Цитаты в теме «рука», стр. 63
В то время, когда Мацуда Ёхэй был близким другом Исия Дзинку, между первым и Нодзоэ Дзинбэем возникла ссора. Ехэй сказал Дзинбэю: «Пожалуйста, приходи, и я разрешу этот вопрос раз и навсегда».
Затем Ехэй и Дзинку встретились и, подойдя к замку Ямабуси в Кихаре, перешли через единственный мост, который там был, и разрушили его. Обсуждая обстоятельства ссоры, они изучили их со всех сторон и не нашли повода для драки. Но когда они решили повернуть обратно и отправиться домой, разумеется, вспомнили, что моста уже нет.
Пока Ехэй и Дзинку искали подходящий способ перебраться через ров, появились люди Дзннбэя, которым они послали вызов. Они передвигались скрытно, но Ехэй и Дзинку увидели их и сказали: «Мы прошли точку, за которой нет пути назад, и лучше вступим в бой, чем покроем себя позором».
Бой длился в течение некоторого времени. Получив серьезную рану, Ехэй упал между двух полей. Дзинбэй также получил глубокую рану, и поскольку кровь заливала ему
глаза, он не мог найти Ёхэя. Пока Дзинбэй пытался на ощупь отыскать его, Ехэю. который лежал на земле, удалось ускользнуть от него и в конце концов зарубить. Но когда он попытался нанести последний удар, рука уже не повиновалась ему, и он пронзил шею Дзинбэя нажав на меч ступней.
В этот момент подоспели друзья и отвели Ехэя домой. После того как его раны зажили, ему было приказано совершить сэппуку. Тогда он позвал своего друга Дзинку, и они вместе распили прощальную чашу.
Мы только в начале пути...
Тернистой и долгой дороги,
Как много ещё предстоит пройти,
Минуя жизни пороки.
Долгий путь ещё впереди,
Но мы уже так устали,
Всё на части рвётся в груди.
Как много боли мы испытали.
Мы только в начале пути...
Мы словно бескрылые птицы,
И нас никак не спасти,
Мы парим над землёй, чтоб разбиться.
Повернуть бы назад... Напрасно...
Мы только в начале пути,
Но сердце почти остановлено,
Нам этот путь до конца не пройти.
Мы только в начале пути...
Так много ещё осталось.
Только прошлое отпусти,
Чтобы сердце в куски не ломалось.
Ведь прошлое не вернуть,
И смотреть в него – это ад.
Пусть даже будешь в слезах тонуть...
Не смотри, умоляю, назад.
Мы только в начале пути...
И нам не показаны дали.
Мы будто бы пламя свечи,
Освещая путь, погибаем.
Но дальше во тьму ступая,
Спотыкались ногами о камни.
Поднимались, идти продолжая
Зализывали новые раны.
Мы только в начале пути...
А на руках уже столько крови.
Продолжая уныло брести,
Мы противники собственной воли.
Зная, что мы здесь одни,
Передвигаем медленно ноги.
Внутри нас погасли огни.
Мы со страхом идём по дороге.
Потом, осмелев забываем,
Что ошибки ещё поджидают,
Быть может не здесь, не в начале.
А в конце, чтобы было печальней.
Мы только в начале пути...
И вроде не все вскрыты карты,
Но мелом наши мечты
Обводят на мокром асфальте.
И казалось бы, это конец,
Всё пропито давно, проспорено.
И прогнил эфемерный венец...
Сколько слёз, чёрт возьми, было пролито...
Мой друг любезный,
Ты помнишь нашу зиму?
Когда вокруг, мир белоснежный,
Когда мы с тобой играли в любимых.
Как под ручку с тобой ходили,
По застеленной снегом дорожке.
Друг другу, смеясь, о любви говорили,
Зная, что всё понарошку...
Ты говорил, как любишь безумно.
Я делала вид, что верю.
Мы эту пьесу исполняли недурно,
Роли чужие на себя примерив.
Но всё ушло, так призрачно рассеялось,
Как на рассвете дивный сон.
Так иллюзорно, будто вовсе не было.
Ушли со сцены, не свершив поклон.
Ты уехал назад, неторопливо.
Теперь всё станет, наконец, как раньше.
Но почему на сердце так тоскливо?
Ведь мои чувства были фальшью...
Я так умело блефовала!
Как профи карточный игрок...
По твоим правилам играла,
Но не любила тебя, дружок.
И где-то, я ошиблась, похоже.
И сильно я оступилась...
Ведь знала, что ты, не любил меня тоже,
Зачем же в тебя я влюбилась?
