Цитаты в теме «стекло», стр. 14
Я собачонка, я зеваю, по щекам катятся слезы, я чувствую, как они текут. Я дерево, ветер шелестит в моих ветвях, легонько их колеблет. Я муха, я ползу по стеклу, соскальзываю, снова ползу вверх. Иногда я ощущаю, как ласку, движение времени, иногда — чаще всего — я чувствую, как время стоит на месте. Дрожащие минуты осыпаются, погребая меня, бесконечно долго агонизируют, они увяли, но еще живы, их выметают, на смену им приходят другие, более свежие, но такие же бесплодные; эта тоска зовется счастьем О своем одиночестве я никогда не думаю — во-первых, я не знаю, как это называется, во-вторых, я его не замечаю, я всегда на людях. Но это ткань моей жизни, основа моих мыслей, уток моих радостей.
Насколько мне известно, взрослым случается иногда задумываться о своей бездарной жизни. В таких случаях они начинают стонать, бестолково метаться, как мухи, которые тупо бьются и бьются в стекло, чахнуть, страдать, переживать и удивляться, как занесло их туда, куда они вовсе не стремились. У самых умных эти причитания превратились в ритуал: о, презренное, никчёмное буржазное прозябание! Сидят в гостиной за столом и вздыхают с самодовольным видом: «Эх, где мечты нашей молодости! Развеялись как дым, такая сволочная штука — жизнь». Ненавижу их фальшивую умудренность! На самом деле они ничем не отличаются от остальных — такие же ребятишки, которе не понимают, что с ними случилось, им хочется плакать, но они пыжатся и корчат из себя больших и крутых.
— Ну и зачем всё это было нужно? — поинтересовался наблюдавший за операцией через стекло демиург Мазукта.
— Ты имеешь в виду, зачем нужны были боль, кровь и страдания?
— Именно. Насколько я понимаю, тебе не составило бы труда провернуть все быстро и безболезненно. Так зачем же..?
— Понимаешь — задумчиво протянул Шамбамбукли, ополаскивая руки после операции, — оно ведь как все должно было быть? Вот захотел человеку бабу. Попросил творца ее сделать. Творец вколол ему снотворное, уложил баиньки, трах-тибидох! — а когда человек проснулся, ему подводят уже готовую женщину и говорят «на, мол, пользуйся». И как после этого он станет к ней относиться?
Мазукта почесал за ухом и протянул: «поня-а-атно »
— Ну вот. А так может, он хоть немного будет ее ценить? — с надеждой произнес Шамбамбукли.
Мадам Пильге положила руку ей на плечо; другой рукой она задёргивает тюлевую занавеску так, чтобы снизу их не заметили. Жизель видит, как маму сажают в чёрную машину. Ей хочется крикнуть: мама, я тебя люблю, я тебя всегда буду любить, ты самая лучшая из всех мам в мире. Но вслух говорить нельзя, и девочка изо всех сил думает об этом — такая неистовая любовь обязательно должна пронзить оконное стекло, долететь до матери. Она надеется, что мама там, на улице, слышит её слова, которые она еле слышно бормочет сквозь сжатые до боли зубы.
Вот ты выиграл бой. Пропитанный потом, со вкусом крови на губах, возбужденный, жаждущий продолжения. Букмекеры, сделавшие на тебе бабки, приводят девушку. Профессионалку, полупрофессионалку, любительницу острых ощущений. Ты занимаешься этим в раздевалке, на заднем сиденье автомобиля, где даже нельзя по-человечески вытянуть ноги или ты рискуешь выбить стекла. А потом ты снова выходишь на свет, вокруг беснуется толпа, желая хотя бы дотронуться до тебя, и ты вновь чувствуешь себя героем. Это становится частью игры, одиннадцатым раундом десятираундового поединка. А когда ты возвращаешьсяк обычной жизни, это становится лишь придатком, слабостью. Находясь вне ринга, Бланчард испытал это состояние и хотел, чтобы его любовь к Кей была чистой.
