Цитаты в теме «суета», стр. 16
«ВЕРНУТЬ АДРЕСАТУ»
А у нас, как всегда — снег идет вперемешку с дождем,
Солнце светит другим, небо душат свинцовые тучи
Только нет здесь тебя, ты исчез, как июневый гром,
Затерявшись вдали Сердце бьется под ветром колючим
Знаешь, я не грущу, просто краски теряют свой цвет.
Белым снегом зима укрывает прошедшего строки
А вокруг суета, все спешат, каждый ищет ответ,
Только в этой толпе — остаешься всегда одиноким
Я не плачу теперь, стала старше, наверно сильней,
Но, как прежде пишу, и письмо отсылаю с закатом.
Все пытаюсь найти — одного, среди тысяч людей,
Что письмо не пришлет мне, с пометкой «Вернуть адресату»
Как сердце рвут гитары вскрики,
Стон скрипок, барабанов дрожь.
Полуслова, полуулыбки
Смотреть смотри но не тревожь
Ласкать ласкай безумным взглядом
Под окнами томись всю ночь
Любовным пропитайся ядом
И прокляни, бросаясь, прочь.
Ты бык в руках своего тореро!
Тебя дурманит суета
Цель приближается так смело
И ускользает не спеша.
Ты пеной брызжешь возмущенно
Ревешь в чаду, внушая страх
И лишь тореро утонченный
Горячность обращает в прах.
Балетный взмах холодной шпаги
Смеясь, окончена игра.
Расчетливость в тигрином шаге
Ты бык награда и тщеславия еда
Вновь ночь сотрет мечты ошибки
и скрипок боль, и пальцев дрожь
под гимн дождя вальсируют улыбки
как будто говоря: "Куда ж, ты, прочь"?
Я руки простираю к тебе небо.
Не за подачкой призрачных надежд,
Не за удачей, славой от победы,
В рубище из затасканных одежд.
Нет не за тем, свой взор к тебе, направив—
Молю о здравии - любимых мной детей
Молю помочь крыло в пути расправить.
Взлететь над суетою серых дней.
Не создавать кумиров в идеалах,
Не гнать коней - забыв их покормить,
За них поверь я б на кресте страдала,
Чтоб не кололись, и не стали пить.
Чтоб им сума не грезилась ночами,
А подлость им претила сутью всей,
Молю тебя, я стоя пред свечами,
Не пряча глаз от вспыхнувших огней.
Я руки простираю к тебе - небо,
Прошу услышь хоть раз меня в тиши,
Я не прошу, поверь, воды и хлеба,
Прошу лишь детям - солнце для души.
По небу летят журавли
И плачут в дали голубой...
Вы ищете гнёзда свои,
И я возвращаюсь домой.
Когда писались стихи,
Я Богу хвалу воссылал,
Одолевали грехи –
Я плакал и горевал.
Я поднял и выронил крест,
И был суетой гоним,
Но к Богу из дальних мест
Вернулся, как блудный сын.
И он улыбнулся мне,
И я был этому рад,
И слышал, как в стороне
Меня осуждает брат.
Я молча к нему подошёл
И долго смотрел в глаза.
Сочувствия не нашёл,
И тихо ему сказал:
«Я знаю, я виноват
Пред Богом и перед людьми,
Но ты – ты же мой брат!
Ты хоть меня не кляни».
По небу проносится клин,
И птицы зовут за собой.
Для Бога я все-таки сын...
Для братьев по вере – изгой.
И где-то на облаках,
Где Ангелы Богу поют,
Хотя бы в счастливых снах
Найду для себя приют.
Любовь земная пойми, меня — её так часто он просил,
Нет, это ты пойми — она его просила,
И в суете земной любовь лишалась сил,
Двух любящих сердец единственная сила.
Любовь ждала, любовь звала, едва жива, едва жива.
Ждала, когда навстречу тихо подойдут
И обнявшись, заплачут оба, словно дети.
А вслед за ними все на свете вдруг поймут,
Что можно жить и быть счастливыми на свете,
Но труден путь и стынет кровь,
И что спасает лишь любовь.
Она, как воздух нам нужна,
Она горит не обжигая,
Она прекрасна и нежна,
Лишь богом нам дана любовь земная.
Пусть этот мир, как говорят, лежит во зле,
Для любящих сердец всегда он будет садом,
И кто любовь не потеряет на Земле,
Тот и на небесах с любимым будет рядом,
Но надо жить и все прощать,
Любовь такую не терять.
.
