: «Извините, я в туалет хочу». А она вискочился на улица и кричала «Милиция, милиция». А я сказал: «Валик-джан, пошли домой». И пошли
— К несчастью, ты нужна мне, а я тебе.
– Не нужен.
— Нет нужен.
— Не говори так.
— Тебе нужна забота, всем нужна забота.
— Ты будешь нужен мне больше, чем я тебе.
— Это ничего.
— Это не честно.
— Ты поедешь или я тебя понесу.
— Я не могу просить тебя об этом.
— И не нужно. Вообрази, в какой-то другой вселенной есть пара точно как наша, только она здорова, а он идеален и они только и делают, что решают, сколько денег потратить на отпуск или кто встал не с той ноги, правильно ли это — иметь служанку. Я не хочу быть на них похожими, я хочу нас, тебя, это
Это луковица. Это метафора сюжета новостей. Пару часов назад, я стояла на карнизе 60-го этажа и брала интервью у человека, который потом спрыгнул вниз. 40 миллионов долларов в банке, счастливый брак, хорошее здоровье. Прекрасный сюжет. Но нам ведь нужно больше. Ведь мы же профессионалы, так? Любовница, или какой-нибудь обман? Ещё один замечательный сюжет. Может, этого парня обвиняли в растлении несовершеннолетних? Потрясающе. Что? Обвинения оказались ложными? Великолепно — ещё сюжет. И любовницы не было — она лгала? Чтобы подставить беднягу, а? Сенсация. Так всё и идёт. Извините. Копаем, расследуем, раскрываем всю жизнь этого парня, его семью. Зачем? Мы же профи. Мы ищем истину. И что будет, если в конце концов всё окажется неправдой? Были только сюжеты. Один за одним, пока ничего не осталось. И раз так, обязаны ли мы остановиться в какой-то момент? Или всё время копать, раскапывать, снимать слой за слоем пока ничего не останется? Пока мы не уничтожим то, что расследовали.
Дорогая, я вечно буду тебя любить, ты просто создана для меня, но мне хочется спать и с другими женщинами тоже. Тебе это невыносимо слушать, хотя невыносима на самом деле ты сама: ведь ты отрицаешь сущность моей мужественности. В том, что я сплю с другими, нет ничего страшного, только хватит выспрашивать у меня детали и читать мои мэйлы. Ты вольна поступать так же, я тебе не запрещаю, наоборот, меня возбуждает мысль о том, что тебя добиваются другие, потому что, как и все мужики, я подавленный гомик. Твоя ревность настолько реакционна, что ты являешь собой прямое доказательство провала сексуальной революции. Ты рада воспользоваться завоеваниями феминизма, но тебе подавай в то же время и реставрацию супружеской пары по старинке. Ты меня не любишь: ты хочешь прибрать меня к рукам, а это разные вещи. Если бы ты меня любила, как ты уверяешь, тебе бы хотелось, чтобы я постоянно получал удовольствие, с тобой и без тебя, как я тебе того желаю — со мной и без меня. Нам придется расстаться по этой идиотской и тем не менее (мое решение тому доказательство) очень важной для меня причине: мне необходимо касаться других тел, чтобы убедиться, что я предпочитаю твое. Прощай, мегера жизни моей, не понимающая, что такое муж. Предлагаю тебе на выбор самоубийство или лесбиянство, другого выхода из твоего пренебрежительного отношения к основам основ мужского естества я не вижу. Посмотри на меня хорошенько: больше ты меня не увидишь. Желая обладать мною, ты потеряла меня.
Поскольку он сам не любил танцевать, Терезой завладел его молодой коллега. Эта пара прекрасно смотрелась на танцевальной площадке бара, и Тереза казалась ему красивей обычного. Он изумленно наблюдал, с какой точностью и послушностью она на какую-то долю секунды предупреждает волю своего партнера. Этот танец словно бы говорил о том, что ее жертвенность, какая-то возвышенная мечта исполнить то, что она читает в глазах Томаша, вовсе не была нерасторжимо связана только с ним, а готова была ответствовать зову любого мужчины, который встретился бы ей вместо него. Не было ничего проще вообразить себе, что Тереза и его коллега — любовники. Простота этого воображаемого образа больно ранила его! Он вдруг осознал, что Терезино тело без труда представляемо в любовном соитии с другим мужским телом, и впал в уныние. Лишь поздно ночью, когда они вернулись домой, он признался ей в своей ревности. Эта абсурдная ревность, исходившая всего лишь из теоретической возможности, была доказательством того, что Терезину верность он считал безусловной предпосылкой их любви. Так мог ли он попрекать ее тем, что она ревновала к вполне реальным его любовницам?