Я сел в машину и отправился домой. В пути я думал о том, смогу ли сказать Кей, что у меня нет женщины из-за того, что секс напоминает мне вкус крови и иглы, зашивающей раны.
Погоди, я зажгу на минуточку в комнате свет,
Погляжу на глаза твои полные слез и обмана.
Я устал от бессонных ночей и хочу слышать "нет".
Как ни странно, наверное, это покажется странным.
Ах, как ярко вдруг вспыхнула лампочка под потолком,
Но не нитки вольфрамовой пламя в глаза мои режет.
Расскажи, наконец, поскорей расскажи мне о том,
Как без веры живешь ты и как мне прожить без надежды.
А в окно на огонь все летят и летят мотыльки,
Разбиваясь о стекла, но веры своей не теряя.
Пусть мне кто-нибудь скажет: нет веры, умру от тоски,
Но с надеждою вместе, а это все в корне меняет.
А коль так-то прости - извини, я, пожалуй, пойду.
К мотылям, что живут днем одним, как и я, под луною.
Раскидай свои карты по простыни, карты не врут,
Ну а свет погаси, когда дверь за собою закрою.
Необязательно использовать строку?
Но сумерки меняют очертания
И седина, прильнувшая к виску,
Укроет снегом давние желанья
Необязательно использовать строку —
Но ветвь берёзы бьётся, словно локон,
И ветреному следуя броску,
Меня ударит, будто ненароком
Необязательно использовать строку
Но вечер нам расстелeт покрывало
И перемелет в мелкую муку
Всё то, что днём нам так любить мешало
Необязательно использовать строку.
Но тёплый свет нам тьма процедит в окна,
И мы, поверив хрупкому стеклу,
В надежде на прощение умолкнем
Необязательно использовать строку!
Но «я хочу» сильнее, чем «я должен»,
И «прислонясь к дверному косяку"*,
Я стану в синих сумерках моложе
Необязательно Я знаю. Но строка
Так судорожно рвётся на свиданье!
И, лунного отведав молока,
Я в сумерках меняю очертания
Мы слишком разные, не о чем говорить.
В шахматы не играю, не мой конек,
Нам остается эту любовь допить
Как свежевыжатый, красный, томатный сок.
Нам остается лишь — навсегда свернуть
Все, что делить хотели, да не смогли.
Много вокруг дорог, выбирай свой путь
И лучше бы быть нам по разным концам земли.
Эта зима все расставила по местам:
На расстоянии легче, но холодней.
Проще, когда я здесь, а ты где-то там.
Все собирайся, любовь допивай скорей.
Битые стекла холод впускают в дом,
Ветер гуляет, не развести огня,
Все излечимо кстати, да и потом
Незаменимых нет, замени меня.
Отмелькала беда, будто кадры кино,
В черно-белых разрывах фугасных.
И в большом кинозале эпохи темно,
И что дальше покажут — не ясно.
Разбивается луч о квадраты стекла
Довоенного старого дома.
И людская река по утрам потекла
По аллеям к заводам и домнам.
Просыхает асфальт, уменьшается тень,
И девчонка торопится в школу.
Довоенный трамвай, довоенный портфель —
Все опять повторяется снова.
Я в отцовских ботинках, в отцовских часах,
Замирая, смотрю без прищура,
Как в прозрачных, спокойных, тугих небесах
Самолетик рисует фигуры
Двадцать лет, тридцать лет, сорок лет
Рушит хроника стены театров.
Двадцать лет, тридцать лет, сорок лет
Нас кино возвращает обратно.
Я не видел войны, я смотрел только фильм,
Но я сделаю все непременно,
Чтобы весь этот мир оставался таким
И не звался потом довоенным.
Я приду к тебе один и с утра.
Ты расскажешь мне всю жизнь, каждый день.
Всё подряд, от самых горьких утрат
И до самых пустяковых потерь.
И весь день я буду видеть тебя,
И молчать, и снова долго смотреть,
Чтобы профиль твой на фоне дождя
Невозможно было кем-то стереть.
