Цитаты в теме «старое», стр. 98
— Клетки тела полностью, на все сто процентов, обновляются каждый месяц. Мы все время меняемся. Вот, даже прямо сейчас! — и она поднесла близко-близко к моим глазам кисть тонкой руки. — Все, что ты знаешь обо мне — не больше, чем твои же воспоминания!..
Даже за месяц до развода эта женщина оставалась в высшей степени рассудительной. И очень точно знала, как обращаться с реальностью своей жизни. По принципу: однажды захлопнувшиеся двери уже никогда не откроются снова, но это вовсе не значит, что нужно мешать дверям закрываться.
Все, что я знаю о ней сейчас — не больше, чем мои же воспоминания. Воспоминания, отходящие все дальше и дальше в прошлое, отмирающие, точно старые клетки тела.
Как выжить в мире мужчин
1) Увы, но любовь часто проходит, и причем чаще всего — совершенно бесследно. Люди расстаются на эмоциях, каждый справляет похороны по ушедшей любви и начинает жить своей жизнью. Но проходит время — эмоции постепенно утихают, разочарование проходит, и эти двое совершенно случайно встречаются вновь. И при этой встрече они понимают, как же они тосковали друг по другу, только не как люди, которым не хватает любви, а как старые добрые друзья, которые знают друг о друге слишком много, слишком много пережили вместе и больше не хотят терять друг друга из виду в этой суматошной жизни.
2) Меня всегда огорчали люди, которые мыслят общепринятыми шаблонами, и это ограничивает горизонт их жизненных принципов.
3) Ушел мужчина — это значит, от Вас просто отвалился ненужный кусок. Учитесь любить жизнь больше мужчин!
4) В отношениях между мужчиной и женщиной всегда важна некая недосказанность и независимость каждого.
Пить с ней мартини. Пахнуть её духами. Лежать – в колени голову, так уютней. Смотреть, как солнце между ресниц порхает, и лето льется песней из старой лютни. Дарить ей эльфов – крошечных, невесомых, чуть больше дюйма, крылья из перламутра Её баюкать – сотнями сказок сонных. Будить одним своим поцелуем утром. Варить ей кофе, прятать в прохладу шелка, плести браслет из бусинок и ракушек, входить в её океаны – волной на жёлтом песчаном горизонте рисуя душу. Дышать ей – настежь легкие раскрывая. Держать, сжимая время вокруг запястья.
Терять её– мучительно понимая, что вместе с ней куда-то уходит счастье.
И что это было — сумма разностей, которая их разделила поровну
Она задыхалась порой от радости, но часто смотрела в другую сторону,
Где тихо шагали по жизни парами, где чинно рожали детишек — двойнями
И где умирали седыми, старыми, не слишком счастливыми, но спокойными.
А с ним не могло быть. И значит, не было — покоя и правил. Стыда и совести,
Когда он легко добегал до неба с ней, и там они плавали в невесомости,
Когда он ловил ей пушистых ангелов, забавных и ласковых, словно кролики
Она без него догорала — факелом. Он пил свой коньяк. За соседним столиком.
Я обожаю дерзить и кусаться, прятаться в старый плед,
По-вашему мне с небольшим за 20, зато по-моему, нет.
Я чисто — пушиста, пока не спустилась с какой-нибудь дикой скалы,
Где ветрено, мшисто, и парашютисты, и планеры в виде стрелы.
Я часто резка, даже неосторожна, бросаю хозяев и дом,
Я очень люблю шоколад и мороженое, и газировку со льдом.
Я славно — приветлива, млеюще — ласкова,
Я, может, улягусь у ног — до первого летнего
С яркими красками, до первых лучей на восток.
Простите, мои одиноко — двуногие, я, может, еще забегу.
Есть только свобода, подъемы и броды,
И солнце на том берегу.
Будто рана, раскрывается старая рана,
Это мама глядит вопросительно вновь,
И я знаю, я сам присмотрелся недавно,
Как дрожит, как дрожит у нее часто бровь.
Ты не можешь простить мне все быстро и просто
И не хочешь, чтоб все было глупо и зря.
Может, просто я выбрал барьер не по росту
Или просто барьер не по росту вдруг выбрал меня.
Наша мама, бескорыстная добрая мама
Продолжает трудиться пока еще в жилах есть кровь.
И я знаю я сам присмотрелся недавно,
Как дрожит, как дрожит иногда от обид ее бровь.
Там, где похоронен старый маг,
Где зияет в мраморе пещера,
Мы услышим робкий, тайный шаг,
Мы с тобой увидим Люцифера.
