Цитаты

Цитаты в теме «слава», стр. 14

Джордж Бернард Шоу как-то сказал: «В жизни есть две трагедии: Первая — это потерять страсть в своем сердце, вторая вновь обрести его»
Похоже Шоу пару раз разбивали сердце
Походу Шоу был тупицей, трагедии бывают, что ж теперь сдаваться? Уйти? Нет! Когда твое сердце разбито — надо бороться за то, чтоб остаться в живых. Так надо! И эта боль и есть жизнь — страх, беспокойство, непонимание того, что тебя ждет лучшее будущее и за него надо бороться
Шоу был прав. Когда мы стремимся к тому, что улучшит нашу жизнь: деньги, популярность, слава — мы забываем о главном. О простых вещах, таких как дружба, семья, любовь. О том, что у нас уже есть
Да, потерять страсть — это трагедия, но обрести ее вновь это все, о чем ты можешь мечтать Моя мечта сбылась, и если это трагедия, то пусть так никому ее не отдам
Если существует на свете что-либо ужасное, если есть действительность, превосходящая самый страшный сон, то это: жить, видеть солнце, быть в расцвете сил, быть здоровым и радостным, смеяться над опасностью, лететь навстречу ослепительной славе, которую видишь впереди, ощущать, как дышат легкие, как бьется сердце, как послушна разуму воля, говорить, думать, надеяться, любить, иметь мать, иметь жену, иметь детей, обладать знаниями, — и вдруг, даже не вскрикнув, в мгновение ока рухнуть в бездну, свалиться, скатиться, раздавить кого-то, быть раздавленным, видеть хлебные колосья над собой, цветы, листву, ветви и быть не в силах удержаться, сознавать, что сабля твоя бесполезна, ощущать под собой людей, над собой лошадей, тщетно бороться, чувствовать, как, брыкаясь, лошадь в темноте ломает тебе кости, как в глаз тебе вонзается чей-то каблук, яростно хватать зубами лошадиные подковы, задыхаться, реветь, корчиться, лежать внизу и думать: «Ведь только что я еще жил!».
Марку ШагалуОн стар,
он похож на свое одиночество,
ему рассуждать о погоде не хочется.
Он сразу — с вопроса:
— А вы не из Витебска?
Пиджак старомодный на лацканах вытерся
Нет, я не из Витебска
Долгая пауза.
А после — слова монотонно и пасмурно:
— Тружусь и хвораю
В Венеции — выставка
Так вы не из Витебска
— Нет, я не из Витебска
Он в сторону смотрит.
Не слышит, не слышит.
Какой-то нездешней далекостью дышит,
пытаясь до детства
дотронуться бережно
И нету ни Канн, ни Лазурного берега,
ни нынешней славы
Светло и растерянно
он тянется к Витебску, словно растение
Тот Витебск его — пропыленный и жаркий —
приколот к земле каланчою пожарной.
Там свадьбы и смерти, моленья и ярмарки,
там зреют особенно крупные яблоки
и сонный извозчик по площади катит
— Так вы не из Витебска?
Деревья стоят
вдоль дороги навытяжку.
Темнеет
И жалко,
что я не из Витебска.
Весть пришла, что печаль моих горестных дней — не навечно.
Время — ток быстротечный. И бремя скорбей — не навечно.
Стал я нынче презренным в глазах моего божества,
Но надменный соперник мой в славе своей — не навечно.
Всех равно у завесы привратник порубит мечом.
И чертог, и престол, и величье царей — не навечно.
Так зачем возносить благодарность иль горько роптать?
Ведь и громкая слава великих мужей — не навечно.
На пирах у Джамшида певали: «Несите вина!
И Джамшид с его чашей в обители сей — не навечно!»
Так пылай же, ночная свеча, привлекай мотылька!
Близко утро. И ночь, и сиянье свечей — не навечно.
Эй, богач! Загляни в глубину своей нищей души!
Горы злата, монет, самоцветных камней — не навечно.
Видишь надпись на своде сияющем: «Все на земле, —
Кроме добрых деяний на благо людей, — не навечно».
Верь во встречу, надейся на память любви, о Хафиз!
А неправда, насилье и бремя цепей — не навечно!(перевод В. Державина)
Бывает друг, сказал Соломон,
Который больше, чем брат.
Но прежде, чем встретится в жизни он,
Ты ошибешься стократ.

Девяносто девять в твоей душе
Узрят лишь собственный грех.
И только сотый рядом с тобой
Встанет — один против всех.

Ни обольщением, ни мольбой
Друга не приобрести;
Девяносто девять пойдут за тобой,
Покуда им по пути,

Пока им светит слава твоя,
Твоя удача влечет.
И только сотый тебя спасти
Бросится в водоворот.

И будут для друга настежь всегда
Твой кошелек и дом,
И можно ему сказать без стыда,
О чем говорят с трудом.

Девяносто девять станут темнить,
Гадая о барыше.
И только сотый скажет, как есть,
Что у него на душе.

Вы оба знаете, как порой
Слепая верность нужна;
И друг встает за тебя горой,
Не спрашивая, чья вина.