Ближе к вечеру пойдёт разговор
О высоком и о том, что грешно,
Но прольётся вдруг вишнёвый ликёр,
Всё испачкает, и будет смешно.
У ворованной любви цвета нет
(Как красиво я соврал! Вот дурак!
Ведь давно ни для кого не секрет,
Что на самом деле это не так.)
Над подъездом половинка луны
Усмехается разбитым стеклом.
Скоро я к тебе приду, только ты
Ты пока ещё не знаешь о том.
Я приду к тебе один и с утра.
Ты расскажешь мне всю жизнь,
Каждый день
У Митяева каждое слово выверено...
Рисуют призрачный эскиз морозы на стекле,
Крупицы льда по волшебству слагаются в цветы
Гляжу задумчиво в окно, замёрзшая в тепле,
И повторяю про себя: «Мне нужен только ты»
Сегодня снова выходной. Всё валится из рук.
Кружат метелью в голове банальные слова:
Я так скучаю по тебе и только сердца стук
Напоминает иногда, что я ещё жива
Занять бы чем-нибудь себя гирлянды, мишура —
Украшу дом на Рождество. Хоть как-то отвлекусь.
Мать скажет: «Рано», а отец мне подмигнёт: «Пора»,
Пусть через силу, но ему в ответ я улыбнусь.
Прозрачный шарик из стекла не удержу в руке —
Он разлетится на куски, сорвавшись с высоты
Шепну: «на счастье!», и возможно, где-то вдалеке,
Ты улыбнёшься, прошептав: «А счастье — это ты».
Быть может Однажды
Вспоминай моё имя, ладонью касайся стекла,
Я была иллюстрацией в книге о жизни твоей.
И неважно, осталась с тобой, или всё же ушла —
Мне не быть фавориткой последнего из королей
Я не шлю тебе писем с намёками и не звоню,
Не стараюсь, как те, отставные, набиться в друзья.
Не пытаюсь себя обвинить и тебя не виню:
Мне нет дела, кто рядом с тобою — она или я
Я всем тем благодарна, кто сердце твоё согревал,
Мне не страшно о них и тебе сокровенное знать.
Дело даже не в том, с кем сдержался, а с кем переспал —
Я люблю всех, кто любит тебя. Жаль, что им не понять
Я вне списка побед, я всего лишь частица тепла,
Что сумела прогнать из души твоей зимнюю грусть.
Вспоминай моё имя касайся ладонью стекла
И, кто знает, быть может, однажды я всё же вернусь.
Резким движением сорван с улыбки скотч —
О мораторий на слёзы пока не снят.
Скалится в спину слепая дворняга Ночь —
Все остальные дворовые сучки спят.
Плавится битум, и слишком заметен
След красной помады на крашеном в кровь стекле.
Что тебе проще усвоить — простое «нет»,
Или затянутый трёп о добре и зле?
Что тебе ближе? Не бойся, смотри в глаза,
Я не кусаюсь сегодня. Не в этот раз.
Хочешь все точки над «i»? Ну, смелей, я за.
Время пошло. Выбор есть: «никогда», «сейчас».
Только учти — я не дам отыграть назад.
Страшно? Бесспорно. Смышлёный. Зачёт.
Я ведь могу как угодно — хоть под, хоть над
Я о морали. А ты, извини, о чём?
Хочется драйва — сними себе пару шлюх.
Хочешь меня? Мне хватает своих проблем.
Или забудь это, или одно из двух.
Я без подсказок решаю когда и с кем.
К чёртовой матери то, что ты тоже сам.
Ты — покупатель. Смирись — не твоя цена.
Ты не влюблён. Но тебе, как и всем самцам,
хочется крови на крыльях. Иди ты на.
Мы сняли куклу со штабной машины.
Спасая жизнь, ссылаясь на войну,
Три офицера — храбрые мужчины —
Ее в машине бросили одну.
