Цитаты в теме «ребенок», стр. 145
Не ведьма, а просто принцесса из сыгранной сказки
Не зверь, а пушистый котенок, что вырос без мамы
Мы учимся жить, как попало, без чьей-то подсказки,
Рисуя сюжет не опознано — жизненной драмы
Не фабрика грез, а пустые мечты идиота
Не джин из бутылки, а белая чья-то горячка
Мы счастье меняем на деньги, чтоб выгадать что-то
И что-то кусает нам руки, очнувшись от спячки
Не фарс, а момент умерщвления сыгранной сказки
Не грохот орудий, а целая ночь фейерверков
Ведь в городе этом душа придается огласке
А дети в любви обретают способность берсерков.
В тот век, когда небо хлестало плетьми
И тучи вязало крылатыми спицами.
Все птицы мечтали, что станут людьми,
А люди мечтали, что вырастут птицами.
Но в день, когда небо осело на лед,
И камни на сердце небесном растаяли.
Все люди вдруг кинулись в первый полет
И ночь бороздили пернатыми стаями.
Но утром они вдруг попадали вниз
Такими бескрылыми, странными, голыми
Корили себя за проклятый каприз
И бились о камни, хватались за головы
А небо звало всех крылатых детьми
Их судьбы вязало огромными спицами.
— Поэтому птицы не стали людьми?
— Нет-нет, это люди не выросли птицами.
ПРЕДСКАЗАНИЕ
Настанет год, России черный год,
Когда царей корона упадет;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных, мертвых тел
Начнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать,
И станет глад сей бедный край терзать;
И зарево окрасит волны рек:
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь - и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож;
И горе для тебя!- твой плач, твой стон
Ему тогда покажется смешон;
И будет все ужасно, мрачно в нем,
Как плащ его с возвышенным челом.
ПРОРОК
С тех пор как вечный судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.
Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.
Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром божьей пищи;
Завет предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная;
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.
Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят
С улыбкою самолюбивой:
"Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами:
Глупец, хотел уверить нас,
Что бог гласит его устами!
Смотрите ж, дети, на него:
Как он угрюм, и худ, и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!"
(Б) — Давайте помолимся. Благодарю тебя, Господи, за этот щедрый урожай и благослови лишенных привилегий детей подросткового возраста в новых школах. Аминь.
(К) — Ладно, Бьянка, что стряслось?
(М) — Кэт, пожалуйста. Ладно, Бьянка, что стряслось?
(Б) — Папочка, последнее время я много думала о вере, с тех пор, как познакомилась в школе с такими классными ребятами. Кстати о них, они пригласили меня на потрясный вечер по изучению библии.
(К) — И оскар уходит к Бьянке Стрэтфорд. За то, что лжет своему отцу.
(Б) — Заткни варежку, сатана. Пап, мне очень не хотелось бы пропустить. Думаю, мне сегодня дадут кольцо непорочности.
(М) — А я думаю, сегодня твоя непорочность будет охраняться дома.
Непонятно, как женщины, у которых много детей, или хотя бы двое, делят то, что разделить нельзя: любовь. Или что это: любить всей душой и мужа, и ребенка? Ведь кого-то из них всё равно любишь больше? Вообще загадка из загадок — как можно полюбить мужчину. Не в физическом смысле, а по-настоящему. Любить можно только того, кто всегда был твой и всегда будет твой, чтобы не случилось. А мужчины Они как огонь, которым греешься и на котором готовишь пищу, но при неосторожном обращение больно обожжешься или вовсе сгоришь. Не будешь же любить огонь? Это уже огнепоклонство какое-то
Царица — иль, может быть,
Только печальный ребёнок, —
Она наклонялась над
Сонно-вздыхающим морем,
И стан её стройный
И гибкий казался так тонок,
Он тайно стремился навстречу
Серебряным зорям.
Сбегающий сумрак.
Какая-то крикнула птица,
И вот перед ней замелькали
На влаге дельфины.
Чтоб плыть к бирюзовым владениям
Влюблённого принца,
Они предлагали свое
И изумрудные спины.
Но голос хрустальный казался
Особенно звонок,
Когда он упрямо
Сказал роковое «не надо»
Царица — иль, может быть,
Только капризный ребёнок,
Усталый ребёнок
С бессильною мукою взгляда.
Адам
Адам, униженный Адам,
Твой бледен лик и взор твой бешен,
Скорбишь ли ты по тем плодам,
Что ты срывал, еще безгрешен?