Девяносто девять, заслышат гром,
В кусты убежать норовят.
И только сотый пойдет за тобой
На виселицу — и в ад!
Надели меня, Господи, силой
Как давно я с тобой не общалась,
Не шепталась ночною порой.
И молитвенно не признавалась

В том, что вновь набралось за душой.
Увлеклась, как девчонка, стихами
О романтике прожитых лет.
Обросла незаметно грехами,

И в груди покаяния нет.
В прелесть впала, духовно ослепла,
Фарисействую, мало молюсь.
Возродиться, как Феникс из пепла,

Не успеть, Боже мой, я боюсь.
А сегодня ты вдруг постучался
В моё сердце, в мой мир суеты.
Потому что меня ты заждался,

За меня растревожился ты.
Стих во славу твою — не забава,
Я тружусь, как и прежде, поверь!
Твоё Царство и сила, и слава

Как маяк, предо мной и теперь.
Взоры грешных к тебе обращаю
Тихим Светом твоим, красотой.
Ты во мне, но Тебя не вмещаю

По частицам делюсь я тобой
Ты прости меня, Боже, помилуй,
Я грешна, нерадива, слаба.
Надели меня, Господи, силой,
Да твоя не погибнет раба!
В высоком искусстве нет друзей, но есть жесткая конкуренция и постоянная борьба за продвижение к пику славы, где выживают только сильнейшие. Поэтому цена таланта — это жизнь, отданная во имя искусства, постоянная самоотдача с бесконечной сменой масок и маскарадов.
Это умение превозмочь себя через боль падений и не терять равновесие при взлетах. Это улыбаться сквозь слезы и плакать в тот момент, когда ты счастлива. Любить на сцене жизни ненавидя и ненавидеть, когда ты готова обнять весь мир. Порхать легко и выглядеть ослепительно, даже если на душе тяжело и мрачно. Это постоянное желание творить и постигать, оттачивая до высшего пика мастерства виртуоза, устанавливать свои рекорды достижений.
Талант дан многим, но не каждому дана гениальность увековечить свое имя в рядах высшего искусства, сделав его бессмертным.
Некий человек провел несколько лет на службе в Осаке и затем вернулся домой. Когда он появился, все испытали неловкость, и этот человек оказался в нелепом положении, потому что говорил на диалекте, который используется в округе Камигата. Отсюда следует, что, когда человек проводит долгое время в Эдо или в округе Камигата, ему лучше использовать свой родной диалект даже чаще, чем обычно.
[Когда речь идет о более далеких областях], естественно, что на человека влияют различные факторы. Но пошло и глупо смотреть свысока на то, что принято в твоей местности, задирать нос или хотя бы в небольшой степени поддаваться влиянию традиций и обычаев других мест и допускать мысль о том, чтобы отказаться от своих. В том, что обычаи твоей родины просты и незамысловаты, заключается их великая ценность. Подражать другим — это просто притворство.
Некий человек сказал священнику Сюнгаку: «У секты Сутры Лотоса дурная слава, потому что она вызывает у людей страх».
Сюнгаку ответил: «Именно из-за того, что она внушает страх, эта секта и является сектой Сутры Лотоса. Если бы у нее была другая слава, то это была бы совсем другая секта». Это здравая мысль.
Во времена господина Кацусигэ были слуги, которых с молодых лет, независимо от их происхождения, посылали прислуживать господину. Однажды, когда Сиба Кидзаэмон выполнял такую обязанность, господин подстриг свои ногти и сказал: «Выбрось их». Кидзаэмон взял обрезки в руку, но не стал подниматься с колен, и тогда господин спросил: «В чем дело?» Кидзаэмон ответил: «Одного не хватает». «Вот он», — ответил господин и протянул ему тот, который спрятал.
Савабэ Хэйдзаэмону приказали совершить сэппуку одиннадцатого дня одиннадцатого месяца второго года Тэнна. Поскольку об этом ему стало известно вечером десятого дня, он послал письмо Ямамото Гоннодзё [Цунэтомо] с просьбой быть его кайсяку. Следующие строки — копия ответа Ямамото.
«Я уважаю Вашу решимость и выполню Вашу просьбу выступить в роли кайсяку. В душе я чувствую, что мне следует отказаться, но поскольку это должно произойти
завтра, у меня нет времени для поиска оправданий, поэтому я возьму на себя выполнение этой роли.
Тот факт, что Вы выбрали меня среди многих людей, вызывает у меня глубокую признательность. Пожалуйста, не волнуйтесь по поводу того, что должно последовать. Хотя уже поздняя ночь, я прибуду к Вам домой, чтобы обговорить подробности».
Говорят, что, когда Хэйдзаэмон прочитал этот ответ, он заметил: «Это непревзойденное письмо».
С давних времен считалось дурным предзнаменованием, если самурая просили выступить в роли кайсяку. Причина этому в том, что человек не прибавляет себе славы, даже если он хорошо сделал свое дело. Если же он по какой-то случайности совершит оплошность, это ляжет на него позорным пятном до конца жизни.