Цитаты в теме «сила», стр. 191
Он настаивал на том, что русский мужик есть свинья и любит свинство и, чтобы вывести его из свинства, нужна власть, а ее нет, нужна палка, а мы стали так либеральны, что заменили тысячелетнюю палку вдруг какими-то адвокатами и заключениями, при которых негодных, вонючих мужиков кормят хорошим супом и высчитывают им кубические футы воздуха.
— Отчего вы думаете, — говорил Левин, стараясь вернуться к вопросу, — что нельзя найти такого отношения к рабочей силе, при которой работа была бы производительна?
— Никогда этого с русским народом без палки не будет! Власти нет, — отвечал помещик.
Я не могу не вспомнить редактора, организовавшего кампанию по сбору подписей в защиту политзаключённых в Праге. Он прекрасно понимал, что эта кампания заключённым не принесёт пользы. Его истинной целью было не освободить заключённых, а показать, что есть ещё люди, которые не испытывают страха. То, что он делал, был спектакль. Но у него не было иной возможности. У него не было выбора между поступком и театральным действом. У него был выбор: или разыграть спектакль, или бездействовать. Существуют ситуации, когда люди обречены разыгрывать спектакль. Их борьба с молчаливой силой (с молчаливой силой на другой стороне реки, с полицией, превращённой в молчаливые микрофоны в стене) есть борьба театральной труппы, которая отважилась сразиться с армией.
Таамаг представляла собой единый нравственный монолит, возможно, где-то и в чем-то заблуждающийся, но простой и определенный. Такими, должно быть, рождались все люди в эпоху, когда эпос не только царствовал, но и не осмысливался еще как эпос. Люди цельные и в цельности своей не знающие сомнений.
Рассердился – значит, рассердился. Раскаялся и заплакал – так раскаялся и заплакал. Если полюбил кого-то, то сразу и на всю жизнь. Схватил в охапку и бежать, авось не догонят, а имя украденной можно узнать и по пути. Решил пожертвовать жизнью за друга – пожертвовал. Мысль была словом и одновременно действием. Головой никто не крутил, не ныл и назад не оборачивался.
«А сейчас люди дробные. Вроде и убивают реже, зато гадят чаще. И любят, точно дохлую кошку гладят, и сердятся половинчато, и прощают в треть сердца. И все как-то вяло, без силы, без желания И кому мы такие нужны? Эх, зажег бы кто нас!» – подумала Ирка.
Людские души — души разные,
Не перечислить их, не счесть.
Есть злые, добрые
И праздные и грозовые души есть.
Иная в силе не нуждается,
Ее дыханием коснись —
И в ней чистейший звук рождается,
Распространяясь вдаль и ввысь.
Другая хмуро-неотзывчива,
Другая каменно-глуха для света звезд,
Для пенья птичьего, для музыки
И для стиха.Она почти недосягаема,
Пока не вторгнутся в нее любви
Тревога и отчаянье, сердечной боли острие.
Смятенная и беззащитная, она очнется,
И тогда сама по-птичьи закричит, она и засияет как звезда.
Всех его сил проверка,
Сердца его проверка,
Чести его проверка,-
Жестока, тяжка, грозна,
У каждого человека
Бывает своя война.
С болезнью, с душевной болью,
С наотмашь бьющей судьбою,
С предавшей его любовью
Вступает он в смертный бой.
Беды как танки ломятся,
Обиды рубят сплеча,
Идут в атаки бессонницы,
Ночи его топча.
Золой глаза запорошены,
Не видит он ничего,
А люди:"Ну, что хорошего?"-
Спрашивают его.
А люди - добрые, умные (господи им прости) -
Спрашивают, как думает
Лето он провести?
Ах, лето моё нескончаемое,
Липки худенькие мои,
Городские мои, отчаянные,
Героические соловьи...
Безрадостных дней кружение,
Предгрозовая тишина.
На осадное положение
Душа переведена.
Только б в сотый раз умирая,
Задыхаясь в блокадном кольце,
Не забыть- девятое мая
Бывает где-то в конце.
Ты даёшь мне понять, какой ты была жестокой – жестокой и лживой. Почему ты мной пренебрегала? Почему ты предала своё собственное сердце, Кэти? У меня нет слов утешения. Ты это заслужила. Ты сама убила себя. Да, ты можешь целовать меня, и плакать, и вымогать у меня поцелуи и слезы: в них твоя гибель твой приговор. Ты меня любила – так какое же ты имела право оставить меня? Какое право – ответь! Ради твоей жалкой склонности к Линтону?.. Когда бедствия, и унижения, и смерть – всё, что могут послать бог и дьявол, – ничто не в силах было разлучить нас, ты сделала это сама по доброй воле. Не я разбил твоё сердце – его разбила ты; и, разбив его, разбила и мое. Тем хуже для меня, что я крепкий. Разве я могу жить? Какая это будет жизнь, когда тебя О боже! Хотела бы ты жить, когда твоя душа в могиле?
