Цитаты в теме «счастье», стр. 411
Солнце дарит нам подарки,
Но таков закон природы,
Если день сегодня жаркий,
Жди на завтра непогоды.
После радости неприятности,
По теории вероятности.
В нашей жизни как в природе
Чередуется окраска,
Если хвалят вас сегодня,
Значит завтра будет встряска.
После радости неприятности,
По теории вероятности.
Лишь окутал землю вечер,
Ты сказала до свидания,
Ах зачем с любимой встречи
Завершают расстования?
Столько песен, счастья столько,
Что живу друзья надеждой,
Будут радости и только,
А пока идут как как прежде,
После радости неприятности,
По теории вероятности
На эти замечательные стихи
Когда-то была написана
Песня Владимира Шаинского
Я не завидую чужому счастью
И, как умею, берегу свое.
И если у друзей в душе - ненастье,
То это горе также и мое!
Друзьям не расставляю я капканы,
Не закрываю сердце на засов
И не ищу в поступках их изъяны.
Друзей люблю без всяких громких слов.
Но кто-то мастер - делать людям больно.
И ненавистью душу бередя,
Изводит всех, пусть даже и невольно
А злобой душит собственно себя!
Таких людей я искренне жалею:
В их душах не искрится яркий свет.
Там вечный мрак запущенной аллеи,
И светлых уголков там просто нет!
Что может быть страшнее лицемерия?
Всего важней - Не обнищать душой!,
И я гоню и зависть, и безверье.
Для этого не нужно быть святой!
Но в истину одну я верю твердо:
Отдашь добро, оно вернется вновь!
Я слышу до последнего аккорда:
Людей согреет только лишь любовь!
Завидовать нельзя чужому счастью.
Вы дорожите тем, что есть у вас.
Любите! Говорите чаще «ЗДРАВСТВУЙ!»
Не отводя при этом глаз.
Без высокой чувствительности человек не знает ни счастья, ни несчастья.
Счастье — не высочайшая, но достаточно высокая ценность.
Способность к счастью — признак гармонической личности, свободной от страха, суеты, запутанности в заботах, личности, способной брать от жизни то, что жизнь даёт, и давать ей всё, что жизнь требует.
Когда человек, достигнув цели, не чувствует себя счастливым, это значит, что он стремился к ложной, второстепенной цели, приняв её за истинную (главную), а главную упустил.
Абортей снился сон. Она гуляла в парке,
К ней подошла девчонка лет пяти,
Сказала ей: «Какое это счастье,
За ручку рядом с мамочкой идти.
Какое счастье утром на рассвете,
Проснувшись видеть мамины глаза.
Какое счастье в этом мире дети,
Но жаль, что счастье для тебя не я».
И девочка, уверенно и спешно,
Ушла куда-то очень далеко.
Она ж молчала, все вокруг исчезло,
Ей стало больно где-то глубоко.
«Наркоз отходит, девушка проснитесь!»
Слова врача слышны из тишины
«Аборт окончен, за себя молитесь!
Возможно, что-то чувствовали вы?»
В коленях дрожь, вокруг все потемнело,
Ответьте: «Это правда дочь была?»
Лишь на куски разорванное тело.
Испачкана в крови вся простыня.
Прости меня, прости, моя родная,
Я не хотела убивать тебя!
Я никогда себе не представляла,
Какой красивой будет дочь моя.
К ней из могилы тянутся ручонки,
Душа того, убитого дитя.
А у соседок памперсы, пеленки
И нежная улыбка малыша.
Помните, как вы покинули Готэм? До этих событий, до Бэтмена? Вас не было семь лет. Семь лет я ждал, надеясь, что вы не вернётесь. Каждый год я брал отпуск. Я ездил во Флоренцию, там есть кафе на берегу реки Арно. Каждый вечер я садился там и заказывал Фернет-Бранка. Я представлял себе, что вот я взгляну через столики и увижу вас вместе с женой и, может, с парой ребятишек. Вы ничего не скажете мне, я вам тоже. Но мы оба поймём, что вы справились, что вы счастливы. Я не хотел, чтобы вы возвращались в Готэм. Я всегда знал, что здесь вас не ждёт ничего кроме боли и несчастья. И я желал вам совсем другой жизни. И сейчас желаю.