Скорбишь ли ты о той поре,
Когда, еще ребёнок-дева,
В душистый полдень на горе
Перед тобой плясала Ева?
Теперь ты знаешь тяжкий труд
И дуновение смерти грозной,
Ты знаешь бешенство минут,
Припоминая слово — «поздно».
И боль жестокую, и стыд,
Неутолимый и бесстрастный,
Который медленно томит,
Который мучит сладострастно.
Ты был в раю, но ты был царь,
И честь была тебе порукой,
За счастье, вспыхнувшее встарь,
Надменный втрое платит мукой.
За то, что не был ты как труп,
Горел, искал и был обманут,
В высоком небе хоры труб
Тебе греметь не перестанут.
В суровой доле будь упрям,
Будь хмурым, бледным и согбенным,
Но не скорби по тем плодам,
Не искупленным и презренным.
Чересчур нежный муж, недостаточно строгий отец, сами того не желая и не подозревая об этом, формируют нрав своей жены или детей. Они приучают их ни в чем не знать ограничений, не встречать отпора. Однако человеческое общество предъявляет к людям свои требования. Когда эти жертвы нежного обращения встретятся с суровой правдой жизни (а это неизбежно, им будет трудно, гораздо труднее, чем тем, кого воспитывали без излишней мягкости. Они попробуют прибегнуть к тому оружию, которое до сих пор помогало, — к сетованиям и слезам, ссылкам на плохое настроение и недуги, — но столкнутся с равнодушием или насмешкой и впадут в отчаяние. Причина многих неудачных судеб — неправильное воспитание.
Я никогда не могла быть снисходительной к чужим любовным страданиям. Я вижу, как они находят мужчину под радугой. Я вижу, как у них появляются дети, как они покупают детскую коляску, как они ходят гулять по набережной в лучах весеннего солнца, как они снисходительно посмеиваются надо мной. Потом через месяцы, она находит его в обнимку с одной из других счастливых матерей и превращается в духовного карлика. И тут меня извлекают на свет белый, стряхивая с меня пыль. И я должна слушать, как тяжело быть разведённой матерью-одиночкой, как всю её молодость высасывает из неё ребёнок, который превратился теперь в машину, использующую её и ничего не дающую взамен.
Она достигла того критического возраста, когда женщина начинает раскаиваться, что всю жизнь была верна мужу, которого в сущности никогда не любила, и когда пышный закат ее красоты еще позволяет сделать выбор: быть только матерью или еще раз — в последний — быть женщиной. Жизненный путь,
который, казалось, давно уже стал бесспорным, в эту минуту еще раз берется под сомнение, в последний раз магнитная стрелка воли колеблется между надеждой на страсть и окончательным самоотречением. Она стоит перед решающим выбором — жить своей личной жизнью или жизнью своих детей, материнскими или женскими чувствами.
Нет любимчиков у Бога,
И изгоев тоже нет,
Сеть дорог — одна Дорога,
Россыпь тайн — один Секрет.
Каждый сам себе назначит,
Что придётся на веку,
Бог не дёргает, не плачет —
Он Отец, не опекун.
С уважением и терпеньем
Бережёт свободный шаг:
Выбираешь потрясение?
На-вот крепенький кулак.
Хочешь, чтоб тебя любили?
Потребителей — орда,
Это мы всё время в мыле,
Он спокоен, как всегда.
Мы кричим, что он в ответе,
Он не дал, что обещал,
И бежим к нему, как дети,
Меж икон его ища.
Память — дряхлая ключница,
Выжившая из ума,
Все своею рукой, все сама
Так уложит, что взять — не получится.
Не откроет она сундука,
Там, где хаос былой
Аккуратной
Стопкой сложен,
За складкою складка;
Только списка сухая строка,
Где почти нет меня,
Где когда-то Ветер бился в ослепшие стекла
Без тебя замолчавшего дома.
Снимок старый, почти полустертый,
И зачем сохранен — непонятно:
Нет деталей, оттенков, объема.
И лишь сны, шаловливые дети,
Чуть старуха на миг отвернется,
Тащат первое, что попадется,
Из ее сундуков: междометия,
Позабытые лики, разлуки,
Ароматы, движения, звуки
Все свалив, торжествующе, грудой,
Все измяв, все вконец перепутав.
