Цитаты в теме «песня», стр. 8 ▷ Socratify.Net

Пожалуйста, не умирай
Или мне придется тоже
Ты, конечно, сразу в рай
А я не думаю, что тоже хочешь

Сладких апельсинов, хочешь
Вслух рассказов длинных, хочешь,
Я взорву все звезды
Что мешают спать?

Пожалуйста, только живи
Ты же видишь —
Я живу тобою,
Моей огромной любви

Хватит нам двоим
С головою хочешь
В море с парусами,
Хочешь музык новых самых,

Хочешь я убью соседей,
Что мешают спать? Хочешь
Солнце вместо лампы, хочешь
За окошком Альпы,

Хочешь
Я отдам все песни
Про тебя отдам все песни?

В героической советской стране передовые идеи и машины всегда ценились дороже человеческой жизни. Ежели советский человек, погибая, выручал технику из полымя, из ямы, из воды, предотвращал крушение на железной дороге — о нем слагались стихи, распевались песни, снимались фильмы. А ежели, спасая технику, человек погибал — его карточку печатали в газетах, заставляли детей, но лучше отца и мать высказываться в том духе, что их сын или дочь для того и росли, чтоб везде и всюду проявлять героизм, мужеством своим и жизнью укреплять могущество советской индустрии — его и на кине так показывают: отвалилось колесо — без колеса едет, провалится мост — он по сваям шпарит, да еще с песней: «Как один человек, весь советский народ...»

Вечер караоке: уродуем песни.

Любовь — это роскошь. Это — изобилие, когда у вас столько любви, что вы не знаете, что с ней делать, и поэтому вы делитесь ей; когда в вашем сердце столько песен, что вы не можете не петь — не важно, слушает вас кто-то или нет. Если никто не слушает, вы все равно будете петь, вы будете танцевать свой танец. Другой человек может это получить или упустить, но вас это наполняет и переполняет.

Все песни когда-нибудь заканчиваются, но разве музыка становится от этого хуже?..

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертания столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле.

И от лености или от скуки
Все поверили, так и живут:
Ждут свиданий, бояться разлуки
И любовные песни поют.

Но иным открывается тайна,
И почиет на них тишина
Я на это наткнулась случайно
И с тех пор все как будто больна.

— Так, мы собирались спеть песню. Какую споем?
— Шакира! Леди Гага! Бейонсе!
— Это все люди, которые на самом деле не умеют петь, просто выставляют всё напоказ и очень рано вступают в брак. Как мы называем таких людей?
— Американцы
— Да, это американцы.

Пусть для сердца тягуче колка
Эта песня звериных прав!..
Так охотники травят волка,
Зажимая в тиски облав

Лучше быть другом старца, живущего в горах, чем приятелем рыночного торговца. Лучше проводить дни в тростниковой хижине, чем быть вхожим в дом с красными воротами. Лучше слушать песни дровосеков и пастухов, чем прислушиваться к уличным разговорам. Лучше помнить о великих словах и славных делах древних, чем сокрушаться об испорченности современных нравов.

Я думаю о том, что вот его /дрозда/ песня говорит мне о жизни, о будущем, о грезах и обо всем том неведомом, что меня ожидает; а для червей, которые вылезают из сырой земли и с усилиями взбираются на подножие памятника с крестом, для них эта песня — грозный сигнал смерти через четвертование свирепыми ударами клюва.

Если все принимают ложь, если везде одна и та же песня, то тогда эта ложь поселяется в истории, становится правдой. Тот, кто управляет прошлым, управляет будущим. Тот, кто управляет настоящим, управляет прошлым.

Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И всё равно грудью на тернии. Так будет всегда.

В молчании хранятся тайны.
Самый сладкий звук — это звук тишины.
Это песня души.

А годы проходят, как песни.
Иначе на мир я гляжу.
Во дворике этом мне тесно,
И я из него ухожу.

Ни почестей и ни богатства
Для дальних дорог не прошу,
Но маленький дворик арбатский
С собой уношу, уношу.

В мешке вещевом и заплечном
Лежит в уголке небольшой,
Не слывший, как я, безупречным
Тот двор с человечьей душой.

Сильнее я с ним и добрее.
Что нужно еще? Ничего.
Я руки озябшие грею
О теплые камни его.

— Когда в Москве облавы на грузин были, меня менты остановили, а я им говорю: «Давайте я вам спою, и вы сами меня отпустите, потому что поймете, что грузин не может так петь.»
— Отпустили?
— Ага, за 300 долларов. Даже песню не послушали.

Просыпался шумный двор.
Деловое эхо
Вмешивалось в разговор
И раскаты смеха.

В необъятность неба, ввысь
Bихрем сизых пятен
Стаей голуби неслись,
Снявшись с голубятен.

Точно их за свадьбой вслед,
Спохватясь спросонья,
С пожеланием многих лет
Выслали в погоню.

Жизнь ведь тоже только миг,
Только растворение
Нас самих во всех других
Как бы им в дарение.

Только свадьба, вглубь окон
Рвущаяся снизу,
Только песня, только сон,
Только голубь сизый.

несмотря на усилия всех ученых, историков и поэтов, есть вещи, которых нам не дано знать. Как звучала первая песня? Какие чувства вызвала первая фотография? Кто придумал поцелуй? И сразу ли получилось хорошо, или пришлось упражняться?

Иногда я смотрю на улицу и думаю, как много других людей уже видели этот снег раньше. Или думаю, как много людей уже читали эти книги. Или слушали эти песни. Мне интересно, что они чувствуют этим вечером.

Он моргнул, зевнул и уснул, не заметив даже, что я за эти мгновенья исполнила все ритуалы тысячи и двух ночей (одна ночь про запас – а вдруг год високосный), все песни, танцы и сказки – и прочие свистопляски. Исполнила или была готова исполнить – какая разница. Только что я собрала в себе и хотела отдать ему сразу все, а он уже захрапел, сигареты не потушив.

Жить было бы невозможно, если бы сердце не обладало способностью радоваться искрящемуся под солнцем снегу и обмытой летним дождём листве, песне соловья на восходе и шелесту поспевающих хлебов, высокому синему небу и человеческим голосам под ним; если бы оно не обладало вечной способностью волноваться и вечной потребностью любить