— В общем, собрались трое: латинос, белый и черный.
— Черномазый!
— Ага, и вот они идут по пляжу и видят горшок, они его потерли и оттуда вылез Джин.
Ну и Джин говорит:
— Загадывайте любое желание. — Спрашивает мексиканца: — Чего ты хочешь?
А тот говорит:
— Хочу, чтобы весь мой народ из США, жил счастливо и свободно в Мексике.
Ну, а Джин — ПУФ: и все латиносы очутились в Мексике.
А потом спрашивает у черного:
— А ты чего хочешь?
А тот говорит:
— Хочу чтобы все мои афро , мои черномазые братья из Америки вернулись в Африку и зажили там счастливо и все такое.
Ну и Джин — ПУФ: и все черномазые из Америки очутились в Африке.
— Ну и дальше
— Слушай, чета не смешно сегодня, у меня тоже тяжелый день, анекдот не смешной, просто тупой!
— Рассказывай анекдот дальше.
— Ну и значит, Джин спрашивает у белого:
— А у тебя какое желание?
А белый говорит:
— Ты хочешь сказать латиносов и черномазых в Америке больше нет?
Джин говорит:
— Нету!
А белый говорит:
— Ну, тогда хочу стаканчик колы!
— Ты когда-нибудь говорил мне слов любви?!
— Хлопают в две руки, Мала, ты ненавидела меня до свадьбы и после нее. Я же не просто так пытаюсь забыться, уйдя с головой в работу!
— И я не просто так стала шопоголиком! Если я так помешана на покупках, то только из-за тебя, Кишан, потому что я искала утешения в драгоценностях, одежде, подарках. Но сегодня я поняла, что все эти вещи не дали мне счастья.
— Узнала, выбросив на ветер мои 93 534 315 рупий?!
— Нет, выбросив на ветер 12 тысяч 54 дня и 23,5 часа своей жизни!
Самое интересное, что Светка была абсолютно права.
Диагноз поставлен точно, но к сожалению, поздно и всякое лечение бесполезно. До этого момента я чувствовала себя значимой. Моя роль была главной — все крутилось вокруг меня. А оказывается я лишь декорация. Помеха для чужого счастья.
Я думала, что разрушаю свой мир, а его уже нет — уже разбирают остатки фундамента. Если хочешь перемен — оглянись вокруг: возможно, тебе уже нечего менять. Возможно, у тебя уже ничего нет.
Так не стало моей жизни Я умерла. Только что у меня началась новая жизнь — мне больше не надо общаться с подругой, мне не нужно надеяться на любовника, не нужно хранить верность супругу, не нужно лгать! Я свободна.
Все, что я только что потеряла и чего у меня никогда, в сущности, не было, тянуло меня ко дну. Теперь, освободившись, я начинаю всплывать на поверхность. И это удивительно похоже на стремительное падение — падение вверх!
3 сентября, среда. Становится прохладнее, наступает осень, хотя на улице пока ещё тепло. Ко мне приехали сестры, Карин и Мария. Приятно снова быть вместе как в старые добрые времена. Я намного лучше себя чувствую. Мы даже немного погуляли. Для меня это такое событие, ведь я так давно не выходила на улицу. Вдруг мы засмеялись и побежали к старым качелям, которые не видели с детства. Мы сели на них как три примерные сестры, Анна начала нас качать мягко и медленно. Вся моя боль прошла, потому что люди, которых я люблю, были со мной. Я слышала, как они болтали. Я чувствовала присутствие их тел и тепло их рук. Я хотела остановить время и подумала: «Пойдёмте со мной, вот оно — счастье». О лучшем я и не мечтала. В течение нескольких минут я была абсолютно счастлива. И я благодарна моей судьбе, которая так щедро меня одарила.