А дальше стандартно, а дальше по списку:
Лезвие, руки, кровь, алкоголь...
Удаляя нашу с тобой переписку,
Топила в сладком вине свою боль.
Тебя, другим заменить пыталась...
По весне, чтобы всё позабыть...
Но вскоре, с товарищем, тем, я рассталась.
Не сумела я с ним отношений развить.
Я про него давно забыла.
Мне сердце нестерпимо боль не жгла...
Я как тебя, его не полюбила...
Я как с тобою, счастлива с ним не была...
...Время сквозь пальцы, как вода утекало...
Пускай мне не быть с тобой.
Боль постепенно в душе утихала,
И я смирилась с судьбой.
Но при свете восходящей луны,
Тихонько сидя у окошка,
С лёгкой грустью вспомню те дни,
И сердце в груди всё-ж защимет немножко...
Еврей-священник — видели такое?
Нет, не раввин, а православный поп,
Алабинский викарий, под Москвою,
Одна из видных на селе особ.
Под бархатной скуфейкой, в чёрной рясе
Еврея можно видеть каждый день:
Апостольски он шествует по грязи
Всех четырёх окрестных деревень.
Работы много, и встаёт он рано,
Едва споют в колхозе петухи.
Венчает, крестит он, и прихожанам
Со вздохом отпускает их грехи.
Слегка картавя, служит он обедню,
Кадило держит бледною рукой.
Усопших провожая в путь последний,
На кладбище поёт за упокой...
Он кончил институт в пятидесятом —
Диплом отгрохал выше всех похвал.
Тогда нашлась работа всем ребятам —
А он один пороги обивал.
Он был еврей — мишень для шутки грубой,
Ходившей в те неважные года,
Считался инвалидом пятой группы,
Писал в графе "Национальность": "Да".
Столетний дед — находка для музея,
Пергаментный и ветхий, как талмуд,
Сказал: "Смотри на этого еврея,
Никак его на службу не возьмут.
Еврей, скажите мне, где синагога?
Свинину жрущий и насквозь трефной,
Не знающий ни языка, ни Бога...
Да при царе ты был бы первый гой".
."А что? Креститься мог бы я, к примеру,
И полноправным бы родился вновь.
Так царь меня преследовал — за веру,
А вы — биологически, за кровь".
Итак, с десятым вежливым отказом
Из министерских выскочив дверей,
Всевышней благости исполнен, сразу
В святой Загорск направился еврей.
Крещённый без бюрократизма, быстро,
Он встал омытым от мирских обид,
Евреем он остался для министра,
Но русским счёл его митрополит.
Студенту, закалённому зубриле,
Премудрость семинарская — пустяк.
Святым отцам на радость, без усилий
Он по два курса в год глотал шутя.
Опять диплом, опять распределение...
Но зря еврея оторопь берёт:
На этот раз без всяких ущемлений
Он самый лучший получил приход.
В большой церковной кружке денег много
Реб батюшка, блаженствуй и жирей.
Что, чёрт возьми, опять не слава Богу?
Нет, по-людски не может жить еврей!
Ну пил бы водку, жрал курей и уток,
Построил дачу и купил бы ЗИЛ, —
Так нет: святой районный, кроме шуток
Он пастырем себя вообразил.
И вот стоит он, тощ и бескорыстен,
И громом льётся из худой груди
На прихожан поток забытых истин,
Таких, как "не убий", "не укради".
Мы пальцами показывать не будем,
Но многие ли помнят в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям
Тот жрать не должен слаще, чем они.
Еврей мораль читает на амвоне,
Из душ заблудших выметая сор...
Падение преступности в районе —
Себе в заслугу ставит прокурор.
Посвящается В. Высоцкому.
Я не люблю, когда все пишут "к датам",
Когда они же плачут в унисон,
Когда вес жизни измеряют златом
И думают, что всё тюремное - шансон.
Я не люблю, и Бог не любит тоже,
Когда по касте судят и куют,
Когда порок впечатался на роже,
И на народ народные плюют.
Я не люблю, и это объяснимо,
Лжепатриотов, лжесвидетелей, "друзей",
Всех тех, кого Иуда в побратимы
Объединил в знак разделения идей.
Я не люблю бесцветных и безвкусных,
Когда бездарность наверху и на слуху.
Я не люблю завистливых и шустрых
И тех, кто нас склоняет ко греху.
Я не люблю, что "добрый значит глупый"
И не приемлю между русскими вражды.
Я не люблю, когда стыдят невинных
И переходят без стеснения на "ты".