Голуби — совершенно бессмысленные создания. Они всегда рядом, самый привычный для города вид птиц: курлыкают, ищут еды, смотрят вокруг глупыми круглыми глазками, лениво выпархивая из-под ног. Регулярно я их подкармливаю хлебом, но чаще — не замечаю. Как кто-то сказал: те же крысы, только с крыльями. Я, правда, и крысу, когда-то жившую в подъезде, подкармливал. Конечно, источник заразы, но люди тоже не ангелы, а все мы, как говорится, под Богом, все живые. Примерно так я думал, пока однажды весной не увидел птенцов голубя. И вдруг не осознал, что при всей привычности самих птиц, птенцов я вижу первый раз. До этого я видел только взрослых матерых голубей. А тут — птенец. Впервые. И как все, происходящее впервые, это выделилось из общего будничного фона и запомнилось, слегка изменив взгляд. Всего лишь птенец, покрытый растрепанным пухом, с желтым клювом, жадно открытым нараспашку, пронзительно писклявый. И снова мелькнула мысль: я ведь живу в городе, в котором голубей хоть ешь. Но вот передо мной птенец, и пищит он громко и противно, а я ведь никогда раньше не только не видел, но и не слышал их. Ни разу. Эта история случилась давно, детали уже подзабылись, я сменил не один город. Но до сих пор, фотографируя улицы, я заползаю во все щели, забираюсь на все крыши, спускаюсь в подвалы. И самым краешком сознания я высматриваю птенцов голубей. Ищу и не нахожу, превращая их в воображении в полумифических существ, живущих только в моей фантазии. После этого случая я все внимательнее смотрю вокруг и все чаще задаюсь вопросом: а что еще я не замечаю, упускаю, теряю в суете, до повязки на глазах привыкнув к своей жизни.
Первое, на что я обратил внимание в тот первый день в Бомбее, – непривычный запах. Я почувствовал его уже в переходе от самолета к зданию аэровокзала – прежде, чем услышал или увидел что-либо в Индии. Этот запах был приятен и будоражил меня, в ту первую минуту в Бомбее, когда я, вырвавшись на свободу, заново вступал в большой мир, но он был мне абсолютно незнаком. Теперь я знаю, что это сладкий, тревожный запах надежды, уничтожающей ненависть, и в то же время кислый, затхлый запах жадности, уничтожающей любовь. Это запах богов и демонов, распадающихся и возрожденных империй и цивилизаций. Это голубой запах морской кожи, ощутимый в любой точке города на семи островах, и кроваво-металлический запах машин. Это запах суеты и покоя, всей жизнедеятельности шестидесяти миллионов животных, больше половины которых – человеческие существа и крысы. Это запах любви и разбитых сердец, борьбы за выживание и жестоких поражений, выковывающих нашу храбрость. Это запах десяти тысяч ресторанов, пяти тысяч храмов, усыпальниц, церквей и мечетей, а также сотен базаров, где торгуют исключительно духами, пряностями, благовониями и свежими цветами. Карла назвала его однажды худшим из самых прекрасных ароматов, и она была, несомненно, права, как она всегда бывает по-своему права в своих оценках. И теперь, когда бы я ни приехал в Бомбей, прежде всего я ощущаю этот запах – он приветствует меня и говорит, что я вернулся домой.
Его не пугала, например, трещина потолка в его спальне: он к ней привык; не приходило ему тоже в голову, что вечно спертый воздух в комнате и постоянное сиденье взаперти чуть ли не губительнее для здоровья, нежели ночная сырость; что переполнять ежедневно желудок есть своего рода постепенное самоубийство; но он к этому привык и не пугался. Он не привык к движению, к жизни, к многолюдству и суете.
В тесной толпе ему было душно; в лодку он садился с неверною надеждою добраться благополучно до другого берега, в карете ехал, ожидая, что лошади понесут и разобьют.
Не то на него нападал нервический страх: он пугался окружающей его тишины или просто и сам не знал чего — у него побегут мурашки по телу. Он иногда боязливо косится на тёмный угол, ожидая, что воображение сыграет с ним штуку и покажет сверхъестественное явление.
Так разыгралась роль его в обществе. Лениво махнул он рукой на все юношеские, обманувшие его или обманутые им надежды, все нежно-грустные, светлые воспоминания, от которых у иных и под старость бьется сердце.
Есть твоя душа – и это самое главное. Все остальное – суета и глупость. Возьми и выбрось – не жалко. Время от времени твоя душа обретает тело. Она живет в нем и совершенствуется, или не совершенствуется. Это по желанию. Когда ты понимаешь, что твоя жизнь– это возможность совершенствовать себя, ты служишь Гармонии, Высшему Свету. Мы говорим – достигаешь Нирваны. А если ты не понимаешь этого, размениваешься по мелочам, ты растрачиваешь энергию Мира. И это твой грех, ведь ты тратишь не свою, а общую энергию Платон рассказывал, что души перерождаются. Они приходят в этот мир снова и снова. И чем лучше они проведут свою очередную жизнь, тем больше им будет дано в будущей жизни. Но и будущая жизнь – это только ступень. Если пройти их все, тебе откроется Небесный Свод, по которому движутся Боги в своих прекрасных колесницах.