Как плохо быть холостяком, старому человеку напрашиваться, с трудом сохраняя достоинство, в гости, когда хочется провести вечер вместе с людьми, носить для одного себя еду домой, никого с ленивой уверенностью не дожидаться, лишь с усилием или досадой делать кому-нибудь подарки, прощаться у ворот, никогда не подниматься по лестнице со своей женой, болеть, утешаясь лишь видом из своего окна, если, конечно, можешь приподниматься, жить в комнате, двери которой ведут в чужие жизни, ощущать отчужденность родственников, с которыми можно пребывать в дружбе лишь посредством брака — сначала брака своих родителей, затем собственного брака, дивиться на чужих детей и не сметь беспрестанно повторять: у меня их нет, ибо семья из одного человека не растет, испытывать чувство неизменности своего возраста, своим внешним видом и поведением равняться на одного или двух холостяков из воспоминаний своей юности.
И вот, пришёл мой час, моя пора.
Кругом шла всё утро голова
И вот теперь наряжена она:
Фота свисает длинная моя.
И вот, держусь я за тебя
Я так красива — вся бела.
Ты произносишь мне слова
Клянёшься в верности в любви
Уходят детство, милые года
Их не вернёшь
— Клянусь на веки я твоя! —
Это были лучшие, счастливые слова,
Слова любви и верности к мужчине,
К мужчине, кому навеки подарила я себя!
Теперь мой дом — его рука,
Теперь мой дом — его постель,
Теперь я нянчу его детей,
Я любила и люблю его ещё сильней!
И пусть будет так всегда!
Бери шинель, пошли домойА мы с тобой, брат, из пехоты,
А летом лучше, чем зимой.
С войной покончили мы счеты,
Бери шинель, пошли домой.
Война нас гнула и косила,
Пришел конец и ей самой.
Четыре года мать без сына,
Бери шинель, пошли домой.
К золе и пеплу наших улиц
Опять, опять товарищ мой!
Скворцы пропавшие вернулись,
Бери шинель, пошли домой.
А ты с закрытыми очами
Спишь под фанерною звездой.
Вставай, вставай, однополчанин,
Бери шинель, пошли домой.
Что я скажу твоим домашним,
Как встану я перед вдовой,
Неужто клясться днем вчерашним?
Бери шинель, пошли домой.
Мы все войны шальные дети,
И генерал и рядовой.
Опять весна на белом свете,
Бери шинель, пошли домой.
Когда взрослые, имея дело с одаренными детьми, ставят перед ними новые и новые цели. Нередко получается, что дети, чересчур озабоченные решением этих задач, постепенно теряют свойственную их возрасту свежесть ощущений, радость от достижения цели. Замыкаются в себе, перестают давать волю чувствам. И нужно потратить много времени и сил, чтобы отомкнуть детскую душу. Детские души податливы, их легко можно согнуть. Но, раз согнувшись, они застывают, и распрямить их очень трудно. Часто даже невозможно.
Это больно, девочка, больно. Не трогай сердце.
Не сверли глазами чуть ниже его плеча.
Он один из диких, таинственных иноверцев,
От которых держаться подальше. Не приручать.
Не пытайся его согреть, достучаться, слышишь?
У него минус двадцать в сердце и ноль в душе.
Он всегда выживает. И ты сможешь только выжить.
Загляни в свою душу. Ты слышишь — молчит уже?
На таких бы повесить знак «Осторожно, дети!»,
Чтобы девочки — мимо бегом, отводя глаза.
А то смотрит в слезах — и не знаешь, что ей ответить.
Этой сказки ни переделать, ни рассказать.
Это больно, девочка, больно. Не надо, знаю.
Не касайся теплой рукой моего плеча.
Я тогда не послушалась. Видишь? Сама такая.
Он опасен. Держись подальше. Не приручай.
То, что здесь происходило, нельзя было, в сущности говоря, назвать ни трагедией, ни комедией. Это вообще было трудно как-нибудь назвать, такая была тут смесь самых разных противоречий — и смех и слезы, и радость и горе, томительная скука и самый живой интерес (все зависело от того, как на это посмотреть), столько было здесь кипучей жизни — страсти, глубокого смысла, смешного и печального, пошлого простодушия и душевной сложности, были тут и счастье и отчаяние, материнская любовь и любовь мужчины к женщине; по этим кабинетам влачило свои тяжкие стопы сладострастие, бичуя без разбора и виновных и невиноватых, беспомощных жен и беззащитных детей; пьянство порабощало мужчин и женщин, заставляя их платить роковую дань; смерть наполняла эти комнаты своими вздохами; в них слушали биение зарождающейся жизни, наполняя душу какой-нибудь бедной девушки стыдом и отчаянием. Тут не было ни добра, ни зла. Одна только действительность. Жизнь.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Ребенок» — 3 483 шт.