Втроём они стояли в неловком молчании, подавляемые могучей личностью Эйба, который высился перед ними, как остов потерпевшего крушение корабля, — ибо, несмотря на свои слабости и привычку потворствовать им, опустошённый, озлившийся, он всё-таки оставался личностью. Нельзя было не оценить его величавого достоинства, позабыть о его свершениях, пусть неполных, беспорядочных и уже превзойдённых другими. Но пугала неослабная сила его воли, потому что прежде это была воля к жизни, а теперь — воля к смерти.
Кто бывал искушаем, падал и воскресал, найдя в себе силу хранительную, кто одолел хоть раз истинно распахнувшуюся страсть, тот не будет жесток в приговоре: он помнит, чего ему стоила победа, как он, изнеможенный, сломанный, с изорванным и окровавленным сердцем, вышел из борьбы; он знает цену, которою покупаются победы над увлечениями и страстями. Жестоки не падавшие, вечно трезвые, вечно побеждающие, то есть такие, к которым страсти едва притрагиваются. Они не понимают, что такое страсть. Они благоразумны, как ньюфаундлендские собаки, и хладнокровны, как рыбы. Они редко падают и никогда не подымаются; в добре они так же воздержны, как в зле.
Милый, взорвем эту ночь? Устроим ночь бес предела?
Вижу ведь: ты не прочь. Взглядом, изгибом тела,
Сбивчивым пульсом скажи. Упругими я сосками
Отвечу. И первые искры начнем высекать губами
Ты шепчешь что-то про звезды, про вспышку, огни, цунами
Что-то о том, что страсть движет сегодня нами
Про ангела во плоти Про то, что вот-вот сорвешься
Что-то типа: «О, солнце, да ты ведь сейчас нарвешься.
Скинь с себя ткань Хочу » Пальцы скользят быстрее
По моему белью. Сама так шустро не умею
Снимать одежду, а ты — все пуговки, как барьеры,
Прошел одну за одной, сменив на мне интерьеры.
Не можешь уже терпеть — я чувствую твердость духа
Меж бедер своих, а ты — об этом же шепчешь на ухо.
Сожги. И пепел развей. Возьми все мои силы.
Только не выводи себя из меня, милый.
Провожать февраль вдвоем так сладко.
Завтра ведь весна, ты слышишь, милый?
Каждый вздох твой я ловлю украдкой.
Задыхаюсь от тепла и силы
Рук твоих, упрямых дерзких пальцев,
Что на мне рисуют откровения
И внутри — прошу, мой нежный, сжалься! —
Порождают теплые течения
С головой в блаженство окунаясь,
На груди твоей свернувшись кошкой,
Я не знаю, что сказать теряюсь
Всё, что было, милый, —
Было в прошлом.
Я не вспомню уж имен и лиц,
Ведь среди них тебя всегда искала.
Всё, что было, — словно кадры блицев.
Никогда так раньше не звучала
В откровений час под теплым пледом.
И никто не мог сей звук искомый
Ни пулл-оффом и ни флажолетом,
Никаким любым другим приемом
Из меня извлечь, понять и выжать,
чтоб струна дрожала, словно тело
В миг, когда стремишься быть не ближе,
А друг в друге рьяно и всецело.
Топи, топи кругом, настелить бы гать.
Жизнь подкинула вам непростой сюжет.
Потому ты не в силах порой дышать,
Когда он говорит тебе «ну, привет».
Он так редко общителен и открыт,
Диалоги пытаясь свести к нулю,
Что ты к черту шлешь правила всей игры,
Когда он выдает тебе вдруг «люблю».
Ты ведь знаешь, возьмет он любой стрит-флэш,
Ибо он не приемлет в игре ничьих.
И ты чувствуешь: множится в сердце брешь,
Когда он исчезает, молчит... молчит
Он уверен в себе, закален вполне.
Он цинизм и чудачества совместил.
Оттого безоружна пред ним вдвойне,
Когда после он шепчет тебе «прости».
Ты его насмотрела себе во снах,
Нагадала на картах и по рукам.
И... планета становится вдруг тесна,
Когда он говорит тебе «всё, пока».
Доктор, здравствуйте, милый. Я после скажу, что болит
Вы ж видите, девочка дышит Сердце? — Конечно, стучит.
Только вот что-то реальность путается со сном
Все слезы, терзания, болезни сходятся в нем в одном
Доктор, скажи мне, милый (не против? я буду на «ты»?)
Зачем я храню эти фото, эти сухие цветы?
Зачем четко вижу: тьма,- если в тоннеле свет?
Зачем вместо «Всё, пока» вновь говорю «Привет»?
Зачем перед сном (в слезах вся) постель стелю на двоих?
Депрессия, говоришь? Ладно, что хоть не псих
Бывает, так давит грудь Веришь? — Нет сил терпеть
И хочется вдруг уснуть. А если всерьез — умереть
Доктор, ты что, обезумел? Какой на фиг стационар?
