Цитаты в теме «рука», стр. 231
Я разочаровалась в подлеце,
Кто руку поднимал хоть раз на женщин,
Ты уважение не обеспечил,
Гори ничтожество в мужском лице...
Она тебе ребенка родила,
Она тебя любила, свято веря,
Что ты не превратишься в злого зверя,
А вышло, что душонка то гнила...
Хотел её ты силой подчинить,
По твоему все в жизни чтобы было,
Но с женщиной главней, совсем, не сила,
Мужские качества должна ценить...
Ты победитель в жизненной борьбе,
Надежный и терпение стальное,
А кто ударить женщину позволит,
Лишь тот, кто неуверен сам в себе...
Ты лучше будь защитой для нее,
Ни на секунду, чтоб не усомнилась,
А только восхищалась и гордилась,
И знает... Он её всегда поймет...
Обожглась о твою безразличность,
Не нужна тебе стала вовсе,
Остается мне лишь иронично,
О любви своей грустную повесть
Сочинять, улыбаясь сквозь слезы,
Находить оправдание веское,
Почему я любила серьезно,
Ну, а ты принимал любовь с блеском,
Только вот не любил ни капли,
Тебе просто так было удобно,
Да разбейте мне лоб, грабли! —
Прокричу я во сне, злобно
А на утро проснусь чудно!
Проведу я рукой по небу,
Разлюбить тебя будет трудно,
Жаль счастливым тогда ты не был
Верю, счастлив лишь тот, кто любит,
Я любила тебя очень
Кто любить тебя также будет?
Поцелуем будить ночью
Не звони больше будь милосердным,
Мою душу — не береди мне,
Нарисую на небе сердце,
Напишу я... прощай, любимый.
Родное сокровище ценное, мамино,
Принцесса любимая, спит на подушке,
И спят ее светлые и кучерявые,
Блестящих волос озорных завитушки
Реснички дрожат, словно крыльями, бабочки,
И кнопочка-носик сопит еле слышно,
Какие же сны снятся доченьке-лапочке,
Наверное в платье красивом и пышном,
Она, как принцесса, шагает по улице,
И держит в руке разноцветные шарики,
Ей солнышко светит и небо не хмурится,
И туфельки ей подарили хрустальные
Желаю тебе моя милая доченька,
Не только во сне быть красивой и сказочной,
Пусть мамино сбудется точно пророчество,
Будь самой счастливою доченька-лапочка.
Равенство встречается не так уж часто. Учтите: я продолжаю верить в демократию, но её приходится насаждать железной рукой. Люди не желают быть братьями, по крайней мере сейчас, но может быть, когда-нибудь им этого захочется. Пока ещё, к сожалению, невозможно превращать людей в ангелов, только взывая к их добрым чувствам. А вот разумным принуждением их можно уже сейчас заставить уважать друг друга. Повторяю: я всё ещё верю в братство людей, но ждать его придется достаточно долго, пожалуй, десяток-другой тысячелетий. Не стоит проявлять нетерпеливость. Эволюция требует времени.
— У неё и так проблемы с самооценкой. Это свойственно всем женщинам. В каждой из нас есть что-то, что мы ненавидим. Слишком маленькие руки, слишком большие ноги, волосы слишком прямые, слишком курчавые, уши торчат. О, Боже, задница слишком плоская, нос слишком большой. И, знаешь, что бы ты не говорил — это не изменится! Мужчины не понимают правильная одежда, обувь, макияж — скрывают наши мнимые недостатки, и мы кажемся прекрасными себе. И поэтому.. кажемся прекрасными остальным.
— А когда-то ей было вполне достаточно розовой пачки и пластмассовой диадемы.
— И всю жизнь мы пытаемся почувствовать тоже, что и тогда.
Многообразие защитных конструкций в человеческом организме так же поразительно, как и в мире животных и насекомых. Вы обнаруживаете это сразу же, как только попытаетесь проникнуть в запретные зоны «эго». Самые трудные пациенты вовсе не те, что прикрываются панцирем из железа, стали, олова или цинка. И не те — хотя они оказывают мощное сопротивление, — что упакованы в каучуковую оболочку, укрепленную mirabile dictum вулканизированными пористыми стенками. Самые трудные — те, кого я бы назвал «косящими под Рыбу», — под каким знаком они ни родились бы, они стараются быть похожими на рожденных под знаком Рыбы. Этакое текучее, растворяющееся «эго» лежит себе спокойненько, как зародыш в материнской утробе, и кажется ничем не защищенным. Но там ничего не найдешь! Проколешь капсулу — ага! Вот я тебя и поймал наконец! А в руках всего лишь жалкий комочек слизи. Нет, эти натуры, по-моему, непостижимы. Они из сюрреалистической метапсихологии. У них нет хребта, они могут бесконечно распадаться.
