Цитаты в теме «поезда», стр. 16
Ты – мразь и негодяй, ублюдок и подонок,
С коротким корешком законченный урод.
Тебе не даст никто из правильных девчонок –
И даже пидарас в кровать не позовёт!
Тупой баран в сто раз умней тебя и круче,
Я знала, что в душе ты не мужик, а слизь.
Да подавись ты, гад, и сумочкой от «Гуччи»,
И шубкой меховой ты тоже подавись!
Все, что ты мне дарил, верну тебе, дебилу:
Дороже барахла мне собственная честь!
И туфли, и часы, и сраную мобилу –
Всё-всё бери назад ну кроме «Мазды шесть».
Ты говорил, козёл, что я тебя не стою,
Что ты меня отмыл, когда жила в говне
А то, что семь недель я трахалась с тобою? –
За это вот всю жизнь ты будешь должен мне!
Я девочкой была, когда одна из дома
На поезде в Москву приехала в ночи,
И встретила тебя, дырявого кондома,
Какие ж вы козлы, мужчины-москвичи!
Один по горизонтали, совсем один,
С мыслями диагональными ни о чем.
Рядом на вертикали — старо забытый фильм,
Взявший четыре оскара в восемьдесят восьмом.
За окнами по вертикали сплошная вода с небес,
И вдаль по горизонтали извечные поезда
Все лупят по ржавому рельсу, только пожар, подлец,
Теперь не вернется, всего лишь раз опоздав.
И только в последнем квадрате привычная тишина
(Надо ведь как-то пристроить и мягкий знак)
Да вместо легенды — эпиграфы, сложные имена,
Сто глупых вопросов типа когда там восстал спартак.
Но злой серо-западный ветер влет затирает след,
Черным по белому легший меж наших «но»,
А в пересечениях линий, вечно навеселе
Танцуют общие буквы (у нас с тобой — ни одной).
Нет, я не хотела об этом, но я скажу,
Знаешь, как это — дыра в груди, свистящая на ходу,
Знаешь, как это — вдруг поскользнуться на льду,
И протянуть за помощью руку, и она в пустоту
Проваливается, в ледяную черную жуть?
Знаешь, как это — обернуться, и увидеть, что ты одна?
Как ребенок в супермаркете, которого бросила мать,
Как выходишь покурить и отстаешь от поезда на
Затерянной станции, знаешь ли ты,
Каково это понимать?
Нет, не будем об этом, не надо, я не о том,
Лучше — как мы смеемся, сидим на кухне втроем
С серым, не очень гладящимся котом,
Как идем по осени, и рука в руке,
Как отправляемся в путешествие налегке.
Только дай тебе бог никогда об этом не знать,
Потому что это надолго лишает сна,
Потому что все мои страшные сказки — то ерунда
По сравнению с этим падением в никуда.
И который раз я поскальзываюсь,
И руку к тебе тяну, как в тяжелом сне,
И который раз встаю,
И дальше живу,
Ну и что же еще остается мне.
Даже пара нежданных слов от тебя — счастье.
Моё глупое счастье взахлеб в полчетвертого ночи.
Я скучаю. чрезмерно. ты знаешь, очень.
Так, что мир разлетается в мелкие острые части.
И сорваться бы в ночь, и на поезде ехать, ехать
Только знаю, что всё впустую. и всё напрасно.
А над прожитым счастьем, к счастью, время не властно.
Расстояния? что? для меня они не помеха.
Мне бесцельно смотреть в окно в цвете ля-минора,
А тебе песни старых крыш набирать на спицы.
Знаю точно, тебе ведь сейчас не спится.
Да и небо у нас одно, только разные точки обзора.
В детстве нас спрашивали, кем мы хотим быть, когда вырастем. Мы отвечали, например, астронавтом, президентом. Я хотела быть принцессой. В начальной школе снова спрашивали, и кто-то хотел быть рок-звездой или ковбоем. Я хотела быть олимпийской чемпионкой. Мы выросли и от нас ждут серьёзного ответа. Ну, что скажете? Да чёрт его знает! Сейчас не время принимать быстрые трудные решения, это время делать ошибки. Сесть не в тот поезд и застрять неизвестно где, влюбиться очень сильно. Специализироваться в философии, потому что иначе карьеру не сделаешь, передумать, а потом ещё раз, потому что в мире нет ничего постоянного. Так что делайте ошибки! И тогда, если нас спросят, кем мы хотим быть, нам не придётся гадать мы будем знать.
Я первые тридцать лет своей жизни был очень обаятельным. Старался всем понравиться, да. Ненавидел за это себя, а также всех, перед кем я приплясываю на задних лапках – но продолжал быть хорошим парнем. Помню, ехал я в Ленинград, просыпался утром в поезде с перекошенной от злобы физиономией, вспоминал, что на перроне меня будут друзья поджидать, будь они неладны, и сразу же улыбочку включал, становился таким энергичным, славным, весёлым человеком. Один раз меня даже не узнали и в купе не хотели пускать: мол, бриться ушел вполне нормальный, хоть и хмурый, дядя, а явился ты, чучело счастливое.
Можно разными способами пытаться преодолеть депрессию. Можно слушать органные произведения Баха в церкви Христа Спасителя. Можно с помощью бритвенного лезвия выложить на карманном зеркальце полоску хорошего настроения в виде порошка, а потом вдыхать его через трубочку для коктейля. Можно звать на помощь. Например, по телефону, так, чтобы точно знать, кто именно тебя услышит. Это европейский путь. Надеяться, что можно, что-то предпринимая, найти выход из трудного положения. Я выбираю гренландский путь. Он состоит в том, чтобы погрузиться в черное настроение. Положить свое поражение под микроскоп и сосредоточиться на нем. Когда дело обстоит совсем плохо — как сейчас — я вижу перед собой черный туннель. К нему я и иду. Я снимаю свою дорогую одежду, свое нижнее белье, свой шлем безопасности, оставляю свой датский паспорт и вхожу в темноту. Я знаю, что пойдет поезд. Обшитый свинцом паровоз, перевозящий стронций-90. Я иду ему навстречу. Мне это по силам, потому что мне 37 лет. Я знаю, что в глубине туннеля, под колесами, между шпалами есть крошечный просвет.
Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев
А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.
Все просто и ясно: мы влипли —
И это не лечится
И давит, и ноет, мутируя в нашей крови
А жизнь, как вокзал — и судьба,
Как хмельная буфетчица,
Налив на копейку,
Десятку содрать норовит.
И вновь разбежавшись, разъехавшись
В разные стороны
В десятый — и сотый —
А может быть, в тысячный раз,
Кружа и петляя,
Вернемся сюда очень скоро мы —
В то место, которое создано только для нас.
И здесь, в суете, на прокуренной
Старенькой станции,
Мы снова помянем,
Разлив по стаканам Агдам,
Улыбку твоей бесконечно наивной Констанции —
И честь мушкетеров,
И преданность ветреных дам.
И в звоне стаканов
Нам шпаги былые послышатся,
Салфетка заменит
Батистовый тонкий платок
И мы не поймем — то ли поезд
За окнами движется,
То ль вся эта станция,
Дав на прощанье свисток,
Со мной и с тобой отправляется
В даль несусветную,
Избавив от муки сплошных расставаний и встреч,
Туда, где жива еще наша любовь беззаветная —
И нежность ладоней на теплом пристанище плеч.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Поезда» — 326 шт.
