Цитаты в теме «рука», стр. 296
И тогда я позволяю себе посмотреть в никуда: он скажет «возвращайся», а я подойду очень близко и ничего не скажу, даже думать перестану, потому что – запах, тепло от его плеча, дурацкая рубашка в белый цветочек и кожа совсем рядом. Можно даже заплакать, если захочется, но не захочется, потому что наконец-то все станет хорошо. И когда мы доберемся до постели, я первым делом засну рядом с ним, потому что безумно устала за это время. И только потом, когда проснусь и услышу, как он дышит рядом, я осторожно, чтобы не обжечься, загляну в его лицо, потому что глаза мои тосковали без его красоты и были как слепые. А чуть позже я протяну руку, прикоснусь подушечками пальцев, а потом очень медленно, ведь мои руки заледенели без его огня, позволю ладоням наполниться, вспомнить его тело постепенно – чтобы не обжечься. И он, наверное, проснется, и тогда уже мое тело, которое сейчас корчится от одиночества
Это беспомощная попытка написать о нём. Совершенно не своим голосом. И совершенно не о нём.
Он был смешной, самовлюблённый, обидчивый, нежный, гордый, пугливый, умный, болтливый и красивый. Он смеялся, танцевал, плакал, пел, трахался, брил голову. У него был шрам в виде капли на крестце. Иногда кажется, если перечислить все приметы, можно заполнить пустоту на его месте. Из множества слов не сложить прикосновения. Но сегодня хочется бесцельно говорить «халва», не рассчитывая на сладость во рту. Потому что от этого чуть проще жить: руки, запах, голос, дыхание, лицо. Задница, которой он гордился, член, который он обожал. Отражение в зеркале, на которое он любовался. Вечная потерянность, которую он безуспешно пытался преодолеть.
И незабываемое почему-то, бред грибной: у меня же бровушки такие красивые, бровушки мои.
С самой весны повадилась
одеваться теплее, чем нужно.
Дело в том, что я была очень,
очень нервной, и мне казалось,
что если сейчас выйду на улицу
и замерзну – вот ко всему еще и
замерзну! – то не выдержу и
заплачу. И только на днях
рискнула, надела легкое платье,
а шаль не взяла и конечно же
замерзла. Потом шла по
Мясницкой и мечтала зайти в
«Шоколадницу» и сидеть там,
роняя слезы в горячий шоколад.
Единственное, что меня
остановило, – совершенно не
хотелось шоколада, только
ронять слезы. Хотелось еще
подобрать на помойке больное
животное и самоотверженно
выхаживать его, не спать
ночами, выпаивать водой и
лекарствами, а через неделю
чтобы оно обязательно тихо
умерло у меня на руках и чтобы
вместе с ним умер мой вечный
подвывающий зверек, которому
давно пора дать имя. Довольно
неприятно иметь внутри хоспис.
Я умею жить с кем угодно, хотеть почти чудовищ, но этот жар в груди, но бесконечная нежность, но преданность – только для безупречных линий, поворотов головы, графического рисунка руки, подносящей к губам сигарету, втянутых щек и опущенных век. А теперь подними глаза, любовь моя, выдохни и улыбнись сквозь дым. Ничего особенного, всем нравятся красивые люди, но не все делают смыслом жизни собирательство, сутью отношений – любование внешностью. Человек, любящий красоту превыше прочего, обречен на одиночество. Сама природа его страсти, апеллирующей к образу, сродни отношению к предмету искусства или домашнему животному. Любить за красоту – значит любить без взаимности.
Когда она смотрела на него, она чувствовала, что он смотрел на ее плечи, и она невольно перехватывала его взгляд, чтоб он уж лучше смотрел на ее глаза. Но, глядя ему в глаза, она со страхом чувствовала, что между им и ею совсем нет той преграды стыдливости, которую всегда она чувствовала между собой и другими мужчинами. Она, сама не зная как, через пять минут чувствовала себя страшно близкой к этому человеку. Когда она отворачивалась, она боялась, как бы он сзади не взял ее за голую руку, не поцеловал бы ее в шею. Они говорили о самых простых вещах, а она чувствовала, что они близки, как она никогда не была с мужчиной.
СЛОВНО ДЫМ
Разметав по ветру грезы,
Заклеймив позором слезы,
Я сегодня очутилась
По ту сторону любви.
В бег по кромке океана,
Через занавес тумана,
Ты меня, убийца-нежность,
Больше в сети не лови.
Истина давно не в моде,
Я хочу хмельной свободе
Рассказать, как глупо было
Продавать ее за грош.
Налегке, без мыслей мутных,
Без раскаяний попутных
Из дневного рациона убираю
Пряность-ложь.
Нет вины, вина, угара,
Нет сейчас бесценней дара,
Чем поймать осколок солнца в
Хмурой злобе наших зим.
Я тоску сдавлю руками,
Пусто цветы чувств меж нами
Вырву с корнем, растворившись
И растаяв, словно дым.