Наш корабль окружен бескрайней серо-синей равниной, смотреть практически не на что, только пару раз в день далеко на горизонте появляется тонкая белая полоска, но до нее так страшно далеко, что сразу и не поймешь, земля это или продолжение неба. С трудом верится, что под этим плоским, свинцово серым куполом или в глубинах обширного и безразличного ко всему океана может существовать жизнь, что в этом аду кромешном может теплиться чье то дыхание — ведь любое движение в пучине вод столь ничтожно, столь пренебрежимо мало, столь случайно в сравнении с величием океана; в небе же — ни малейших признаков солнца, и воздух кажется полупрозрачным и одноразовым, словно бумажный носовой платок, хотя он все же, в определенном смысле, наполнен светом, и ветер, дующий навстречу нам, летящим в невесомости, все не стихает и не стихает, и за кораблем остается след, голубой, как вода в джакузи, но не проходит и нескольких минут, как след этот вновь растворяется в унылых серых водных просторах. Однажды на небе появляется вполне обычно выглядящая радуга, но ты даже не замечаешь ее, поглощенный размышлениями об огромной сумме денег, которые заработали Kiss этим летом во время своего объединительного турне, или вдруг кит проплывает с правого борта, взмахнув при этом хвастливо хвостом. Когда все вокруг на тебя смотрят, а ты занят мыслями о чем нибудь постороннем, легче верить в то, что тебе ничего не грозит. Но со всех сторон тебя окружает унылая безбрежность, и не попасть под ее влияние за долгих пять дней почти невозможно.
Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев
А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.
— Что такое жизнь? Это легкое перышко, это семя травинки, которое ветер носит во все стороны. Иногда оно размножается и тут же умирает, иногда улетает в небеса. Но если семя здоровое, оно случайно может немного задержаться на пути, который ему предначертан. Хорошо, борясь с ветром, пройти такой путь и задержаться на нем. Человек должен умереть. В худшем случае он может умереть немного раньше
< >
— Что такое жизнь? — продолжал он. — Скажите мне, о белые люди! Вы такие мудрые, вы, которым известны тайны мироздания, тайны звезд и всего того, что находится над ними и вокруг них! О белые люди, вы, которые в мгновение ока передаете слова свои издалека без голоса, откройте мне тайну нашей жизни: куда она уходит и откуда появляется?
Вы не можете мне ответить; вы сами этого не знаете. Слушайте же меня: я отвечу сам. Из мрака мы явились, и во мрак мы уйдем. Как птица, гонимая во мраке бурей, мы вылетаем из Ничего. На одно мгновенье видны наши крылья при свете костра, и вот мы снова улетаем в Ничто. Жизнь — ничто, и жизнь — все. Это та рука, которая отстраняет Смерть. Это светлячок, который мерцает в ночной темноте и потухает к утру. Это белый пар дыханья волов в зимнюю пору, это едва заметная тень, которая стелется по траве и исчезает на закате солнца.
Я не знаю, что такое женственность. Может, это всего лишь один из способов быть мужчиной. Но мужчина, свободный от женщины, и женщина, свободная от мужчины, они дуют каждый в свою сторону до тех пор, пока их половина не раздуется, загромождая собой всё. Несчастье знает своё дело: независимость, независимость! Мужчины, женщины, страны — все мы настолько заразились независимостью, что не стали независимыми, мы стали заразными. Эти вечные истории калек, инвалидов, которые хватаются друг за друга: они ставят увечье и уродство в пример. Браво. Пусть их наградят орденом «За заслуги» в отстаивании искусственного дыхания. Мы уже одержали такие оглушительные победы над природой, что осталось только объявить асфиксию нормальным способом дышать. Единственная гуманная ценность независимости — это возможность обмена. Когда бережёшь эту независимость только для себя одного, разлагаешься со скоростью лет одиночества. Пара, Лидия, да и все остальное, — это воссоединение. Пара — это мужчина, живущий женщиной, и женщина, живущая мужчиной.
Именно здесь, в Неаполе, в тиши своей виллы, Тит Петроний Арбитр, важный вельможа и великий поэт, опороченный, приказал своему врачу вскрыть ему вены. Окруженный наложницами и греческими рабами, скользившими языком по его деснам, гладившими его кудри, разглаженные банным паром, он видел, как гаснут их взгляды за пеленой, потому что его собственный взгляд угасал, как светильник. Он слышал, как их голоса доносятся с другой планеты, ибо сам он уже покидал землю. В их объятиях у него, несомненно, было время познать меру своего одиночества. Простертый под сладостью их улыбок, он чувствовал, как руки наложниц смыкаются на его члене, уже недвижном, и единственная сила, исходившая из него, собралась в алом коралле, расцветавшим под его запястьем в серебряной лохани. Он чувствовал, как пустота растекается по венам, ночь проникает в плоть, от проткнутых мочек ушей до длинных пальцев, унизанных перстнями, а танцовщицы прилипали к нему своими раковинами, словно к кораблю, и руки эфебов ласкали его тайные места. Плавая в ванне, точно в околоплодных водах, Тит Петроний Арбитр понимал, что жизнь уходит от него так же незаметно, как она пришла.
