Цитаты в теме «сердце», стр. 314
Быть может Однажды
Вспоминай моё имя, ладонью касайся стекла,
Я была иллюстрацией в книге о жизни твоей.
И неважно, осталась с тобой, или всё же ушла —
Мне не быть фавориткой последнего из королей
Я не шлю тебе писем с намёками и не звоню,
Не стараюсь, как те, отставные, набиться в друзья.
Не пытаюсь себя обвинить и тебя не виню:
Мне нет дела, кто рядом с тобою — она или я
Я всем тем благодарна, кто сердце твоё согревал,
Мне не страшно о них и тебе сокровенное знать.
Дело даже не в том, с кем сдержался, а с кем переспал —
Я люблю всех, кто любит тебя. Жаль, что им не понять
Я вне списка побед, я всего лишь частица тепла,
Что сумела прогнать из души твоей зимнюю грусть.
Вспоминай моё имя касайся ладонью стекла
И, кто знает, быть может, однажды я всё же вернусь.
Спи, мой усталый романтик-поэт,
Я расскажу, что сегодня приснится:
Новая сказка на старый сюжет —
Дочь на руках, и слеза на ресницах
Спи я сегодня твой сон берегу,
Лунность тебя не разбудит сияньем.
Жаль, мой родной, я пока не могу
Спорить ни с временем, ни с расстоянием.
Я научусь. Для тебя — научусь!
Ну, а сейчас, только звёздное эхо
Гонит из снов твоих лёгкую грусть,
Звоном знакомого, чистого смеха.
Спи. За окном разлилась тишина,
Город застелен ковром белоснежным.
Выключен свет и уснула жена,
Рядом с тобою, таким безмятежным
Не преступлю ни единый закон.
Близится утро. И скрипнула дверца —
Я покидаю с рассветом твой сон,
С ключиком тёплым в ладошке от сердца.
Ты знаешь, что там, где кончается светлая грусть,
А в душу тоскою вгрызаются серые звери,
И где, как бы ни было больно, я в счастье не верю,
Там я преклоняю колени, и тихо молюсь.
Не важно, что нет предо мной алтаря и креста,
И в ноги впиваются камни, как острые бритвы,
Я знаю, что нет горячее и чище молитвы,
Идущей от сердца. Она коротка и проста:
«Храни его, Дева Мария, я очень прошу,
Пусть беды и страхи его обойдут стороною!
Храни, как хранила бы я, будь он рядом со мною,
Того, за кого я молюсь, кем живу и дышу».
Ах, сколько здесь сердец разбитых
Злы королевские повадки.
Смеясь, небрежно, как перчатки,
Король меняет фавориток.
Король не думает о счастье
Блондинок, рыжих и брюнеток.
Очаровательных кокеток
Он покоряет блеском власти.
В шелка разряженная свита
Не упрекнет и не осудит.
Ей дела нет, где завтра будет,
Та, что сегодня им забыта.
Покинута и королева.
А ведь была любима тоже
Когда она была моложе,
Он не ходил, пардон, «налево»
Король не бьется на дуэли —
Вассалов жены не откажут.
Они почтительно укажут
Кратчайший путь к своей постели
Здесь не одна судьба разбита,
Пестрят осколки возле трона
Тому виною не корона —
Ведь короля играет свита.
Ящик для письменных принадлежностей
1) Для счастья нужен слух, как для пения или танцев.
2) У молодых есть время быть мудрыми, а у меня на это времени больше нет.
3) Но к сожалению, несмотря на то что каждому суждено умереть, далеко не каждому суждено родиться. Самые лучшие так и остаются не рожденными.
4) Мы не знаем, кто видит наши сны.
5) Быстрее всего человек забывает самые прекрасные моменты своей жизни.
6) В сердце не существует пространства, в душе не существует времени.
7) Тот, кто всегда думает только о врагах, обретет их, но погубит друзей.
