Цитаты

Цитаты в теме «труд», стр. 51

— Как красиво! Какая звездная ночь!
— Я тебя с трудом вижу, думаешь, смогу звездочки на небе сосчитать?
— Тогда что насчет луны?
— Она там.
— Получается единственная звезда, которую ты можешь видеть — это луна.
— Луна не звезда.
— Светит в темноте и не звезда?
— Луна отражает свет других звезд. Настоящая звезда светит без чьей-либо помощи в одиночку Если бы луна была звездой, она светила бы, как солнце.
— Неважно, что луна не звезда, а просто отражает чужой свет Вот солнце слишком расточительно светит. А луна — полезная штука, освещает дорогу в темноте.
— Ко Ми Нам, день называется ясным, потому что светит это «бесполезное» солнце.
— Дошло наконец.
— День будет сменять ночь но солнце навсегда останется настоящей звездой.
— Значит, я что-то вроде луны купаюсь в лучах света такой звезды, как ты.
— Но у луны есть свои преимущества. Не важно, сколько звезд сияет на ночном небе Я могу видеть только луну.
— Вернемся к тебе и ко всем этим книгам, что ты прочитал, а их значится 4000 штук?
— А может и больше
— А энту ты не прочитавши?
— Не всю.
— А чего?
— Даже не знаю
— А какая самая лучшая книга?
— Понятия не имею
— Ну пораскинь ты мозгой-то!
— Много книг хороших
< .>
— Значится твоя энта история ничем не хуже вот энтой книги?
— Библии?
— Библии.
— Сложно сказать, гиббоновская — фундаментальный труд
— Серьезная книга?
— И правдивая, не забывай?
— И правдивая, но ничем ли не хуже ли?
— Не знаю как их можно сравнивать, это же разные вещи. Как груша с яблоком
— Ничего подобного, профессор, мы книги сравниваем. Твоя энта история упадка ничем не хуже вот энтой книги или нет, скажи мне?
— Я бы сказал нет
— Здеся вот на обложке раньше было написано, покуда не стерлось : «Величайшая книга всех времен и народов», — оно правда, как считаешь?
— Может быть
— Вот ты хорошие книги читаешь?
— Стараюсь, да
— А самое лучшее не прочитавши? Как так?
— Мне пора
Когда ты молод и талантлив — это окрыляет. Однако рано или поздно молодость проходит, и свободная, кипучая деятельность теряет свою «свежесть и натуральный блеск». Ты вдруг обнаруживаешь, что вещи, которые раньше давались тебе без всякого труда, вовсе не так уж просты. Так, подача удалого питчера с годами становится все слабее. Разумеется, люди, старея, придумывают различные способы компенсировать постепенный упадок сил. И наш питчер из удалого превращается в хитрого и
специализируется теперь на бросках со сменой скорости. Но всему есть предел. И вот уже снова бессилие маячит перед нами бледной тенью. А вот не очень талантливые писатели — те, которым
соответствие общепринятым стандартам дается с трудом, — должны с молодых лет наращивать себе
«мышцы», верно рассчитывая свои силы. Таким писателям приходится тренироваться, чтобы развить в себе выносливость и умение сосредотачиваться. В этих качествах они находят (в некоторой степени) замену таланту. И вот так, постепенно «превозмогая» жестокую реальность, они действительно могут
неожиданно обнаружить в себе скрытый талант. Потеют, ковыряют лопаткой яму у себя под ногами — и вдруг натыкаются на подземный источник. Понятно, что это вопрос удачи, но удачи неслучайной: если бы не упорные тренировки, благодаря которым появились силы копать, ничего бы и не было. Полагаю, что почти все поздно начавшие писатели прошли через нечто подобное. Естественно, встречаются люди (но их, опять-таки естественно, очень мало), наделенные таким мощным талантом, которого хватает на
всю жизнь, — он не ослабевает и не истощается. Каждое их произведение — шедевр, и сколько они ни
черпают из своего источника, он не иссякает.
Когда в погоне за какой-то неуловимой мечтой мысль его вдруг нерешительно останавливалась, отказываясь от этой погони, он слышал над собой неотвязные голоса своего отца и учителей, которые призывали его быть прежде всего джентльменом и правоверным католиком. Теперь эти голоса казались ему бессмысленными. Когда в колледже открылся класс спортивной гимнастики, он услышал другой голос, призывавший его быть сильным, мужественным, здоровым, а когда в колледж проникли веяния борьбы за национальное возрождение, еще один голос стал увещевать его быть верным родине и помочь воскресить ее язык, ее традиции. Он уже предвидел, что в обычной, мирской суете житейский голос будет побуждать его восстановить своим трудом утраченное отцовское состояние, как сейчас голос сверстников призывал быть хорошим товарищем, выгораживать их или спасать от наказания и стараться всеми способами выпросить свободный день для класса. И смешанный гул всех этих бессмысленных голосов заставлял его останавливаться в нерешительности и прерывать погоню за призраками. Время от времени он ненадолго прислушивался к им, однако счастливым он чувствовал себя только вдали от них, когда они не могли настичь его, когда он оставался один или среди своих призрачных друзей.
Душа целостна, не разделена на части. В ней нет противоречий и внутренней борьбы. Но, казавшись в теле человека, она находится в напряжённом поле противоположных сил. Её движения — движения заряженной частицы между «плюсом» и «минусом», между тем, что можно назвать «страстями», и тем, что мы обычно называем «добром».
Наши представления о «добре» и «благе» — это вовсе не истины Света. Наши представления о «добре» и «благе» — это алгоритм, который выработало человечество, желая обезопасить самого себя от собственных страстей. Наши страсти — плоть от плоти — часть этого мира. Светлые и темные — не имеет значения, их цель всегда — господство. Гнев, страх, любовь — все они жаждут власти
Душа жаждет «власти» и стремится к «добру». И то и другое — иллюзии. Но она не знает об этом. Когда ее пожирает страсть, душа оправдывает страсть. Когда страсть съедает саму себя, душа устремляется к «добру». Эти силы играют с ней, как целая стая конек с маленькой беззащитной мышкой. Впрочем, душе кажется, что она свершает внутренний труд и растет.
Странствия души — путешествие по лабиринту без выхода. Но душе кажется, что выход есть. Нужно время, чтобы она поняла, сколь бесплодны её поиски