— Я не хочу, что бы сюда пришли и помешали нам. Я не хочу возвращаться назад
— Что это значит?
— Я здесь счастлива, очень счастлива. Вот смотри, на той горе будет наша хижина. Мы будем там жить. Ты с утра пойдешь на работу, а я буду тебя ждать, когда ты, нарубив дрова, вернешься вечером уставшим, то, я, увидев тебя – буду улыбаться! Ты разожжешь огонь, а я буду смотреть на тебя, а потом, ты будешь, готовить еду и
— Все буду делать я, или ты тоже будешь что-нибудь делать?
— Конечно, буду!
— Что?
— Буду кушать из твоих рук!
Когда я просыпаюсь по утрам, я вижу, как за окном трепещет снежная завеса. В часах кукует кукушка, что бы сообщить всем, что уже семь часов утра. И я слышу, как мама кричит мне: «Банни, вставай, не то опоздаешь». Полусонная я отвечаю ей: «Ну, еще три минуточки, мамочка». Каждый день я опаздываю в школу. И учительница велит мне стоять за дверью, в коридоре. И у меня всегда очень плохие отметки по контрольным. После школы мы с подружками едим горячие пирожки. Заворожено смотрим на роскошные платья, выставленные в витринах магазинов. Такие вот мелочи и делают нашу жизнь по-настоящему счастливой. Хотела бы я снова жить такой вот жизнью
Если я исчезну отсюда, смогу ли начать заново? Смогу ли я принять столь очевидное счастье? Даже если утрачу воспоминания, или изменится мой характер, я уверена, что у меня все получится. Но что значит это перерождение? Это уже будет не моя жизнь, она будет чья-то другая. Право на жизнь нам дается лишь один раз, и она сейчас здесь. Одно единственное – это моя жизнь. И я никому ее не отдам. Я никому не дам украсть у меня, я не могу предать ее, не могу забыть, не могу стереть, не могу ее растоптать, не могу избавиться от нее, или же сделать вид, что она была счастливой — я ничего не могу с ней сделать, только принять свою жестокую и бессмысленную жизнь.
В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворен для счастья, что счастье в нем самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей, и что все несчастье происходит не от недостатка, а от излишка; но теперь, в эти последние три недели похода, он узнал еще новую, утешительную истину — он узнал, что на свете нет ничего страшного. Он узнал, что так как нет положения, в котором бы человек был счастлив и вполне свободен, так и нет положения, в котором бы он был несчастлив и несвободен. Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка; что тот человек, который страдал оттого, что в розовой постели его завернулся один листок, точно так же страдал, как страдал он теперь, засыпая на голой, сырой земле, остужая одну сторону и пригревая другую; что, когда он, бывало, надевал свои бальные узкие башмаки, он точно так же страдал, как теперь, когда он шел уже босой совсем (обувь его давно растрепалась), ногами, покрытыми болячками. Он узнал, что когда он, как ему казалось, по собственной своей воле женился на своей жене, он был не более свободен, чем теперь, когда его запирали на ночь в конюшню. Из всего того, что потом и он называл страданием, но которое он тогда почти не чувствовал, главное были босые, стертые, заструпелые ноги. (Лошадиное мясо было вкусно и питательно, селитренный букет пороха, употребляемого вместо соли, был даже приятен, холода большого не было, и днем на ходу всегда бывало жарко, а ночью были костры; вши, евшие тело, приятно согревали.) Одно было тяжело в первое время — это ноги.