Я не люблю, хоть бей меня, хоть вешай,
Что лишь в отчётности всё хорошо у нас.
Я не люблю, но в этом каждый грешен,
Когда как в притче: пальцем в глаз!
Я не люблю, когда вредят от скуки,
Когда от скуки говорят "люблю".
Я не люблю, когда не мыты руки
И их суют в мою Судьбу.
Однажды, в жаркий полдень у реки,
Любуясь облаками в поднебесье,
Сидел старик, уставший от дорог,
И наслаждался звуком птичьей песни.
Он любовался зеленью травы,
Вкушая, запах клевера и мяты.
И в стареньких потрепанных лаптях
Он был счастливым самым и богатым.
Играло солнце, весело смеясь,
И старец говорил ему шутливо:
«Своим теплом и ласкою лучей
Ты человека делаешь счастливым»
И вдруг услышал старец: «Ты ослеп!
Какой же прок от солнца и рассвета?
Еще скажи, что песня соловья
Тебе одно, что звонкая монета»
«За деньги я куплю весь этот мир», —
Так говорил присевший кто-то рядом.
А коль меня сумеешь убедить,
Свой кошелек отдам тебе в награду.
Старик взглянул с укором и тоской:
«Ты молодой еще, не ведал света.
И кошелек не нужен мне совсем,
Но, твой вопрос не будет без ответа.
«За деньги можно многое купить», —
Старик ему ответствовал устало.
Ты с выводами лучше не спеши,
А выслушай — ка старость для начала,
Коль книгу приобрел — не значит ум,
Нет аппетита — и еда не в сладость.
Купил ты развлеченье, но оно
Не принесет тебе былую радость.
Ты связи приобрел, но не друзей,
Икону, но, поверь, совсем не веру.
Любовь ты будешь мерить не душой,
А только лишь монеты звонкой мерой.
Ты приобрел кровать, но нету сна,
Лекарство есть, но нет уже здоровья.
В последний путь манят не небеса,
А кладбище богатого сословья.
Старик траву погладил и сказал:
«Не все на этом свете продается.
Для многого на свете нет цены,
И это лишь с годами познается.
Старик ушел, а юноша с небес
Глаз не сводил, траву рукой лаская.
Не все на этом свете по цене,
Пусть даже и цена та дорогая.
Первая вечность
"Нет, не мигрень,
но подай карандашик...".
О. Мандельштам
1"
Все поэты как листья и ветер...
Помнишь, нас от ветвей оторвало...
И нас кто-то унес... нас не стало...
Вся поэзия - листья и ветер...
И охраняют время Сторожа,
Как будто тут они,
Как будто, как и мы,
Забыты...
2"
О, Сторожа, сыграйте мне на скрипке,
Я знаю - скрипка очень хороша...
В ней скерцо гениального поэта,
Поэта с странным именем - Душа.
Глубокая, похожая на раны,
Где скорби побеждает красота,
Где ты её отогреваешь словом – шрамом,
Похожим на распятого Христа.
Роняя обреченный голос
На белый лист, чей омут так глубок.
3"
Странный мой спутник - слуга этой бренной руки
Грифельной мягкостью белый лист причащая…
Я расскажу ему то, что совсем он не знает -
Как замирают слова, прежде чем отболеть.
Как повторяют разбитые губы строку,
Как заостряются, гибель свою понимая,
Как повторяют нас, кружатся и опадают
На белый лист, отдавая звучанье ему...
Так получи меня снова в подарок...
3"
Так получи моё сердце в подарок
Так безнадёжно, как вечное слово,
Так ненадежно, как точное время,
Так получи меня, так получилось.
Это лишь первая вечность, как осень,
Дальше зимы будет звонкое лето,
Слово для губ, слово для соло,
Слово для нежности и для запрета.
Слово для боли, слово для ночи,
Слово для вышедших к ветру и листьям...
Снова вода прольется на шорох...
Женщина ночью – рай или птица?...
Завтра та бабочка встретит собою…
Завтра та бабочка встретит вновь твердь
Сердце твоё, печальный паломник...
Вот карандаш твой, расплавивший смерть.
Правила поклонения
Мы мертвы, когда одеты...
Я зову тебя с собой насытить твоё молчание, любовь моя,
Туда, где черными клавишами бесконечной музыки дышит белое.
Помнишь, как среди обнаженного доверия
Теплый ветер дыханья медленно раскачивал слова.
Лето твоих песен во мне,
Во всех касаниях, что обретали звуки вслед за моею рукой...
Оспаривая право на тебя...