Подожди, погаснет скучный день,
В мире будет тихо, как во храме,
Люцифер прокрадется, как тень,
С тихими вечерними тенями.
Скрытые, незримые для всех,
Сохраним мы нежное молчанье,
Будем слушать серебристый смех
И бессильно-горькое рыданье.
Синий блеск нам взор заворожит,
Фея Маб свои расскажет сказки,
И спугнет, блуждая, Вечный Жид
Бабочек оранжевой окраски.
Но когда воздушный лунный знак
Побледнеет, шествуя к падению,
Снова станет трупом старый маг,
Люцифер — блуждающею тенью.
Фея Маб на лунном лепестке
Улетит к далекому чертогу,
И, угрюмо посох сжав в руке
Вечный Жид отправится в дорогу.
И, взойдя на плиты алтаря,
Мы заглянем в узкое оконце,
Чтобы встретить песнею царя
РАБОЧИЙ
Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От мигания красноватых век.
Все товарищи его заснули,
Только он один еще не спит:
Все он занят отливанием пули,
Что меня с землею разлучит.
Кончил, и глаза повеселели.
Возвращается. Блестит луна.
Дома ждет его в большой постели
Сонная и теплая жена.
Пуля, им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной.
Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом за хлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.
И Господь воздаст мне полной мерой
За недолгий мой и горький век.
Это сделал в блузе светло-серой
Невысокий старый человек.
Когда поднимались травы,
Высокие, словно сосны,
Неправый казался правым
И боль становилась сносной.
Зеленое море пело,
Навек снимая усталость,
Весне не будет предела,
Казалось А что осталось?
Остался бездомный ветер,
Осенний звон погребальный
И лист, последний на свете,
На черной дороге дальней.
Весною нам все известно
И все до предела ясно
Мы дрались легко и честно
И это было прекрасно.
И часто в бою казалось —
Победа в руки давалась,
И нужно самую малость,
Казалось А что осталось?
Остались стены пустые
И бельма белых портретов,
И наши стяги святые
Обрывками старой газеты.
И выше любого хотения,
Сильнее любого знания,
Вечное жизни цветение
И вечное умирание.
Память — дряхлая ключница,
Выжившая из ума,
Все своею рукой, все сама
Так уложит, что взять — не получится.
Не откроет она сундука,
Там, где хаос былой
Аккуратной
Стопкой сложен,
За складкою складка;
Только списка сухая строка,
Где почти нет меня,
Где когда-то Ветер бился в ослепшие стекла
Без тебя замолчавшего дома.
Снимок старый, почти полустертый,
И зачем сохранен — непонятно:
Нет деталей, оттенков, объема.
И лишь сны, шаловливые дети,
Чуть старуха на миг отвернется,
Тащат первое, что попадется,
Из ее сундуков: междометия,
Позабытые лики, разлуки,
Ароматы, движения, звуки
Все свалив, торжествующе, грудой,
Все измяв, все вконец перепутав.
Как плохо быть холостяком, старому человеку напрашиваться, с трудом сохраняя достоинство, в гости, когда хочется провести вечер вместе с людьми, носить для одного себя еду домой, никого с ленивой уверенностью не дожидаться, лишь с усилием или досадой делать кому-нибудь подарки, прощаться у ворот, никогда не подниматься по лестнице со своей женой, болеть, утешаясь лишь видом из своего окна, если, конечно, можешь приподниматься, жить в комнате, двери которой ведут в чужие жизни, ощущать отчужденность родственников, с которыми можно пребывать в дружбе лишь посредством брака — сначала брака своих родителей, затем собственного брака, дивиться на чужих детей и не сметь беспрестанно повторять: у меня их нет, ибо семья из одного человека не растет, испытывать чувство неизменности своего возраста, своим внешним видом и поведением равняться на одного или двух холостяков из воспоминаний своей юности.
Все забывается. И страшная война, и судьбы людей, в которых ничего не исправишь. Это уже далекое прошлое. Повседневность засасывает, и многие важные вещи, события уходят из памяти, отдаляются, как холодные старые звезды. Слишком о многом приходится думать каждый день, слишком много новой информации надо усваивать. Новый стиль жизни, новые знания, новая техника, новые слова Но в то же время сколько бы ни прошло времени, что бы ни случалось, есть что-то такое, о чем не забудешь никогда. Нестираемая память, то, что засело в человеке намертво.
Под мягким пледом спит вчерашний день,
И так смешно во сне бормочет что-то
Он так устал, что даже думать лень
Что ожидает нас за новым поворотом?