Покажите мне Ооооо! о! ооооо! — слышался его прерываемый рыданиями, испуганный и покорившийся страданию стон. Слушая эти стоны, князь Андрей хотел плакать. Оттого ли, что он без славы умирал, оттого ли, что жалко ему было расставаться с жизнью, от этих ли невозвратимых детских воспоминаний, оттого ли, что он страдал, что другие страдали и так жалостно перед ним стонал этот человек, но ему хотелось плакать детскими, добрыми, почти радостными слезами.
Раненому показали в сапоге с запекшейся кровью отрезанную ногу.
— О! Ооооо! — зарыдал он, как женщина. Доктор, стоявший перед раненым, загораживая его лицо, отошел.
— Боже мой! Что это? Зачем он здесь? — сказал себе князь Андрей.
В несчастном, рыдающем, обессилевшем человеке, которому только что отняли ногу, он узнал Анатоля Курагина. Анатоля держали на руках и предлагали ему воду в стакане, края которого он не мог поймать дрожащими, распухшими губами. Анатоль тяжело всхлипывал. «Да, это он; да, этот человек чем-то близко и тяжело связан со мною, — думал князь Андрей, не понимая еще ясно того, что было перед ним. — В чем состоит связь этого человека с моим детством, с моею жизнью? » — спрашивал он себя, не находя ответа. И вдруг новое, неожиданное воспоминание из мира детского, чистого и любовного, представилось князю Андрею. Он вспомнил Наташу такою, какою он видел ее в первый раз на бале 1810 года, с тонкой шеей и тонкими руками, с готовым на восторг, испуганным, счастливым лицом, и любовь и нежность к ней, еще живее и сильнее, чем когда-либо, проснулись в его душе. Он вспомнил теперь эту связь, которая существовала между им и этим человеком, сквозь слезы, наполнявшие распухшие глаза, мутно смотревшим на него. Князь Андрей вспомнил все, и восторженная жалость и любовь к этому человеку наполнили его счастливое сердце.
Князь Андрей не мог удерживаться более и заплакал нежными, любовными слезами над людьми, над собой и над их и своими заблуждениями.
«Сострадание, любовь к братьям, к любящим, любовь к ненавидящим нас, любовь к врагам — да, та любовь, которую проповедовал Бог на земле, которой меня учила княжна Марья и которой я не понимал; вот отчего мне жалко было жизни, вот оно то, что еще оставалось мне, ежели бы я был жив. Но теперь уже поздно. Я знаю это! »
Соня разрыдалась истерически, отвечала сквозь рыдания, что она сделает все, что она на все готова, но не дала прямого обещания и в душе своей не могла решиться на то, чего от нее требовали. Надо было жертвовать собой для счастья семьи, которая вскормила и воспитала ее. Жертвовать собой для счастья других было привычкой Сони. Ее положение в доме было таково, что только на пути жертвования она могла выказывать свои достоинства, и она привыкла и любила жертвовать собой. Но прежде во всех действиях самопожертвования она с радостью сознавала, что она, жертвуя собой, этим самым возвышает себе цену в глазах себя и других и становится более достойною Nicolas, которого она любила больше всего в жизни; но теперь жертва ее должна была состоять в том, чтобы отказаться от того, что для нее составляло всю награду жертвы, весь смысл жизни. И в первый раз в жизни она почувствовала горечь к тем людям, которые облагодетельствовали ее для того, чтобы больнее замучить; почувствовала зависть к Наташе, никогда не испытывавшей ничего подобного, никогда не нуждавшейся в жертвах и заставлявшей других жертвовать себе и все-таки всеми любимой. И в первый раз Соня почувствовала, как из ее тихой, чистой любви к Nicolas вдруг начинало вырастать страстное чувство, которое стояло выше и правил, и добродетели, и религии; и под влиянием этого чувства Соня невольно, выученная своею зависимою жизнью скрытности, в общих неопределенных словах ответив графине, избегала с ней разговоров и решилась ждать свидания с Николаем с тем, чтобы в этом свидании не освободить, но, напротив, навсегда связать себя с ним.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Счастье» — 8 239 шт.