Эта нежность и эта страсть,
Эта грация бабочки,
Этот контур медлительной луны,
Эти губы, что знают все правила поклонения,
Эта поэзия нежности, вся, целиком...
И когда все уйдут, мы останемся вдвоем
Слушать разговор наших пальцев...
Ты утолила всё то, что не смогли утолить другие...
Острейшее касание стиха,
Я следую за голосом твоим,
Открытость всех морей в тебе...
Ночь пьёт Гекаты мёд,
Вальсируем пьяняще с тенью, касаясь друг друга невнятными буквами...
Где губы твои раскрываются всё жарче...
Где наши руки зажигаются огнём... как посвящение жажде...
Тебя, такую вольную во всем,
От ступней вверх до кончиков волос и снова вниз
Читать...
Яркие слова, я укрываю ими тебя...
Яркие слова песком у твоих ног...
Близость подобна разоблачению...
Я потерял своё инкогнито, мой бог...
Пульсирует на шее слово,
Отбрасывая тень к стене...сбрасывая тело в близость...
Глотаю воздух из твоих глаз,
Код нашей войны в нашей нежности...
Тень истекающих строк на гладком шелке...
Символы прикосновений...Пылающее сердце свечей -
Древнего речитатива и молитвы...
Ты похожа на мёд и красное вино...
Предел у влажных лепестков - так пахнет время красотой.
Покинь же ненадолго мир и возвращайся...
Как вечное, как своеволье... как... россыпь лепестков,
Где эти трепетные звуки пронзают кожу -
Так расцветает близость...Распяв руками руки.
На стебле расцветает лилия...
И вязью букв в величественном танце выгибают спину.
Ты, нищий, способен дать всё; Ты, всесильный, проси!
Вручая себя губам,
Безжалостному поединку двух откровений,
Где под утро вы станете произносить себя тишиной,
Долгим послевкусием разливаясь по венам тем, что было ночью вами.
Густая степень близости произнесения шрамирует бумагу,
Рисуя строками тебя как вечное,
Как своеволье древнего речитатива и молитвы...
Мускусно-алый
Возвращение в страну жарких глаз...
В открытом блокноте пока ничего,
Кроме предчувствий, подступающих к горлу...
И входит нежность в откровенном декольте,
Касается запретного плода танцовщИца...
Нежных ступней движения легче, чем воздух...
Слетаются бабочки букв.
Святое распитие строки...
Поцелуй в руку Господина.
Сон под моими ладонями.
Я целую каждый день в губы поэзию и её,
Обжигая пальцы о их нежнописание,
В той безупречности обоих,
Направляясь в огонь торжества вторжения.
Поить твой южный ветер...
Проникать в откровения твоего танца,
Вдыхать тебя, мой единственный рай,
Украсить красным шелком твои запястья,
Каллиграфией страсти обнажая желание на тебе губами...
Ты - нечто большее, чем вся моя любовь.
Уже целованный ей, сможешь ли ты без неё?!
Я выпил строки из уст твоих.
Тает в соблазне хозяина твоя теснота...
Твоя рука и темнота...и...
Танец, цветущий хрупким движением твоих желаний,
Сплетающий нас воедино в обнаженном звучании.
Ты движешься медленно, ища в моих глазах отблески себя...
Там, где обретая мощи остриё,
На моей груди ты выжигаешь свой поцелуй.
Как жарко звучит почерк на исповеди настоящих «ДА»...
До срыва в просьбы, до сухости гортани...
У твоего дыхания почерк моих стихов...
Как мы с тобой немилосердно безоружны...
Обнажаясь и падая в мускусно-алый восток.
Мой сын Паата в 12 лет так нагрубил маме, что довел её до слез. Бабушка и сестра пытались с ним поговорить, но в такие моменты вмешиваться нельзя. Даже объяснения отца ни к чему не приведут. Я ничего не сказал. Прошла неделя, Паата уже забыл о случившемся. И я подошел к нему и пригласил прогуляться для «мужского разговора». Такого, о котором мама не должна была ничего знать. Мы шли молча, а потом я обратился к сыну. «Хочу, чтобы ты дал мне совет. Однажды я влюбился в одну женщину. И я пообещал ей, что если она выйдет за меня замуж, то я никогда не дам её в обиду. Как ты считаешь, это правильно?». «Конечно, правильно», — ответил он. «А ты когда влюбишься, дашь своей будущей жене такое же обещание?». «Конечно, дам!» — ответил Паата. И тогда я ему сказал: «Теперь помоги мне, пожалуйста. Я не знаю как быть со своим сыном, который обидел мою любимую женщину. Подскажи, что мне делать. Ведь я дал ей обещание». Это и есть шоковая терапия. Он долго, долго молчит. Но то, что в этот момент кипит внутри него — именно это и творит человека. «Накажи меня», — наконец говорит он. «Зачем? Я не для этого тебя позвал. Нас двое, и мы должны защищать наших женщин. Поможешь мне в этом?». «Помогу», — отвечает Паата. Я жму ему руку и говорю: «Пойдем домой. И давай об этом никто не узнает: ни мама, ни бабушка. Это будет наш, мужской разговор».
