Цитаты в теме «вина», стр. 74
Две Бочки ехали; одна с вином,
Другая пустая.
Вот первая — себе без шуму и шажком
Плетется, другая вскачь несется;
От ней по мостовой и стукотня, и гром,
И пыль столбом;
Прохожий к стороне скорей от страху жмется,
Ее заслышавши издалека.
Но как та Бочка ни громка,
А польза в ней не так, как в первой, велика.
Кто про свои дела кричит всем без умолку,
В том, верно, мало толку,
Кто делов истинно,- тих часто на словах.
Великий человек лишь громок на делах,
И думает свою он крепку думу
Без шуму.
Рассыпав золото по кронам,
Вино разбрызгав по листве.
Приходит осень, очарован
Весь город ею в сентябре.
Я собираю урожаи
На полях ее любви
Она щедра, как будто знает,
Что дни ее здесь сочтены.
Осень наполняет сердце,
Сердце мое.
Словно пустующий бокал,
Словно бокал
Своим теплом и им согреться
Я могу пока
Осень дарит себя
Мне душу одевает осень
В красно - золотые сны.
Она лишь дарит, но не просит
Сберечь ее цвет от зимы.
И я люблю ее за это.
За две недели без дождя,
За капли солнечного света,
Которые спасти нельзя
Осень наполняет сердце,
Сердце мое.
Словно пустующий бокал,
Словно бокал
Своим теплом и им согреться
Я могу пока.
Мой предмет разговора — мужчина.
Очень разный, как будто вина.
Ведь бывают, что:
«Эй, мадам!
Я тебя никогда не предам!
Я готовлю борщи, котлеты,
На моря буду возить летом.
По квартире не раскидаю носки,
Мои речи тебе не добавят тоски.
По привычке подам пальто»,
Но такие уйдут, чуть ли что.
Но твердят «я к тебе не остыну»,
А потом же твоею кровью харкают в спину.
Держишь такого? Мало ума.
Ну, не плачь. Что там? Выбирала сама.
А есть такие, кто молча поднимут с ада,
От чьих слов не пойдет и звон.
Они точно знают, что надо.
И поверь, все совсем не сон.
Когда рядом лежишь, под боком,
Ты, ворочаясь, как-то сухо.
Он средь ночи бежит за соком,
Как прошепчешь ему на ухо.
А такие приходят в пятнадцать,
Может в тридцать и сорок пять.
Перестроят тебя по плацу
И научат опять дышать.
И поддержат в минуты грусти,
При болезни дадут таблетку,
Ни за что никогда не отпустят.
Вот за таких нужно держаться
Крепко.
МОЙ ДРУГ
1. Сколько в жизни встречал людей,
Сколько в сердце впускал гостей,
Сколько раз ошибался в них -
Всё не впрок...
Но зато всё случилось так,
Что я выдержал груз атак
И моих дорогих друзей
Дал мне Бог...
ПРИПЕВ:
Мой друг, ты уж меня прости
За всё, что нам пришлось пройти...
Мой друг, на повороте дней
Слышу я всё ясней,
Кто настоящий друг...
2. Друг - не тот, кто в застолье крут,
И когда за здоровье пьют,
Друг не станет тебе кричать:
"Пей до дна!"
Друг почувствует, что тебе
Стало холодно на Земле
И согреет своим теплом
Без вина...
Мы ничего друг другу не должны,
Запомни: ничего и никогда.
Надкусан кем-то желтый блин Луны
И водка нынче пьется, как вода.
В ночи не отличить от яви сон,
Туман — как занавеска на окне,
Сердца и мысли бьются в унисон,
А тени кружат в танце на стене.
Обрывки фраз обманчиво нежны,
Звучит в ответ губительное «да»
И как смола с рыдающей сосны
С небес сползает пьяная звезда.
Во всем виновна впрочем, чья вина?
У жизни свой неписаный закон —
С рассветом где-то спрячется Луна,
Туман сорвет свой занавес с окон
И ты не предлагай мне роль жены —
Не вижу в том ни пользы, ни вреда.
Мы ничего друг другу не должны,
Запомни: ничего и никогда.
Не смотри на меня так пристально,
Я по осени слишком влюбчива,
Неоправданно восприимчива,
К прописным равнодушна истинам.
Я по осени слишком смелая,
Безрассудна, на грани безумия,
И подвержена в полнолуние
Переменчивости настроения
Я по осени так мечтательна,
Листопадами охмурённая,
С полу взгляда почти влюблённая,
К обещаниям необязательна
Я по осени слишком ветренна,
В непогоду ещё и порывиста.
И хмельна, как вино игристое,
И до одури самоуверенна!
Не смотри на меня заманчиво,
Полу спрятав взгляд под ресницы,
Велика опасность влюбиться
А по осени я обманчива.
Носи колечко в ноздре,
Носи сережку в брови, имя пытай во сне.
Жди, жди большой чистой любви,
Принца на белом коне.
А встретит тебя шут гороховый, сукин сын,
Скажет: — Слушай сюда.
Я - твоя большая любовь, я — господин!
И ты за ним хоть куда.
Зови звезды к себе, море к себе зови,
Дари кольца луне.
Жди, жди большой светлой любви
Принца на белом коне.
А встретит тебя полуночный тать,
наступая в грязь, скажет, пуская дым:
— Я твоя большая любовь, я — твой князь!
И ты побежишь за ним.
Копи золото в лимфе, солнце копи в крови,
Крась губы в вине.
Жди, жди большой светлой любви,
Принца на белом коне!
А встретит тебя супостат лукавый,
Враль и тролль, скажет, обрывая цветы:
— Я - твоя большая любовь, я — царь, король!