Родиться на улице – значит всю жизнь скитаться, быть свободным. Это означает случайность и нечаянность, драму, движение. И превыше всего мечту. Гармонию не соотносящихся между собою фактов, которая сообщает твоим скитаниям метафизическую определенность. На улице узнаешь, что такое в действительности человеческие существа; иначе – впоследствии – их изобретаешь. Все, что не посреди улицы, фальшиво, вторично – иными словами, литература. Ничто из того, что называют «приключением», никогда не сравнится с духом улицы. Неважно, полетишь ли ты на полюс, будешь сидеть на дне океана с блокнотом в руках, сровняешь один за другим девять городов или, подобно Куртцу, проплывешь вверх по реке и сойдешь с ума. Все равно, сколь бы волнующа, сколь бы нестерпима ни была ситуация – из нее всегда есть выходы, всегда есть изменения к лучшему, утешения, компенсации, газеты, религии. Но когда-то ничего этого не было. Когда-то ты был свободен, дик, смертоносен
наиболее им удается личина сострадания. Как они заботливы, чутки, внимательны! Как трогательно сочувствуют! Но если б вы могли бросить на них взгляд — флюоресцирующий, все просвечивающий взгляд, — какие самовлюбленные маньяки предстали бы перед вами! Чья бы душа ни кровоточила в мире — они обливаются кровью вместе с ней, но нутро их при этом не дрогнет. Вас будут распинать — они будут держать вас за руки, поднесут испить, будут смотреть на вас коровьими глазами и реветь в три ручья. С незапамятных времен они — профессиональные плакальщицы. Они лили слезы даже в дни Золотого века, когда, казалось, и плакать было не с чего. Горе и скорбь — вот их среда обитания, и все калейдоскопические узоры жизни они затягивают тусклой серой клейковиной.
Ежедневно мы убиваем наши лучшие душевные порывы. Вот почему у нас начинает
болеть сердце, когда мы читаем строки, написанные рукой мастера, и чувствуем,
что они словно выдраны из наших сердец, ведь наши собственные прекрасные
стремления задушены в зародыше, ибо нет веры в силы, ни дара различать истинную
красоту и правду. Любой человек, когда успокаивается и становится предельно
откровенным с самим собой, способен говрить глубочайшие истины. Все мы
происходим от одного источника. Поэтому нет никакой тайны в происхождении вещей.
Мы все являемся частью творческого процесса, а, следовательно, все мы короли,
музыканты, поэты; просто нам необходимо раскрыться, обнаружить силы, спрятанные
в глубине нас самих.
Есть такая игра, в которую играют дети: они соединяют руки на счет «три», со всей силы сжимают пальцы, ты терпишь сколько можешь или хотя бы дольше, чем соперник. Игра продолжается, пока один не скажет «хватит», сдастся и не попросит пощады. Это не очень веселая игра. В игре на сострадание, когда один ребенок кричит, а другой слушает и боль прекращается. Разве вы бы не хотели, чтоб все было так просто? Это больше не игра, и мы уже не дети, ты можешь кричать «помилуй» или все, что хочешь. Никто тебя не услышит. Это всего лишь ты, кричащий в темноту.
И пусть в плену на сколько хватит нам
На миг, на полу вздох, на сколько хочешь
На всполохи главенствующей ночи,
В которой я, быть может, и отдам
Всю нежность рек молочных, берегов,
Кисельных, убегающих куда-то
В рассветах полупьяных и закатах,
Растаявших за кромкою снегов
И пусть в плену. На краешке времён
Твоих, моих Сейчас не важно это
Безудержно смеющееся эхо
Нам вторит у повергнутых знамён
И пусть в плену! У рук, и губ, и глаз,
У каждого придуманного слова
И снова я отдать тебе готова
Всё то, что отдавала сотни раз.
Чьи-то чужие руки тебя погладят
Чьи-то чужие губы тебя пригубят
Только опять твержу себе: может, ладно?
Только же всё равно оно так и будет
Осень лисою вызнала все секреты —
Ей так, видать, по статусу было нужно
Ну, а пока швыряет нам бабье лето,
Напрочь забыв про дождь, голосящий в лужах
Я сосчитаю дни: «без тебя» — их больше
Я сосчитаю ночи: с тобой их Ладно!