Буддисты называют Небесный Свод – Нирваной, а достигших небесного свода – Буддами. Мир полон страданий, и тебе это хорошо известно. Но страдания – это не то, на что нужно обращать внимание. Ты живешь, чтобы помогать другим душам, указывать им путь, который ты сам уже прошел за свои прошлые жизни. И если ты это делаешь, то душа твоя совершенствуется, и ты сам быстрее достигнешь Просветления – состояния Будды.
НОЧНАЯ МЫСЛЬ
Что за бредовые идеи в нас живут?
Куда они нас приведут?
Чего добьёмся мы отдавшись им без суеты?
Об этом можно долго размышлять
Но где нам столько силы взять?
Чтоб мысль в дело превращать.
Отнюдь не каждому дано понять
Способны многие мечтать.
На счастье иль судьбу с надеждой уповать.
Порою томным вечером под звуки музыки рыдать.
И даже атеист о Боге может вспоминать,
Когда во век свою мечту не может отыскать.
Мечты, мечты о Боже где же вы?
Как к вам прийти как вас найти?
Как жизнь свою из небытия спасти?
Мы в мире этом все живём,
Нет ни живём, а мы бредём,
С надеждой в сердце, что найдём,
То счастье, что мечтой зовём.
В хождение этом есть секрет,
Нас счастье не спасёт от бед,
Как нам сказал один поэт,
Мечтать не вредно: — это свет,
Теплом и мыслью согрет
Живёт он в людях сотни лет.
Но чтоб твоя мечта сбылась,
Не надо плакать за таясь,
А нужно действовать стремясь.
И кто рассудком к этому пришел
Тот счастье в раз своё нашёл.
Все просто и ясно: мы влипли —
И это не лечится
И давит, и ноет, мутируя в нашей крови
А жизнь, как вокзал — и судьба,
Как хмельная буфетчица,
Налив на копейку,
Десятку содрать норовит.
И вновь разбежавшись, разъехавшись
В разные стороны
В десятый — и сотый —
А может быть, в тысячный раз,
Кружа и петляя,
Вернемся сюда очень скоро мы —
В то место, которое создано только для нас.
И здесь, в суете, на прокуренной
Старенькой станции,
Мы снова помянем,
Разлив по стаканам Агдам,
Улыбку твоей бесконечно наивной Констанции —
И честь мушкетеров,
И преданность ветреных дам.
И в звоне стаканов
Нам шпаги былые послышатся,
Салфетка заменит
Батистовый тонкий платок
И мы не поймем — то ли поезд
За окнами движется,
То ль вся эта станция,
Дав на прощанье свисток,
Со мной и с тобой отправляется
В даль несусветную,
Избавив от муки сплошных расставаний и встреч,
Туда, где жива еще наша любовь беззаветная —
И нежность ладоней на теплом пристанище плеч.
Без высокой чувствительности человек не знает ни счастья, ни несчастья.
Счастье — не высочайшая, но достаточно высокая ценность.
Способность к счастью — признак гармонической личности, свободной от страха, суеты, запутанности в заботах, личности, способной брать от жизни то, что жизнь даёт, и давать ей всё, что жизнь требует.
Когда человек, достигнув цели, не чувствует себя счастливым, это значит, что он стремился к ложной, второстепенной цели, приняв её за истинную (главную), а главную упустил.
Когда в погоне за какой-то неуловимой мечтой мысль его вдруг нерешительно останавливалась, отказываясь от этой погони, он слышал над собой неотвязные голоса своего отца и учителей, которые призывали его быть прежде всего джентльменом и правоверным католиком. Теперь эти голоса казались ему бессмысленными. Когда в колледже открылся класс спортивной гимнастики, он услышал другой голос, призывавший его быть сильным, мужественным, здоровым, а когда в колледж проникли веяния борьбы за национальное возрождение, еще один голос стал увещевать его быть верным родине и помочь воскресить ее язык, ее традиции. Он уже предвидел, что в обычной, мирской суете житейский голос будет побуждать его восстановить своим трудом утраченное отцовское состояние, как сейчас голос сверстников призывал быть хорошим товарищем, выгораживать их или спасать от наказания и стараться всеми способами выпросить свободный день для класса. И смешанный гул всех этих бессмысленных голосов заставлял его останавливаться в нерешительности и прерывать погоню за призраками. Время от времени он ненадолго прислушивался к им, однако счастливым он чувствовал себя только вдали от них, когда они не могли настичь его, когда он оставался один или среди своих призрачных друзей.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Суета» — 318 шт.