Во мне просто он не умер. И в принципе, не умирал
Доктор, к черту таблетки. Я разве просила лечить?
Ответь мне: как долго осталось? Сколько еще так жить?
Полно, детка, валять принцессу.
Не один уж окончен блиц
Пораженьем. Сдалась ты бесу.
Хватит думать, что он твой принц.
Лучший? Может быть. Не искала?
Так бывает. Нашелся сам.
Твой фасон. По твоим лекалам.
Взгляд? — Надменный, но в небеса.
Этим взглядом — порвал бы душу,
Сжег тебя и твой мир дотла,
Если б Вот ты и трусишь. Трусишь!
Ну! Признайся! Ведь так ждала,
Что не в силах уйти голодной,
Прихватив лишь приставку «экс»
Пусть он думал бы что угодно:
Просто химия, просто секс —
Отдалась бы ему всецело,
Без «люблю», сожалений, клятв
Что так дарят жизнь душу тело,
А не просто однажды спят —
Он бы понял. Потом. Но хватит.
Плоти зов приглуши в себе.
Смысл сбываться в его кровати,
Коль не сбыться в его судьбе?
Я начинаю мстить всем остальным,
Всем, оказавшимся После в этой постели.
Страстным, влюбленным,
Не до таким родным,
Не до раскрашенным
В счастья цвета акварелью
Я начинаю мстить всем, кто не Ты,
Всем, говорящим «люб-лю» по слогам без света,
Жаждущим секса?,
Дарящим чудо цветы, а по утрам
Курящим в трусах с газетой.
Мозг, кроме памяти, всё расплавляет в воск
Сто претендентов,
Ждущих команды «Рядом!»
Ставлю клеймом
На каждой шее засос,
Чтоб не давали
Девочкам в белом клятв.
Чтоб эти жены видели месть мою.
Чтоб эти Все не смели меня касаться.
Я устаю от жизни!
Ты на краю
Оставил меня.
Нет сил больше сильной казаться.
Еще раз! Милый, ты слишком скромен.
Да и меня недооценил.
Еще не раз! В нас огонь жаровен.
Не говори, что не хватит сил.
Пусть кофе стынет. Да к черту кофе!
Даешь наручники, маску, плеть!
На скоростях к автокатастрофе
Летим по встречке. Теперь жалеть
Уж поздно, милый. Уж поздно, славный.
И раскаленный стекает воск
По бедрам, линиям ножек плавно.
Штормит от запахов. И волос
Твоих касаюсь — до помутнения
Я вся твоя И запретов нет
Ты любишь нежность, сопротивление,
Самоотдачу или? О нет!
И губы цвета июльской вишни
Уже сжигают холодный ум.
Отбрось. Он — третий. А третий лишний.
Перебирай оголенность струн.
Долой рассудок, жеманность, скромность.
Сквозь стон своею меня зови
Во мне — всё приходит. В тебе — всё уходит
Весна играет мечтой в крови.
Знаешь, как не хватает слов порой
При избытке внутри мелодии,
И пульсирует стих не чувствами,
А всего лишь на них пародией?
Как до капли в себя тишину вобрав,
Переплавить в стихи пытаешься,
На клочки в n-ный раз бумагу рвешь,
Всей душой в свой мираж влюбляешься?
Но любить по-цветаевски, лишь душой, —
Так могла разве что Цветаева.
Ну, а я — все табу нарушила,
Представляя, как свечкой таяла,
Как расплавленным воском капала
На ключицы твои и волосы.
Обжигала тебя касаньями
И словами любви вполголоса.
Изучала вне зоны доступа.
Откровенно и жадно нежила
Днем спасаюсь я лабиринтами
Переулков, мостов заснеженных,
Ожиданием оправданием
А порой — силы есть — гудбаями
Ну, а ночью, закрыв глаза, с тобой
В зазеркалье своем вновь таю я.
Далекие мужчины. Псевдо связь.
Ты это знаешь. Только вот рассудок
Теряешь. И доходит до абсурда.
Но, как трясина, тянет слово вязь,
Ведь он — такой мужчина — силой фраз
То визави способен быть, то брутом.
И трогает не за изгиб бедра —
За душу — щекотливостью вопросов.
И держит не ладонь в руках, а космос.
Твой целый космос. Хочешь крикнуть «Дааа!»
Но это только игры. В города.
И «да» твое меж ними — тонкий остов.
Ты даришь всю себя посредством слов:
Лолитость плюс алисость, даже гердость.
Далекие мужчины — псевдоверность.
Но, зная это, стихоточишь вновь.
Стихотечение не унять. Оно
Плацдарм для вашей маленькой вселенной,
Которая порой почти что рай,
На «вместе», «рядом», на «вдвоем» похожа —
Когда вы тонкой рифмой, осторожно
В друг друга льетесь прямо через край:
Ты — позабывшая, что всё игра,
И он — что так далек, но ближе кожи.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Сила» — 4 657 шт.