Тяга к жизни практически - нулевая.
На любовь не осталось эмоции.
И трещит голова дурная.
Силы нет ни вставать, ни бороться.
Погасите свет, занавесьте окна,
Прогоните незваных гостей,
Либо сдохну — либо оглохну.
В моём городе без новостей.
По-весеннему теплая осень
Будет дождиком улицы мыть,
Я умею любить каждой костью —
Просто некого больше любить.
В моём городе нету звезд,
Зато в каждой столовой — wi — fi,
Одиночество скажет свой тост,
И мы выпьем зеленый чай.
Дни, как траву, стрижет смерть-садовник,
И как листья, годы летят,
Я несчастный, забытый полковник,
Мне не пишут и не звонят.
Жизнь все более виртуальна,
На вопрос «привет, как дела»,
Отвечают, что все нормально,
Пара смайлов и бла-бла-бла.
В моём городе все идеально.
Я жива, я вполне здорова,
Я бросаю курить — что похвально,
И встаю в половину восьмого.
Я живу — в рамках автопилота
Лишний раз глаз — не открывать.
То, что жить мне совсем не охота
Вам, наверное, наплевать .
Так воспел Бигос в поэме «Пан Тадеуш» поэт, официально считающийся самым национальным поэтом Польши, поэт, в XIX веке постигший национальный дух поляков и выразивший его в своем творчестве, – Адам Мицкевич. «Но, - скажете Вы, - Мицкевич пишет, что Бигос – блюдо литовское». Да. Бигос готовят в Литве, в Беларуси, в Чехии, в Германии, но поистине национальным блюдом он стал лишь в Польше. Только здесь к нему относятся с такой любовью и рекомендуют отведать гостям, желающим постичь польский дух. В котлах же Бигос прел.
Такого слова нету,
Чтоб описать его по вкусу и по цвету.
Что слово? Плод ума. Что рифма? Лишь туман.
Не схватит сущности желудок горожан.
Кто не живал в Литве, тот и в оценках пресен,
Не знает кушаний, и не отведал песен.
Да, Бигос — лакомство, особенный состав,
Где сочетание всех специй и приправ.
Капусты квашеной туда крошат с любовью,
Она сама в уста влезает, по присловью.
Потеет, парится капуста на огне,
Под нею мяса слой томится в глубине.
Но вот кипящие перебродили соки
И с паром брызнули по краешку потёки,
Пополз по просеке крепчайший аромат.
Готово! Трижды все воскликнули «Виват!»
Помчались, ложками вооружась для бою,
Таранят медь котлов свирепою гурьбою.
Где ж бигос? Где? Исчез. Лишь в глубине котла,
В угасшем кратере, еще курится мгла. Не случайно слово это вошло во многие польские присловья и поговорки, причем звучит оно в них далеко не всегда в кулинарном значении: rąbać Tatarz na bigosy drobne («изрубить татар на мелкие кусочки, на мелкий бигос» - шутл. О чьём-либо воинственном настроении); narobić bigosu («наделать бигоса» - натворить дел), takie bigosy («такие бигосы» - такие дела).
— Ты какая-то мрачная, в чём дело?
— Я просто теряю веру в людей.
— А поточнее ты не могла бы сказать?
— Просто думаю: могут ли двое всегда быть вместе?
— Как пара?
— Да, как влюблённые.
— У тебя проблемы с мальчиками, потому что я не очень одобряю свидания в твоём положении? Это паршиво.
— Нет, пап, я не
— В смысле галимо, у вас ведь так говорят: галимо, лажа.
— Ну прекрати.
— Ужасно, отстойно.
— Я я не об этом. Просто мне нужно знать: могут ли два человека всю жизнь быть счастливы вместе?
— Это не просто, уж поверь. У меня не самый лучший опыт, не спорю, но мы с твоей мачехой уже 10 лет вместе, и могу сказать, что мы счастливы. Слушай, по-моему, лучше всего найти того, кто будет любить тебя такой, какая ты есть: плохой, хорошей, страшной, красивой, доброй – какая есть. Ведь он всё равно будет считать тебя лучше всех. Вот с кем стоит быть рядом.
— Да Думаю, я нашла такого человека.
— Конечно, нашла – это твой папка. Я всегда буду поддерживать тебя, во что бы ты ни вляпалась.
— Пап, знаешь, я сгоняю кое-куда, я ненадолго.
— Ладно, но ты ведь про меня говорила?
— О, да.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Пара» — 872 шт.