Если какая разница, где там больно,
Значит, считать их, в общем-то, и не надо
Чьи-то чужие руки меня коснутся
Чьи-то чужие взгляды меня «разденут»
Солнце на небе — рыжим осенним блюдцем
Я за тобою — рыжей осенней тенью.
Сколько там до весны? Будет целый февраль
Укрощать непокорных метелью,
Заставляя опять во спасение врать
Тех, кому «выносимо» не с теми
Будет царство твоё тридевятым вполне,
С молодой королевой и свитой
Чей-то профиль рисуется в завтрашнем сне
И любимая чашка разбита
Не на счастье, а так, на короткий февраль —
Двадцать восемь случайных осколков
Ну, а ложь во спасенье — как преданный враг —
Тем, кому это нужно на сколько
Отдаю нынче нежность, шальную насквозь,
В равнодушные руки на сколько?
Укрощай нас, февраль, без обиды и слёз
Двадцать восемь холодных осколков.
Помнишь, дождь шелестел?
Мы с тобой его слушали-слушали
Помнишь? Капли стучали,
Морзянкой шифруя все тайны?
Просто мы говорили руками,
Губами и душами
Просто это казалось
Ни капельки нам не случайным
Помнишь, тысячи раз я
В тебе находила спасение?
Прилетала на свет
И хотела остаться надолго
Ты же знаешь, что я
Не люблю эту пору осеннюю
Разбиваю печаль, как на счастье,
На сотни осколков.
На листве пожелтевшей
Стихами нам осень ответила
Мы читали их вместе,
Шепча невпопад эти строчки
И, наверно, был знак
На судьбе небольшая отметина
Я по-прежнему жду,
Даже если и верю не очень
Знаешь, всё неспроста:
Этот дождь, эти листья кленовые
Только я, как и ты,
Не привыкла босою да в осень
Может быть, просто время
Нам сказку придумало новую
В тонких струях дождя?
И её мы с собою уносим
Помнишь, дождь шелестел?
Всё скоро будет про-шло-год-ним
Зеленоватая тоска
Навесит бирочку «не годно»,
Рукой махнув «пока-пока!»
Легко остаться в чьём-то прошлом,
Где стынет пепел всех мостов,
Плохой, а, может быть, хорошей
Не важно главное, не той,
С которой здесь пусть будет прочерк,
Я не рассчитывала на.
Ах, почему так много точек?
Ах, не добраться Вам до дна
Моей души, во сне озябшей?
Кому та истина важней?
Осенний луч по лужам пляшет
А Вы всё так же — всех нужней
Но скоро будет прошлогодним
Всё то, что нам не довелось
И одеваюсь по погоде
И снег — мой самый лучший гость.
Ты приходил ко мне, и я была волшебницей.
Ты становился в той стране сильней —
В моей стране, где очень много нежности,
В моей стране, где очень мало дней.
(М. Румянцева)
******
А я с тобой всегда была волшебницей,
По клавишам души твоей скользя
Несла тебе Любовь и море Нежности,
Со сказками из снега и дождя
Когда глаза бессонниц настороженно
Глядели сквозь намокшее стекло —
Я пальцами касалась осторожными
Руки твоей бессонницам назло
Любила и ни капли не лукавила,
Тебя от одиночества спасав
Я душу, уходя, тебе оставила
Ни разу не предав и не солгав
А я с тобой всегда была девчонкою,
Влюблённой и наивно-озорной
С усмешкою в глазах под рыжей чёлкою
А я была волшебницей с тобой.
Метель не поседевшая пока,
Она ещё такая выбражуля.
И, знаешь, я иду тебя искать
Дорогой, разукрашенной июлем
Моим как хорошо по ней идти
Босой и загорелой, зная точно,
Что где-то наши встретятся пути,
В какой-то, нам одним известной, точке.
А, знаешь, я шагаю налегке.
К чему — багаж из прошлого? Мне важно
Ночами согревать в твоей руке
И сон, и одиночество, и даже
Печали, что бывают невпопад
И ты меня ругай-ругай за это!,
А я тебя, пока ты будешь спать,
С собой возьму в смеющееся лето.
И, знаешь, улыбнись. Что нам тоска —
В полнеба, набежавшая когда-то?
Ну, в общем, я иду тебя искать.
Не спрятался? Так я не виновата.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Рука» — 5 967 шт.