8) Приходи в пять тридцать. Куда угодно, только не опаздывай.
Ты вошла в пять утра (так и знала, что не разуешься),
В дупель пьяная, мокрая, зябкие пальцы тянешь
А я только что проводила одну такую же,
Только что от нее от плакалась, понимаешь?
Ну какого ты хера заново по на мытому?
Я закрылась тремя ключами — тебе всё без толку,
Припираешься без звонка, и по сердцу — битами
Ты — то вечная, да. А меня — то лечить ведь некому.
У меня без тебя что ни день — то круиз на задницу,
Я и так на плаву, как кирпич, из последних сил
Но теперь вот опять ставить чайник и нежно скалиться:
«Ты вернулась, любовь», а кто тебя, б*ядь, просил!
Вот так: молитвами у иконы от молишь — выпросишь,
Её, родную, ему под сердцем младенцем выносишь,
Качаешь, лечишь, сама не спишь — всё её баюкаешь,
Прижмешь к груди, согреваешь, нежишь, стихом агукаешь,
Таишь от сглаза, толпы, от шума большого города,
Растишь ему её, растишь, пульсом хранишь под воротом,
Она растет не по дням — по вздоху и по звонкам его,
И вот глядишь — за спиною крылья к нему расправила
А он посмотрит и не узнает. Уйдёт — как выстрелит
Твоя любовь для него — чужая. И в этом истина.
Шуршала осень. Билась ночь
О тротуар дождливым степом.
Они сидели молча. Врозь.
Она пыталась греться пледом,
А он курил, смотрел в окно,
И посмотреть в глаза не мог ей,
Когда-то женщине родной,
Теперь — чужой и одинокой,
К которой он пришел, как гость,
Пришел со стуком, без ключей, и,
Как камнем бросил "не срослось",
"Я ухожу", "прошу прощенья",
Так получилось, ты пойми, ведь,
знаешь, сердцу не прикажешь,
Он говорил и говорил
И по душе водил, как сажей,
Как саблей по вискам рубил,
Как молотками по запястьям:
"Она другая". "Полюбил".
"Прости, бывает. Я с ней счастлив"
И мог назвать бы сто причин
И оправдаться перед ней, но
Вдруг воздух сделался
Ничьим и даже, будто, тяжелее —
Она молчала. Так молчат,
Когда у горла сталь щекочет —
Она смотрела, как стоят
У двери маленькие дочки
И ни-че-го ему в ответ.
Он уходил тяжелым шагом
Молчала женщина в окне,
А на руках любовь держала.
Кроссовки и каблуки.
Февраль на краю. Теперь говорят стихи. Коты распеваются. Нервы на грани сбоя.
Ты знаешь, я обожаю, когда нас двое. Когда в коридоре кроссовки и каблуки
на лаковых туфлях вплотную друг к другу так, как будто бы мы стоим беспредельно рядом,
как ровные, строгие в чётком ряду солдаты, и даже сердца отбивают синхронный такт.
Я очень люблю не слышать, что я несу, как пальцы дрожат, поднеся к сигарете спички.
Я очень люблю замечать за собой привычку вплетаться в твой голос, как ленту плетут в косу.
Я очень люблю не смотреть на часы, когда сегодня суббота и можно не торопиться
Глотать «до свиданья» как острые злые спицы, как острые злые спицы тоску глотать.
Февраль на краю. Ведома к тебе весной — так пьяных ведут подмышки к ближайшей лавке.
Ты знаешь, вот если б к любви выдавали справки, я точно была бы самой из всех больной.
На сердце легко, несмотря на простуду:
Вчера на обычной на вид мостовой
Я стала свидетелем яркого чуда,
А может быть просто столкнулась с судьбой...
Поверите в это, быть может, едва ли:
По латкам бетонным, под шорох машин,
Неслась королевой в оранжевой шали
Девчонка на вид сорока с небольшим!
