Цитаты в теме «ребенок», стр. 146
Боже, храни всех еще не рожденных детей.
От сглаза, дурных языков
И от злых одиночеств
Храни колыбели от горьких в ресницах вестей.
Не верь предсказаниям старых цыганских пророчеств.
Господь, береги их. И дай им судьбы постройней.
Красивых кудрей на цветных одеялах / я знаю /
От злых негодяев, бросающих сотни камней
Из темных, из страшных кирпичных углов негодяи
Боже, храни всех детей от обид и разлук,
Бледных домов и имен под чужими крестами.
Дай им поменьше Иуд и покрепче каблук,
Силы побольше на то, что не сделали сами.
Боже, храни не рожденных еще сыновей,
Дочек с румянцем и ямочек тени на щеки
Жизни их глаз под изгибами темных бровей
Боже, храни их от взрослых смертей и пороков.
Скоро рассвет
И сквозь тучи — от солнца порез.
Боже, послушай, как утро баюкает ветер
Тихими звездами смотрят на землю с небес
наши родные еще не рожденные дети.
Когда-нибудь, когда я стану старенькой,
Тайком от внуков маленьких, всеведущих,
Я по - модней в тиши надену валенки —
Ведь под окном уже заждался дедушка.
Надел жилет и нахлобучил шапку,
Похожий на фасолевый стручок, —
Опять принес мне ландышей охапку
Мой милый, ненаглядный старичок.
Мы будем пить глинтвейн и есть ириски,
И бегать в парке зимнем, полуголом
А чтобы окончательно без риска —
Я запасусь в карманах «Корвалолом».
Он будет согревать мне нос и руки,
Он будет целовать мне нежно ушко.
Сидят у телевизоров подруги -
А мне то что! Я - бойкая старушка!
Нам лысины, морщинки ни по чем!
Мои сединки будет гладить ветер.
От комплиментов дедушка польщен —
И мы опять дурачимся, как дети.
А после — загорят в печи дрова.
Я так люблю его смешные сказки!
Я знаю — даже в девяносто два
Для нас года останутся богатством!
Я буду скучать по тебе еще два столетия
И слушать шаги поутру у себя за спиной,
И в ящиках робко искать от тебя известия,
Где адрес почтовый написан твоею рукой
Я буду скучать по тебе да уже скучается
И слушать, и думать и сотни искать причин
Уходят ведь многие, только не возвращаются
Одни из тех нужных и самых любимых мужчин.
Я буду листать наши фото, открытки старые —
И каждая карточка ранит, как ржавый патрон.
Скучаю скучаю, как дети малые
Согрей его, осень. Волнуюсь, здоров ли он
Я буду скучать по тебе. Перепутья млечные
Мне лечат ангину под вкусы медовых вощин
Скажи мне, октябрь, почему утомленным вечером
Хотят возвратиться все, кроме любимых мужчин.
Видишь, я еще раз положительно утверждаю, что есть особенное свойство у многих в человечестве — это любовь к истязанию детей, но одних детей. Ко всем другим субъектам человеческого рода эти же самые истязатели относятся даже благосклонно и кротко как образованные и гуманные европейские люди, но очень любят мучить детей, любят даже самих детей в этом смысле. Тут именно незащищенность-то этих созданий и соблазняет мучителей, ангельская доверчивость дитяти, которому некуда деться и не к кому идти, — вот это-то и распаляет гадкую кровь истязателя. Во всяком человеке конечно таится зверь, — зверь гневливости, зверь сладострастной распаляемости от криков истязуемой жертвы, зверь без удержу спущенного с цепи, зверь нажитых в разврате болезней, подагр, больных печенок и проч.
Представьте ребенка, которому дали попробовать наркотик. Постепенно организм ребенка привыкает к его воздействию и уже не может без него обходиться. Именно так поступало с нами общество, когда мы были детьми. Нам дали попробовать наркотик, именуемый Одобрением, Вниманием,Успехом,Престижем,Властью.Ощутив его вкус, мы попали в наркотическую зависимость, мы стали бояться остаться без него. Мы устрашились возможных неудач и критики окружающих. Таким образом, мы стали в высшей степени зависимы от людей и утратили свою свободу!
Терпеть не могу предисловий. Во-первых, потому что они всегда намекают на некоторое превосходство того, кто их написал, над тем, кому они адресованы. (Так и хочется сказать, пролистывая: «Сам знаю, не дурак».) А во-вторых, потому что, дочитав книгу до конца, все равно приходится к ним возвращаться («Так о чем же все-таки все это было?»).
Но это как с советами детям: знаешь, что не помогут, а все равно делаешь. Смотри по сторонам. Будь осторожен. Не пей холодное. Потому что желание поделиться нажитой мудростью — это почти условный рефлекс.