Не лучше ли?...Пожалуй, лучше постареть, чем устареть.
Иногда лучше вынести сор из избы, чем распихать его по углам.
По капле выдавливать из себя раба лучше все-таки без свидетелей.
Не лучше ли вернуть мужскому достоинству его первоначальное значение?
Всегда нужно уметь держать слово, но еще лучше — уметь держать паузу
За удовольствия лучше платить, чем расплачиваться.
Неизвестно, что лучше — перегнуть палку или наломать дров.
Некоторые мосты лучше сжигать не за собой, а перед собой.
Детство и старость — два возраста, когда правды лучше не знать.
Нас интересует, что о нас говорят, но лучше было бы знать, что о нас думают.
Оказавшись у тихого омута, лучше всего сматывать удочки.
Все-таки лучше горе от ума, чем горе от его отсутствия.
Говорить правду в лицо лучше на расстоянии вытянутой руки.
Если все равно суждено когда-то умереть, то не лучше ли умереть от смеха?
Мы всегда надеемся на лучшее. А на что надеется оно?
Санса сидела, сложив на коленях руки, и наблюдала за происходящим со странным интересом. Она ещё не видела смерти. Санса подумала, что ей следовало бы заплакать, но слёзы не шли. Наверное, она израсходовала весь свой запас на Леди и Брана. Конечно, будь это Джори, сир Родрик или отец, она отреагировала бы иначе, сказала она себе. Молодой рыцарь в синем плаще ничего не значил для неё, так, какой-то незнакомец из Долины Аррен, чьё имя она забыла сразу, как только услыхала его. Мир тоже забудет его, поняла Санса. Песен о нём не споют.
– Ничто не затмит в моих очах красоты эльфийской Владычицы, – сказал он Леголасу, сидевшему с ним в одной лодке. – Отныне я смогу называть прекрасным только то, что исходит от нее. – Он приложил ладонь к груди и воскликнул: – Зачем я только пустился в этот Поход? Скажи, Леголас! Что мог я знать о главной опасности, подстерегавшей меня на пути? Прав был Элронд: нам не дано было предугадать, что нам повстречается. Я боялся тьмы, боялся пытки, и этот страх не остановил меня – а оказалось, что опаснее всего свет и радость. Если бы я о том ведал, я никогда не отважился бы покинуть Ривенделл. Прощание с нею нанесло мне такую рану, что куда там Черному Властелину, даже если бы я прямо сегодня попал к нему в руки!
Мы с вами — свидетели упадка гибели научной эпохи. Наука, так же как изжившие себя системы, самоуничтожается. Набрав огромную мощь, она оказывается не в состоянии совладеть с этим могуществом. Потому что всё сейчас происходит очень и очень быстро. Пятнадцать лет назад все сходили с ума по атомной бомбе. Вот это было настоящее могущество! Никто тогда ни о чём больше и не думал. И вот, всего через десять лет после атомной бомбы, мы получаем новую могущественную силу — генетику. А генетика на самом деле гораздо могущественнее атомной бомбы. И она может попасть в руки кому угодно. Её продукты попадают в комплект принадлежностей садовника. В школьные лабораторию, где дети учатся ставить всякие опыты. В дешёвые лаборатории всяких террористов и политических диктаторов. И у каждого, кому попадет в руки такая мощь, должен возникнуть естественный вопрос: «Что я буду делать с таким могуществом?» А это, пожалуй, единственный вопрос, на который современная наука не может ответить.
Мы уделяем снам слишком большое внимание. Вещий сон. Дурной сон. Сон в руку. «Дорожная карта» сновидений. Путешествия в мире грез. Проникновение в иные реальности. Астрал, ментал, эфир За всем этим фейерверком кроется страх – банальный, скучный, как вид из окна на стройплощадку. Когда мы в сознании, когда бодрствуем – мы ясно чувствуем, как привычки, стандарты и нормы огораживают нас защитным кругом. А во сне? Во сне к нам могут подкрасться, и мы не услышим. Во сне нас обидят, а мы не успеем защититься. Беззащитность сна, уязвимость сна; доверчивость, которая расшатывает опоры настороженности. Давайте увешаем ее медалями и орденами, нарядим в загадочный костюм, наденем маску с длинными носом и ушами, похожими на нетопырей; придадим страху оригинальности, добавим тайны, как перчику в суп Сон любят сравнивать со смертью. Еще один слой шелухи.
Нью-Йорк восторгался Вуди Алленом, а им обоим не нравились его фильмы, кишащие невротиками, сошедшими с ума в этом сошедшем с ума городе, занятыми копанием в собственных невоспитанных чувствах и распущенной психике и считающими это занятие значительным и духовным. Причем они даже не имеют мужества делать это в одиночестве, а навязывают каждому свою вывернутую наизнанку душу. Нет в этом эстетики, только безумный Нью-Йорк мог породить такое явление и вырастить его практически в общественную силу. Благополучие без корней и без многовековой культуры, люди носятся с собой в бешеном ритме города по расплавленному от жары асфальту, не посадив ни одного дерева, не взрастив многолетним трудом ни одного сада. Нация, убившая Джона Леннона и считающая, что это тоже сойдет ей с рук
Я не могу писать тебе стихов
Ни той, что ты была, ни той, что стала.
