Цитаты в теме «шум», стр. 16
В этом году, как когда-то в прошедшем,
Листья в безумном кружат марафоне.
В городе каждом есть свой сумасшедший,
Тот, кого даже бездушный не тронет.
В свадебном платье и рваных кроссовках
День изо дня на перроне усталом
Девушка жмется в сторонке неловко,
И в непогоду встречая составы.
Каждое утро бежит вдоль вагонов.
Ищущий взгляд прикасается к лицам.
Будто за призрачным счастьем в погоне,
Ждет своего ненаглядного принца.
Нет! Ни вчера, ни сегодня, ни завтра
Он из Чечни не вернется обратно.
Без вести канувшим в битве солдатом
Значится в записях военкомата.
Шум, суета, рюкзаки, чемоданы,
Крики носильщиков, песни некстати
Люди спешат мимо девушки странной —
В рваных кроссовках и свадебном платье.
Кто-то ее назовет сумасшедшей,
Кто-то чуть слышно: — Святая — прошепчет.
Стерва-война от Чечни сркошетив,
Не пощадила. А время не лечит.
Хорошо — нельзя писать!
Надо все-таки стараться,
Чтоб нашлось, к чему придраться,
Чтоб сыскалось, что ругать!
Есть ли прок от совершенства?
Ведь обычно перед ним,
Цепенея от блаженства,
Мы, безмолвные, стоим.
Скажет вам «спасибо» критик?
Не свинью ли подложить
Вы ему тайком хотите,
Вынуждая вас хвалить?!
Ведь ревнивые коллеги
Заподозрить в нем вольны
И прорехи в интеллекте,
И нехватку глубины!
Так что время зря не тратьте,
Создавая идеал,
Лучше критику потрафьте:
Пусть покажет свой запал!
Пусть воспользуется правом
Раздолбать и так и сяк!
Больше шуму — больше славы,
Это тоже — не пустяк!
Две Бочки ехали; одна с вином,
Другая пустая.
Вот первая — себе без шуму и шажком
Плетется, другая вскачь несется;
От ней по мостовой и стукотня, и гром,
И пыль столбом;
Прохожий к стороне скорей от страху жмется,
Ее заслышавши издалека.
Но как та Бочка ни громка,
А польза в ней не так, как в первой, велика.
Кто про свои дела кричит всем без умолку,
В том, верно, мало толку,
Кто делов истинно,- тих часто на словах.
Великий человек лишь громок на делах,
И думает свою он крепку думу
Без шуму.
Колесам тихо в ночь, в печаль, стучат.
Открыта в вечность дверь для нас двоих,
Но нет ключа мне к сердцу твоему,
Ведь веришь ты в свои надежды и свои мечты,
И оттого уста твои молчат.
Вчера был день доброты, которая не пришла.
Вчера — день счастья, которого не дождалась ты,
Но вечер вошел, как дым
И рассмеялся тихо: «О чем грустим?»
Слышишь, теплый ветер с моря,
Слышишь с берега шум прибоя,
Лето в отголосках птичьих стай
Чайки снова плачут словно
В криках чаек — bossa nova —
Возьми гитару, mucho, подыграй
В глазах его были сны и пепельный диск луны,
В руках был замок и черный король на крыше,
Но ветер пришел за ним
Никто не слышал — странник вышел,
Как сон, как дым
Слышишь, теплый ветер с моря,
Слышишь с берега шум прибоя,
Возьми гитару, mucho, подыграй
О том, как чайки словно плачут, снова
В криках чаек — bossa nova.
Besame mucho — и прощай.
Закутавшись в платок своей надежды,
Облизывая с губ морскую соль,
Стою на опустевшем побережье
И вдаль опять смотрю, как та Ассоль.
Там, за спиной, твой город. Он разрушен.
Снегами замело следы потерь.
Кто по обломкам плачет? Он не нужен.
Есть жизнь в другой реальности теперь.
И я не плачу — это просто брызги
Стекают по щекам. Сегодня шторм.
Разбитая мечта напиться вдрызг бы!
И даже есть коньяк, а лучше ром.
Зима длиною в бесконечность.
И ветер не меняется — восток
Сложить себе из льдинок слово «Вечность»
Я, как и Кай, смогла бы. На все сто.
Забыться. Слушать ветер, крики чаек
Одной солёно-горький вкус во рту
Брожу по побережью. Замечаю,
Что свой корабль уже ищу в порту.