Ляля по утрам очень капризная. Не хочет надевать, что даёт отец. Хоть у отца отличный вкус. Отец всегда выбирает красивое, а главное, тёплое. А Ляля хочет безумств. Каждое утро она не ребёнок, а какой-то Пако Рабан. Подавай, например, ей трусы с единорогом впереди. Я говорю, божемой, Ляля, кто увидит там твоего единорога? Но у женщин самоощущение. Поверх хороших трусов женщина наденет что угодно, хоть рыбачью сеть, хоть осенние листья. А на плохие трусы, некружевные, драные, без единорогов, даже бриллиантовое платье не хочется.
Кэналлийцы, марикьяры и мориски веруют, что Четверо оставили созданный ими мир, положившись на совесть и волю своих детей. Когда Абвении вернутся, каждый получит что заслужил. Багряноземельцы и обитатели Кэналлоа ни о чём не просят, ибо Четверо велели людям жить самостоятельно. Их редкие молитвы напоминают письма, посылаемые отсутствующему любимому человеку. Они никогда не повторяются и произносятся тогда и там, когда просит душа.
Грехом и святотатством считается отягощать отсутствующего своими бедами и особенно жалобами на других. Каждый должен делать то, что за него никто не сделает, и отвечать за свои поступки. Абвении сражаются, негоже отвлекать воинов во время боя. Возвращения ушедших богов мориски и кэналлийцы ожидают не как Последнего Суда и неизбежных кар, а как праздника, ведь Отцы любят своих детей и стремятся к ним всей душой.
О, как же мне надоели
Бесконечные и чужие лица!
Я просто хочу напиться
С кем-то, душевно родным,
Чтобы не в состоянии наговориться,
В крови алкоголь и дым.
Но дети шумят без умолку,
Молчит телефон, отключен интернет.
И я в бетонной коробке жду от тебя вестей,
Как молодая дуреха — подонка.
Моя защита все тоньше, слабей.
Мне тебя бы забыть, ведь есть человек,
Кто хочет придвинуться ближе,
Кто не скрывает это, хочет быть мной услышан.
Ведь есть такой человек!
Я курю и смотрю на крыши,
Они посерели за век.
Он не сдержался, он сам позвонил.
Я жду три вибрации и отвечаю:
Привет Был пропущенный?
Не замечала
Он мне поверил, простил.
Я думаю, сучкой я стала,
Одной из бездушных скотин.
Мы, люди, – дети солнца. Мы любим свет и жизнь. Вот почему мы скучиваемся в городах, а в деревнях год от году становится все малолюднее. Днем, при солнечном свете, когда нас окружает живая и деятельная природа, нам по душе зеленые луга и густые дубравы. Но во мраке ночи, когда засыпает наша мать-земля, а мы бодрствуем, – о, какой унылой представляется нам вселенная, и нам становится страшно, как детям в пустом доме. И тогда к горлу подступают рыдания, и мы тоскуем по освещенным фонарями улицам, по человеческим голосам, по напряженному биению пульса человеческой жизни. Мы кажемся себе такими слабыми и ничтожными перед лицом великого безмолвия, нарушаемого только шелестом листьев под порывами ночного ветра. Вокруг нас витают призраки, и от их подавленных вздохов нам грустно-грустно. Нет, уж лучше будем собираться вместе в больших городах, устраивать иллюминации с помощью миллионов газовых рожков, кричать и петь хором и считать себя героями.
И, наконец, рассмеявшись, мы поднимаемся, выколачиваем погасшие трубки и со словами «спокойной ночи» засыпаем под большими тихими звездами, убаюканные плеском воды и шелестом деревьев, и нам грезится, что мир снова молод, молод и прекрасен, как была прекрасна земля до того, как столетия смут и волнений избороздили морщинами ее лицо, а грехи и безумства ее детей состарили ее любящее сердце, — прекрасна, как в былые дни, когда, словно молодая мать, она баюкала нас, своих сыновей, на широкой груди, пока коварная цивилизация не выманила нас из ее любящих объятий и ядовитые насмешки искусственности не заставили нас устыдиться простой жизни, которую мы вели с нею, и простого величавого обиталища, где столько тысячелетий назад родилось человечество.
— Где же вы после этого будете жить? — спросил Платонов Хлобуева. — Есть у вас другая деревушка?
— Да в город нужно переезжать: там есть у меня домишко. Это нужно сделать для детей: им нужны будут учителя. Пожалуйста, здесь ещё можно достать учителя Закону Божию; музыке, танцеванью — ни за какие деньги в деревне нельзя достать.
— «Куска хлеба нет, а детей учит танцеванью», — подумал Чичиков.
— «Странно! » — подумал Платонов.
— Однако ж нужно нам чем-нибудь вспрыснуть сделку, — сказал Хлобуев. — Эй, Кирюшка! принеси, брат, бутылку шампанского.
— «Куска хлеба нет, а шампанское есть», — подумал Чичиков.
— Платонов не знал, что и думать.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Ребенок» — 3 483 шт.