И, очевидно, этих горьких слов
Обоим нам давно уж не хватало.
За всё добро — спасибо! Не считал
По мелочам, покуда были вместе,
Ни сколько взял его, ни сколько дал,
Хоть вряд ли задолжал тебе по чести.
А всё то зло, что на меня, как груз
Навалено твоей рукою было,
Оно моё! Я сам с ним разберусь,
Мне жизнь недаром шкуру им дубила.
Упрёки поздно на ветер бросать,
Не бойся разговоров до рассвета.
Я просто разлюбил тебя. И это
Мне не даёт стихов тебе писать.
Я люблю в тебе всё - каждый вздох твой, до капельки нежный...
И тепло твоих рук, и сияние искренних глаз
Ты любовью своей отогрел во мне счастья надежду
Знаешь, холодно как без тебя мне бывает подчас.
Сердце, словно зайчонок, дрожит, о тебе вспоминая
Губы шепчут «Люблю!», умоляя услышать вдали
Я весь мир обошла бы всю Землю от края до края,
Лишь бы там, на краю, мы найти бы друг друга смогли.
Я люблю в тебе всё, каждой клеточкой чувствую ласку
Я могу быть с тобой самой нежной и самой родной
Закрываем глаза и летим в невесомую сказку
- Я люблю!... - Я люблю!... Вот и всё, я твоя, а ты мой.
У меня во рту соль и камни, вода и вино, я тебя выдыхаю сквозь трубочку в спелые вишни
все случилось давно. Неприлично, ужасно давно. Но случилось и значит, что мы этим дышим и дышим.
Нет успехов, героев и повесть скользит по рукам в сарафанное время вливается день многоточием
я кончаюсь не здесь, начинаюсь обычно не там, прохожу прохожу между строчками
и свиваюсь как куст, и впиваюсь в тебя как струна, прогрызаю ложбинку под это в податливых пальцах
у меня во рту соль, соль и камни, немного вина и воды и тепла, и желание не расставаться —
еще хоть полчаса говорить, говорить не о том, и катить по дороге горячие спелые вишни
и держать тебя за руку нежность стекла в решето. Оказавшись смешной и ненужной и кажется — лишней.
Хочется греть тебя руками, буквами, молоком, выцеловывать нежное, выговаривать ласковым шепотком, не стыдиться имен дурацких, поцелуев губами в темя, рук отведенных с моими этими «нет, не время, еще не время», фоток друга друга в классическом утреннем неглиже, в подушках, в пледиках, и в наконец уже пробившихся солнца лучах сквозь мое окно в зеркале, в отражении в «слышишь, но»,ни в каком ракурсе, ни при каком раскладене стесняться и не предавать.хочется греть тебя. нежить тебя и гладить, губами запястья тонкие целовать,а вместо этого я пишу тебе в смсках всякие пустяки,говорю, мол, береги себя, детка и ты, правда, пожалуйста, береги.
Я хочу целовать тебя в теплый и сонный лоб, прижимать к груди, баюкать, касаться губи шептать тебе нежное — спи же, мой теплый лоб, ты так близко, что я теперь все могу. Я хочу говорить с тобой словно с самой собой, выбирая все темы, что завелись в мозгу этой пустой бесконечной выстуженной зимой слышишь, мой ло? Ты веришь мне? Я смогу, я хочу выбирать для тебя рубашки и свитера, знать дни ангела даже самых далеких кузин,и подписывая открытки для них говорить — по ранам с тобой поехать опять в мерсин,чтобы я загорала топлес с у южных скали бежала с тобою за руку по песку слышишь, ло, мне так нужно чтоб ты меня приласкал,ну что тебе стоит, этакому дураку?
Она не любит тебя, больше тебя не любит
Самое странное, что мир
Не заканчивается вслед за этим
Вы по-прежнему даже можете жить поблизости,
Говорить: приходи, отметим?
Звонить и греть их —
Чуть замерзшие пальцы
Как-будто с налетом извести.
Самое странное, что она
Не становится злее, хуже —
Даже часто становится лучше: стройнее, глаже
Думаешь: что она делает с этим мужем?
Думаешь: как мы устроились в этой луже?
Плюешь, выпиваешь крепкого или даже
Самое странное, что ни кокс, ни трава не лечат,
Становится только острее внутри и резче
Думаешь: вот убить ее, искалечить,
Нежно губами в волосы, руки, плечи,
Господи, ну она лучшая ведь из женщин,
пусть же и ей достанется самый лучший?
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Рука» — 5 967 шт.
