Цитаты

Цитаты в теме «ум», стр. 246

— Куда бы я ни посмотрел, повсюду сталкиваюсь с неизбежным фактом того, что человек смертен.
— Смерть и правда могут загрузить сильнее всего.
— Я не только про Вика Бен и Хантер. Знаешь, это страшно произнести, даже думать об этом не хочу, но они могут умереть так же, как он и я буду тем, кто соберет их вещи и выключит свет
— То, что у них ВИЧ, ещё не значит, что они уйдут первыми. Чёрт, это можешь быть и ты: выйдешь на улицу, и тебя собьёт марседес компрессор, куда более стильный, чем автобус.
— Спасибо.
— пойдёшь на почту купить марку, и тебя пристрелит раздражённый почтовый служитель. Если ты не заметил, наши дни — они все раздражённые.
— Просто просто меня пугает мысль, что я останусь один.
— Такими мы все приходим, такими мы все уходим.
— Да, но до тех пор я предпочел бы иметь хотя бы иллюзию, что кто-нибудь будет рядом, пусть и временно
— Верь во что хочешь, но чем меньше у тебя будет того, за что ты держишься, тем легче с этим расстаться.
С самой весны повадилась
одеваться теплее, чем нужно.
Дело в том, что я была очень,
очень нервной, и мне казалось,
что если сейчас выйду на улицу
и замерзну – вот ко всему еще и
замерзну! – то не выдержу и
заплачу. И только на днях
рискнула, надела легкое платье,
а шаль не взяла и конечно же
замерзла. Потом шла по
Мясницкой и мечтала зайти в
«Шоколадницу» и сидеть там,
роняя слезы в горячий шоколад.
Единственное, что меня
остановило, – совершенно не
хотелось шоколада, только
ронять слезы. Хотелось еще
подобрать на помойке больное
животное и самоотверженно
выхаживать его, не спать
ночами, выпаивать водой и
лекарствами, а через неделю
чтобы оно обязательно тихо
умерло у меня на руках и чтобы
вместе с ним умер мой вечный
подвывающий зверек, которому
давно пора дать имя. Довольно
неприятно иметь внутри хоспис.
Не лучше ли?...Пожалуй, лучше постареть, чем устареть.

Иногда лучше вынести сор из избы, чем распихать его по углам.

По капле выдавливать из себя раба лучше все-таки без свидетелей.

Не лучше ли вернуть мужскому достоинству его первоначальное значение?

Всегда нужно уметь держать слово, но еще лучше — уметь держать паузу

За удовольствия лучше платить, чем расплачиваться.

Неизвестно, что лучше — перегнуть палку или наломать дров.

Некоторые мосты лучше сжигать не за собой, а перед собой.

Детство и старость — два возраста, когда правды лучше не знать.

Нас интересует, что о нас говорят, но лучше было бы знать, что о нас думают.

Оказавшись у тихого омута, лучше всего сматывать удочки.

Все-таки лучше горе от ума, чем горе от его отсутствия.

Говорить правду в лицо лучше на расстоянии вытянутой руки.

Если все равно суждено когда-то умереть, то не лучше ли умереть от смеха?

Мы всегда надеемся на лучшее. А на что надеется оно?
Мы с вами — свидетели упадка гибели научной эпохи. Наука, так же как изжившие себя системы, самоуничтожается. Набрав огромную мощь, она оказывается не в состоянии совладеть с этим могуществом. Потому что всё сейчас происходит очень и очень быстро. Пятнадцать лет назад все сходили с ума по атомной бомбе. Вот это было настоящее могущество! Никто тогда ни о чём больше и не думал. И вот, всего через десять лет после атомной бомбы, мы получаем новую могущественную силу — генетику. А генетика на самом деле гораздо могущественнее атомной бомбы. И она может попасть в руки кому угодно. Её продукты попадают в комплект принадлежностей садовника. В школьные лабораторию, где дети учатся ставить всякие опыты. В дешёвые лаборатории всяких террористов и политических диктаторов. И у каждого, кому попадет в руки такая мощь, должен возникнуть естественный вопрос: «Что я буду делать с таким могуществом?» А это, пожалуй, единственный вопрос, на который современная наука не может ответить.
Нью-Йорк восторгался Вуди Алленом, а им обоим не нравились его фильмы, кишащие невротиками, сошедшими с ума в этом сошедшем с ума городе, занятыми копанием в собственных невоспитанных чувствах и распущенной психике и считающими это занятие значительным и духовным. Причем они даже не имеют мужества делать это в одиночестве, а навязывают каждому свою вывернутую наизнанку душу. Нет в этом эстетики, только безумный Нью-Йорк мог породить такое явление и вырастить его практически в общественную силу. Благополучие без корней и без многовековой культуры, люди носятся с собой в бешеном ритме города по расплавленному от жары асфальту, не посадив ни одного дерева, не взрастив многолетним трудом ни одного сада. Нация, убившая Джона Леннона и считающая, что это тоже сойдет ей с рук
Юной приятельнице в альбом
Дитя в кругу веселья, шуток, ласки —
Так мир, мой друг, в игре тебе предстал.
Но отразил в себе лишь эти краски

Твоей души сверкающий кристалл:
Мир — не таков. Улыбки, обожание —
Твоей души чистейшие стяжания,
Чудес, тобой свершённых, тьму,

Ту прелесть, что сама даришь ты свету,
Ты жизни всё приписываешь это —
Людскому сердцу и уму.
Чар юности извечно скрытой тайной,

И талисманом чистоты бескрайной
Ты — знаю — здесь не равна никому.
Твой светлый путь, считая милым взглядом
Вокруг тебя расцветшие цветы,

И души тех, кто быть с тобою рядом
За счастье счёл, — приходишь ты.
Будь счастлива ласкающим обманом,
Полету снов по этим дивным странам

Конца в печальном утре не узнай.
Как те цветы, что на грядах зелёных,
Так эти — лишь для взглядов отдалённых.
Смотри на них, но их ты не срывай.

Им быть дано отрадой только глазу:
У ног твоих они увянут сразу;
Вблизи тебя —
Для них могилы край.