Я - в путь. Я забираю шум прибоя
И блеск в глазах, что цветом — карамель,
И память — всё, что было не со мною,
И в песне ветра имя — Даниэль.
Без тебя ничего не будет — ни ветра, ни штиля.
Только стылый песок из разбитых часов годами
ляжет под ноги в бесконечные серые мили.
В не отправленных письмах — жизнь.
Журавли-оригами прокурлычут мотив тишины и обронят ноты.
Безразлично по всходам пройдутся чужие люди
И сплошной белый шум уничтожит мои частоты
Пустота п у с т о т а Без тебя ничего не будет.
Наш рассветный оранж и прохладный закатный виски
Кто-то впишет, играючи, ловко в свои сонеты.
А в моих дождливых стихах не цветут тамариски,
Безымянные станции в них и пейзажи раздеты,
Сигарета горчащая, тусклая лампа дрянная,
Проходящие быстрые тени, как чьи-то судьбы,
Снов провальная темень, и то, что я точно знаю —
Без тебя до скончания дней и меня не будет.
И мы с тобой за все в ответе,
И мы с тобой
За всех живущих на планете,
На голубой.
За то, что Солнца путь извечный
Нельзя прервать,
За то, что след на небе Млечный
Не расплескать.
За возвращение птиц весною,
За шум листвы
За все в ответе мы с тобою —
И я, и ты.
С орбиты звезды не сорвутся,
Им не остыть
Пока сердца живут и бьются,
Чтобы любить.
Пока на радуге полоски —
Цветные сны
Пока на улице подростки
Все влюблены.
И дням сменяться неустанно —
Немыслим сбой,
Пока быть вместе
Сладко-странно Тебе со мной.
И пусть останутся лишь двое —
Земле кружить;
За все в ответе мы с тобою
Если любить.
Кошка Алекс недавно родила, и я сидела на крыльце и смотрела на котят. И мне было откровение! Без наркотиков! Мех котят был такой мягкий, будто всю мягкость мира собрали в одной точке. Такой мягкий, что когда я закрыла глаза, то не была уверена, что прикасаюсь к нему. Я взяла серую кошечку, ее назвали Счастье, и поднесла к уху. Я ощутила тепло ее маленького тельца и услышала ее невероятно нежное мурлыканье. Потом она ткнулась мне в ухо, и меня переполнило такое чувство, что мне захотелось раскрыться всему миру. Это было лучше, чем наркотический трип, в тысячу, в миллион, в триллион раз лучше! Все было таким реальным! Эта мягкость была не галлюцинацией – звуки ночи, шум машин, стрекот сверчков Это все было на самом деле.
Каждый борется за себя, как может. Некоторые пытаются вести беседы, несмотря на шум. Им приходится часто повторять слова и постоянно напрягать притупившийся слух. Но на дискотеке кричать бесполезно. Чаще всего дело кончается тем, что собеседники невпопад обмениваются номерами телефонов, нацарапанными на тыльной стороне ладони, и откладывают беседу до лучших времен. Другие танцуют, держа в руках стаканы и вперив в них взгляд. Время от времени они сильно рискуют, поднося их к губам: при этом любое неловкое движение локтя соседа ведет к тому, что они обливают себя. Поскольку на дорожке невозможно ни пить, ни разговаривать, созерцание собственных ботинок представляется Марку вполне этически допустимым занятием. Не стоит думать, что вся абсурдность ситуации ускользнула от него. Напротив, никогда он столь ясно не осознавал свою принадлежность к классу юных идиотов из хороших семей, как в этом одиночестве посреди толпы охваченных энтузиазмом безумцев, на этом беломраморном полу, воображая себя бунтарём, при том, что принадлежит он к весьма привилегированной касте, в то время как миллионы людей спят на улице при температуре ниже 15С, подложив под себя лист гофрированного картона. Он всё это знает и именно поэтому уставился в пол.
Когда роняешь на пол стакан или тарелку, раздается громкий стук. Когда разбивается стекло, ломается ножка стола или со стены падает картина, это производит шум. Но когда разбивается сердце, оно разбивается бесшумно. Казалось бы, должен раздаться невероятный грохот или какой-нибудь торжественный звук, например удар гонга или колокольный звон. Но нет, это происходит в тишине, и хочется, чтобы грянул гром, который отвлёк бы вас от боли.