Частное лицо может читать, писать, пропагандировать то, что ему нравится, и может публиковать книги, содержащие самые сумасшедшие идеи. В случае болезни оно имеет право лечиться в соответствии со своими пожеланиями либо с помощью экстрасенсов (если оно верит в искусство знахаря), либо с помощью «научно образованного» врача (если ему ближе наука). Ему разрешается не только пропагандировать отдельные идеи такого рода, но основывать союзы и школы, распространяющие его идеи, создавать организации, стремящиеся положить их в основу исследования; оно может либо само оплачивать издержки таких предприятий, либо пользоваться финансовой поддержкой своих единомышленников. Однако финансирование общеобразовательных школ и университетов находится в руках налогоплательщиков. Благодаря этому за ними остается последнее слово при определении учебных планов этих институтов. Граждане Калифорнии, например, решили перестроить преподавание биологии в местном университете и заменить теорию Дарвина библейской концепцией книги Бытия и осуществили это: теперь происхождение человека объясняют фундаменталисты, а не представители научной биологии. Конечно, мнение специалистов учитывается, однако последнее слово принадлежит не им. Последнее слово принадлежит решению демократической комиссии, в которой простые люди обладают подавляющим большинством голосов.
Достаточно ли у простого человека знаний для принятия таких решений? Не наделает ли он нелепых ошибок? Не следует ли поэтому решение фундаментальных проблем предоставить консорциуму специалистов?
В демократическом государстве — безусловно нет.
Боже Милостивый! Зачем Ты дал неразумному существу в руки такую страшную силу? Зачем Ты прежде, чем созреет и окрепнет его разум, сунул ему в руки огонь? Зачем Ты наделил его такой волей, что превыше его смирения? Зачем Ты научил его убивать, но не дал возможности воскресать, чтоб он мог дивиться плодам безумия своего? Сюда его, стервеца, в одном лице сюда и царя, и холопа — пусть послушает музыку, достойную его гения. Гони в этот ад впереди тех, кто, злоупотребляя данным ему разумом, придумал все это, изобрел, сотворил. Нет, не в одном лице, а стадом, стадом: и царей, и королей, и вождей — на десять дней, из дворцов, храмов, вилл, подземелий, партийных кабинетов — на Великокриницкий плацдарм! Чтоб ни соли, ни хлеба, чтоб крысы отъедали им носы и уши, чтоб приняли они на свою шкуру то, чему название — война. Чтоб и они, выскочив на край обрывистого берега, на слуду эту безжизненную, словно вознесясь над землей, рвали на себе серую от грязи и вшей рубаху и орали бы, как серый солдат, только что выбежавший из укрытия и воззвавший: «Да убивайте же скорее!..»
Практически официально заявляю — я очень люблю мужчин.
Я без ума от мужчин. От умных, сдержанных, воспитанных и честных. От тех, кто держит своё слово. От тех, кто приезжает, когда нужна мужская помощь. От тех, кто не набивает себе цену. От тех, кто пусть даже медленно, но верно идёт к своей цели.
Я обожаю мужчин. Которые вкусно пахнут, чисто одеты и аккуратно причёсаны. Которые подают руку при выходе из транспорта и держат дверь перед выходом. Которые в ресторане нальют вино и подвинут стул.
У меня вызывают восторг мужчины, которые не пытаются меня уложить в кровать после первого свидания и провожают до дома сами, а не вызывают такси. Которые не обвиняют меня в эгоизме и знают, где грань между навязчивостью и интересом, не наяривая по телефону пустую болтовню.
Мне нравится, как мужчина показывает свои манеры. Как он общается с официантами и администраторами. Как он негромко смеётся в обществе и не нарушает порядок. Как он приглашает меня на вечернюю прогулку и накидывает на мои плечи свой пиджак.
Я очень ценю тех мужчин, которые не ноют, а делают. Которые добиваются своего, имеют стальной стержень внутри и адекватные принципы по жизни. Которые не станут просить что-то взамен и будут рядом, не разделяя наше общее на своё и моё.
Я очень люблю мужчин.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Рука» — 5 967 шт.