Привязанная ниточкой за шею,
Она, бежать отчаявшись давно,
Смотрела на разбитые траншеи,
Дрожа в своем холодном кимоно.
Земли и бревен взорванные глыбы;
Кто не был мертв, тот был у нас в плену.
В тот день они и женщину могли бы,
Как эту куклу, бросить здесь одну
Когда я вспоминаю поражение,
Всю горечь их отчаянья и страх,
Я вижу не воронки в три сажени,
Не трупы на дымящихся кострах,-
Я вижу глаз ее косые щелки,
Пучок волос, затянутый узлом,
Я вижу куклу, на крученом шелке
Висящую за выбитым стеклом.
ложьЛожь одноразовой не бывает!!!
Когда ты лжешь — часть души
твоей убывает
Туда же, куда и ложь!!!
Ложь прозрачная, как стекло ж —
За нею всего тебя видно
И, что ложь оставит нам
После себя вместо правды?
Путь из света добра в дым,
Который глаза до слез режет?!
Ложь, начни приходить ко мне
реже,
Чтобы я тебя сразу же чуял!
Больше слышать тебя не хочу я,
Не могу тебя больше видеть!!!
Даже в самом прекрасном виде
Ты во мне ничего не меняешь,
Когда лучшую часть меня ешь
И не давишься, сука!
А я под тобою внизу как
Буд-то бы заживо погребен, как
Буд-то и не был я тем ребенком,
Который врал, чтобы стать
взрослей
Ложь, из самых любых отраслей —
Лишь оправданье для слабых!
Ложь давно нас тут всех спасла
бы,
Но априори не может!
Ложь превращает в дерьмо
жизнь,
Что дается как пища!
Под тяжестью лжи пища —
Полной грудью не скажешь,
Ведь словно наелся песка же,
И к горлу ее острый нож
Ложь, во мне себя только не множь!!!
Та ведь боль еще и болью не была,
Так сквозь сердце пролетевшая стрела,
Та стрела еще стрелою не была,
Так тупая, бесталанная игла,
Та игла еще иглою не была,
Так мифический дежурный клюв орла.
Жаль, что я от этой боли умерла.
Ведь потом, когда воскресла, путь нашла, —
Белый ветер мне шепнул из-за угла,
Снег, морозом раскаленный добела,
Волны сизого оконного стекла,
Корни темного дубового стола, —
Стали бить они во все колокола:
«Та ведь боль еще и болью не была,
Так любовь ножом по горлу провела».
Он — отражение древних смальт —
Скалился с неба, врастал в асфальт,
Розовых бабочек выдыхал —
Хлопьями крови в пустой оскал
И проходил сквозь стекло витрин —
К счастью, целехонек невредим
Уголь помешивал в топке глаз,
Он — сам себе был угарный газ
Он — сам себя распинал и жёг,
Каждое слово — электрошок
Взгляд его тёмен — силён и зол —
Словно в затылок направлен ствол
В чёрных зрачках холодела грусть,
Он сам себя вырывал, как куст,
С корнем из почвы чужих садов,
Он сам себе переплавил кровь
В черное олово в битум смоль,
Он научился лелеять боль
И выходить прямиком в окно,
В чёрном и длинном до пят пальто
Но невзначай заключил контракт,
Просто, не глядя сто лет назад
Слишком уверен был и не знал,
Что по наивности подписал.
Как на охоте, свесившись с коня,
Король стакан хватает, чтоб напиться,
И как владельцем с памятного дня
Он под стеклом реликвией хранится,
Вот так судьба, возжаждавши, подчас
Подносит некую к губам и пьет,
И, осушив по каплям, отдает
Тому, кто в жалком рвении, боясь ее разбить,
Зранит всю жизнь в витрине,
Где ценности хранятся под стеклом
(Иль то, что он считает таковыми).
И там она с тех пор стоит доныне,
И слепнет, и дряхлеет с каждым днем —
Вещь, безделушка — наравне с другими.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Стекло» — 355 шт.