Если звуки и есть, то они внутри. Крик, который никто, кроме вас, не слышит. Он такой громкий, что у вас звенит в ушах и раскалывается голова. Он бьется в груди, как огромная белая акула, пойманная в море, и напоминает рев медведицы, у которой отняли медвежонка. Вот на что это похоже-на огромное обезумевшее пойманное животное, ревущее и бьющееся в плену собственных чувств. Но таково свойство любви-для неё нет уязвимых. Это дикая, жгучая боль, открытая рана, которую разъедает солёная морская вода, но когда сердце разбивается, это происходит беззвучно. Внутри у вас всё надрывается от крика, и этого никто не слышит.
Работа ничуть не почтенней, чем пьянство, и преследует она совершенно ту же цель: она отвлекает человека, заставляет его забыть о самом себе. Работа — это наркотик, и больше ничего. Унизительно, что люди не способны жить трезво, без наркотиков; унизительно, что у них не хватает мужества видеть мир и самих себя такими, каковы они есть. Им приходится опьянять себя работой. Это глупо. Евангелие работы — это евангелие глупости и трусости. Возможно, что работа — это молитва, но это также страусиное прятание головы в песок, это способ поднять вокруг себя такой шум и такую пыль, что человек перестает слышать самого себя и видеть собственную руку перед глазами. Он прячется от самого себя. Неудивительно, что Сэмюэлы Смайлсы и крупные дельцы с энтузиазмом относятся к работе. Она дает им утешительную иллюзию, будто они существуют реально и даже преисполнены значительности. А если бы они перестали работать, они поняли бы, что они, попросту говоря, не существуют. Дырки в воздухе — и больше ничего. И к тому же довольно вонючие дырки. Надо сказать, что смайлсовские души издают по большей части пренеприятный запах. Неудивительно, что они не смеют перестать работать. Они боятся увидеть, что они такое. Это слишком рискованно, и у них не хватает мужества.
Она привыкла по вечерам выходить на балкон. Садилась на стул, приникала губами к холодным ржавым железным перилам. И смотрела на прохожих. За спиной у нее понемногу сгущалась тьма. Перед нею вдруг вспыхивали витрины. Улицу заполняли огни и люди. И мать погружалась в бесцельное созерцание. В тот вечер, о котором идет речь, сзади появился неизвестный человек, набросился на нее, избил и, заслышав шум, скрылся. Она ничего не видела, потеряла сознание. Когда примчался сын, она была в постели. Врач посоветовал не оставлять ее на ночь одну. Сын прилег подле нее на кровати, поверх одеяла. Было лето. Жаркая комната еще дышала ужасом недавно разыгравшейся драмы. За стеною слышались шаги, скрип дверей. В духоте держался запах уксуса, которым обтирали больную. Она и сейчас беспокойно металась, стонала, порой вздрагивала всем телом. И сын, едва успев задремать, просыпался весь в поту, настороженно приглядывался к ней, потом бросал взгляд на часы, на которых плясал трижды отраженный огонек ночника, и вновь погружался в тяжелую дремоту. Лишь позднее он постиг, до чего одиноки были они в ту ночь.
Когда в Москве стихает шум и гомон,
Когда рассвет редеет голубой,
Я выхожу к себе во двор, как будто лирик или вор,
И на свидание иду с тобой.
А ты не ждешь меня и не скучаешь
Ты сладко спишь на пятом этаже.
И Пироговка под окном течет к пруду с монастырем,
И птицы ранние поют уже.
Москва, Москва, в сиреневом и белом,
Москва, Москва, весенняя Москва!
Мы всю насквозь тебя пройдем,
В ладони дождика нальем,
И выпьем стоя за тебя, Москва!
Я просочусь к тебе сквозь талый сумрак,
И нам никто не сможет помешать
В оконный вылететь проем и над
Москвой парить вдвоем,
И сонным воздухом одним дышать.
Но нас поймут лишь дворники и кошки,
И у кого окно горит в ночи —
Не спящие ученые, и все, как мы, влюбленные,
И никому не нужные врачи
Москва, Москва, в сиреневом и белом,
Москва, Москва, весенняя Москва
Мы всю насквозь тебя пройдем,
В ладони дождика нальем
И выпьем стоя за тебя, Москва!
Очень разный город!
Москву можно любить или ненавидеть,
Но безразличным к ней не быть никогда!
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Шум» — 329 шт.