Её не пугал ни порывистый ветер,
Ни пальцы дождя в волосах золотых:
Сияньем нежнейшего чувства на свете
Она отличалась в толпе от других:
Сверкали в глазах... нет - то даже не звезды -
Галактики, вспышки вселенской весны!
Неслась в музыкальности многоколесной,
С огромной надеждой смотря на часы...
А у перекрестка, до нитки промокший,
Он прятал за спину огромный букет -
В его пятьдесят - что же может быть проще:
Быть глупым мальчишкой пятнадцати лет!
Он проявляется красными или синими.
Строчками. Он заходит не постучав.
Слишком не твой, чтобы помнить его по имени.
Слишком опасный, чтоб по нему скучать.
Он начинается медленно и задумчиво -
Так у каминов потягивают глинтвейн ,
Слишком красивый, чтобы придумать лучшего.
Слишком чужой, чтобы сделать тебя своей.
Ты его пишешь так же, как пишут тайное
На оборотах забытых и пыльных книг,
Ты никогда не просишь "не забывай меня".
Он же молчит о том, как к тебе привык.
Только одна причина вот так
безумствовать передавая сердце через тетрадь.
- Слишком реальная, что бы тебя почувствовать.
- Слишком придуманный, чтобы тебя искать.
Состояние? -
Средне-тяжёлое, без изменений.
ЧСС - выше нормы,
Давление тоже, увы.
Мозговой кровоток замедлён
Ну, а что вы хотели? -
Нет пока ещё в мире лекарств
От болезни с названием «любовь».
Будет жить ли? -
Конечно же будет!
Куда она денется?
Ну, поплачет ещё ну,
Немного ещё погрустит
А потом вдруг очнётся —
Наступит период ремиссии, —
и Иона будет ЖИТЬ,
Улыбаться и даже шутить
Будут ли обострения? -
Будут, конечно
Когда встретится ей
Возбудитель болезни —
Любови объект
Как её уберечь? -
Тут, поймите, одна
Лишь надежда —
Что в душе у неё к нему
Выработается иммунитет
Вам что делать? -
Не знаю Наверное,
Ждать терпеливо
И любить её так, как
Не смог её он полюбить
И возможно, когда-то
Она вдруг поймёт,
Что любила не того
И торжественно сердце
Своё вам вручит.
Ртутный столбик до минус семнадцати рухнул и замер.
Злые змейки позёмки кусаются на бульваре.
Знаешь, что говорят сыроделы о пармезане?
Говорят, это сыр, который ждут, а не варят.
По нему ударяют серебряным молоточком –
по каким-то особо чувствительным сырным точкам,
чтоб по звуку узнать, нет ли в круге пустот и трещин,
поспевает ли сыр, ну, и прочие важные вещи.
Я, конечно, не сыр. Я, наверное, больше ворона.
Эти минус семнадцать сегодня не Крым и не Сочи.
Видишь, змейки позёмки гуляют по Малой Бронной?
Простучи меня нежно серебряным молоточком –
на готовность проверь, на наличие в сердце трещин.
Я отвечу тебе, зазвенев, как звенят трамваи,
что я горькая травка из рода женьшеневых женщин
и что я пармезан, и меня только ждут, а не варят.....
Та ведь боль еще и болью не была,
Так сквозь сердце пролетевшая стрела,
Та стрела еще стрелою не была,
Так тупая, бесталанная игла,
Та игла еще иглою не была,
Так мифический дежурный клюв орла.
Жаль, что я от этой боли умерла.
Ведь потом, когда воскресла, путь нашла, —
Белый ветер мне шепнул из-за угла,
Снег, морозом раскаленный добела,
Волны сизого оконного стекла,
Корни темного дубового стола, —
Стали бить они во все колокола:
«Та ведь боль еще и болью не была,
Так любовь ножом по горлу провела».
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Сердце» — 7 340 шт.