И сколько их, развилок и дорог,
Ведущих к свету или в мрак кромешный?
По лабиринтам мелочных тревог
Мы бродим вновь походкою неспешной
Бросаемся в любовь, как в океан,
И разбиваем мир на тысячи осколков.
А нами недописанный роман —
Моя тетрадь стихов на старой полке.
Снежинки вновь выводят на стекле,
Себя теряя, образы и звуки
И снова мерзнут в снежном декабре
Бессмысленно опущенные руки
К нам новый год неслышно входит в дом
И прячется в шкафу за старым блюдом
И, как ни странно, в этот миг любовь со льдом —
Сильнейшее лекарство от простуды.
Мы так привыкли в наших скоростях
Откладывать привычные визиты
Мол, что такого — ведь такой пустяк,
Заеду завтра. Раз — а дверь закрыта.
И некому писать свое «прости»,
И хочется упасть и не проснуться
Ты что-то важное из жизни упустил —
В последний раз увидеть, улыбнуться,
Обнять тихонько, помолчать вдвоем,
Припомнить старые истории и песни
А время исчезает день за днем.
Оно не станет слушать ваши «если»
Если — что? А если их не станет, всех тех,
Кому вы забываете звонить?
А если кто-то ждать вас перестанет,
Пока вы все твердите «может быть»?
За этой суматохой ежедневной
мы слишком многое не можем разглядеть.
Вот потому я и пишу ему, наверно
Я так боюсь однажды просто. Не успеть.
Филип вспомнил рассказ об одном восточном владыке, который захотел узнать всю историю человечества; мудрец принес ему пятьсот томов; занятый государственными делами, царь отослал его, повелев изложить все это в более сжатой форме; через двадцать лет мудрец вернулся — история человечества занимала теперь всего пятьдесят томов, но царь был уже слишком стар, чтобы одолеть столько толстых книг, и снова отослал мудреца; прошло ещё двадцать лет, и постаревший, убеленный сединами мудрец принес владыке один-единственный том, содержавший всю премудрость мира, которую тот жаждал познать; но царь лежал на смертном одре и у него не осталось времени, чтобы прочесть даже одну эту книгу. Тогда мудрец изложил ему историю человечества в одной строке, и она гласила: человек рождается, страдает и умирает. Жизнь не имеет никакого смысла, и существование человека бесцельно.
Это так больно.
Зачем они лгут?
Больно, как будто в спину пальба из ружей,
Больно проснуться утром уже не нужным.
Больно, когда стреляя, уже бегут.
У тех, кто во лжи послабей, когда они лгут, опускаются вниз ресницы.
Да слово вот только не воробей. И я не совсем похожа на птицу.
Зачем они лгут, когда так уже через край?
Ведь это так больно
А, может, они не знали?
И тогда ты похож на старый трамвай.
И тебя скоро спишут
Уже списали
Зачем они лепят пощечины по щекам?
Ведь это так больно, особенно в холод.
Зачем расставляют будто на зверя капкан,
И ждут тебя тихо
И верный находят повод
Это так больно! Зачем они лгут?
Потом убегают, куда — неизвестно.
А время, как доктор, наложит бинты и жгут.
Клади лучше трубку, раз ты не умеешь честно
Зачем они лгут — каждый год, по привычке — в май?
Зачем они крутят на обе монеты медали?
И тогда ты похож на старый трамвай
И Меня скоро спишут
Да что там,
Уже списали.
Боже, храни всех еще не рожденных детей.
От сглаза, дурных языков
И от злых одиночеств
Храни колыбели от горьких в ресницах вестей.
Не верь предсказаниям старых цыганских пророчеств.
Господь, береги их. И дай им судьбы постройней.
Красивых кудрей на цветных одеялах / я знаю /
От злых негодяев, бросающих сотни камней
Из темных, из страшных кирпичных углов негодяи
Боже, храни всех детей от обид и разлук,
Бледных домов и имен под чужими крестами.
Дай им поменьше Иуд и покрепче каблук,
Силы побольше на то, что не сделали сами.
Боже, храни не рожденных еще сыновей,
Дочек с румянцем и ямочек тени на щеки
Жизни их глаз под изгибами темных бровей
Боже, храни их от взрослых смертей и пороков.
Скоро рассвет
И сквозь тучи — от солнца порез.
Боже, послушай, как утро баюкает ветер
Тихими звездами смотрят на землю с небес
наши родные еще не рожденные дети.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Старое» — 2 321 шт.