И ему поклонишься ты.
И опять о том же поют, поют соловьи,
Заря загорается в вышине:
— Жди, жди большой светлой любви,
Принца на белом коне!
Ночь коснется глади шелка
Лапкой луны.
На груди заснув у волка
Кутаюсь в сны
Мир разорван на две части
Жгучей виной
Мы с тобою разной масти,
Крови — одной
Что за волчья судьба —
Ни одна, ни в стае,
И вгрызается время,
Оскалив пасть
Только ты меня держишь не отпуская,
Одиночка, по кличке Страсть
Одиночкой быть не легче
В серости стай.
Так держи за холку крепче —
Не отпускай.
Я уткнусь холодным носом
В шерсть у виска,
Гостьей селится без спроса
В душу тоска
Воздух горло дерет,
Каждый вздох — навылет,
Время сточит клыки
О гранит разлук.
Жаль, что пары из нас
Никогда не выйдет,
Одиночка, по кличке Друг
Жизнь — игра. И мы играем
В злую любовь.
Утро отзовется лаем
Бешеных псов
Нам с тобою остается
Яростный бег
И судьба опять смеется
Пулями в снег.
Лес взорвется ночной —
Нет, не воем — песней,
Той одной, что с тобой
Не успели спеть,
И, кто знает, возможно
Сведет нас вместе
Одиночка, по кличке смерть.
Обиду утопив в вине,
К чужим ошибкам нетерпимы,
Мы часто, ревностью гонимы,
Живём в бессмысленной войне.
И от отчаянной тоски
Уходим c головой в работу,
Забыв, что любят не за что-то,
А, невзирая..., вопреки...
Ведь так мучительно порой
Душе с рассудком состязаться:
В словах "Простить нельзя расстаться"
Решать - где место запятой.
Но опыт нам даёт понять -
В любви земной закон не писан:
Пренебрегая компромиссом,
Найти трудней, чем потерять.
И, кодекс мщения поправ
Былым взаимопониманьем,
Мы вновь решимся на свиданье,
От одиночества устав...
Зима долгая, ветер встречный
Где же друг ты мой поперечный!
Друг продольный мой, друг по кругу
Я соскучился, сон мне в руку
Как прирос я здесь! Век не виделся!
Я надеюсь, что ты на меня не обиделся?
Этот сучий быт, этот волчий холод
Уезжать бы нам, да всё ищем повод
Всё причинами мажем трещины
В отношениях. Наши женщины
Незнакомы давно и намеренно
Как-то время нас распараллелило
Я соврал, что всё скоро наладится,
Распогодится, дескать, загладится
Что решим мы и эту задачу
Мужики, ты же знаешь, не плачут!
Я купил вина, я признал вину
Ты не ждешь меня? Я ж, напротив, жду!
Приходи, поиграем в «песочнице»
И разлука, надеюсь, закончится.
Святой Боже дай нам сил,
Сохрани нас и спаси,
От словец и от словца,
От льстеца и хитреца,
И мудреца.
И на помощь не зови,
Ни в болезни ни в любви,
Чья тут боль и чья вина,
Но чашу горького вина
Испей до дна.
И на ложь, и на обман
Ты души не трать скорбя
Верь развеется туман,
Верь господь спасет тебя
Святой Боже, сохрани,
От сатрапа и судьи,
От доноса и прута,
От петли и хомута,
И от кнута.
И на ложь, и на обман,
Ты души не трать скорбя,
Верь развеется туман,
Верь господь спасет тебя.
Святой боже, дай нам сил,
Сохрани нас и спаси,
От кумиров и рабов,
От пророков и гробов,
И дай нам кров.
Святой боже дай нам сил,
Сохрани нас и спаси,
От кумиров и рабов,
От пророков и гробов,
И дай дай нам кровь.
Говори о любви, разливая кровавые вина.
Эта осень пьянит, словно линия женских ключиц.
Половина тебя. Мне досталась тебя — половина.
И, ни шанса на целое. Все так и будет. Молчи.
Беззащитность свечи — это повод — казнить меня дважды,
Унижая попытками скрыть вездесущее «бы».
Удивительно, как, мой герой, безнадежно бумажный,
Остается живым, поднимаясь над дымом трубы.
Перспектива проста — ослепительно, пристально, близко.
Ты сидишь у камина, рифмуя наш вечер с листа.
Мои пьяные губы болят, как стигматы Франциска.
Твои вечные строки звучат, как заветы Христа.
Семейное застолье. Субботний ужин у благовоспитанных людей, где каждый играет отведенную ему роль. Подаренный еще к свадьбе столовый сервиз, ужасные подставки под ножи в виде такс, пролитое вино и килограмм соли на скатерти, дебаты о телевизионных дебатах, о тридцати пяти часовой рабочей неделе, о Франции, сдающей свои позиции, о налогах, как же без них, о не замеченном радаре и штрафе за превышение скорости, злой говорит, что арабы слишком быстро размножаются, добрая возражает, что не надо обобщать, хозяйка дома уверяет, что блюдо пережарено, ожидая приятных для нее уверений в обратном, а патриарх беспокоится о температуре вина.
Вы когда-нибудь испытывали чувство вины? Может, вы бросили жену и детей, оставили их без гроша за душой, а может кого-то убили? Родственника или соседа? И от этого у вас под ложечкой неприятное ощущение, которое потихоньку растет и превращается в ноющую пульсирующую боль, которая гложет вас, лишает уверенности, заставляет вас чувствовать себя жалким, несчастным и напуганным. Так вот, бояться больше нечего, потому что в продажу поступила чистая совесть, самое последнее поступление из замечательного чуда из чудес — Червонного казино!
— Катя, а ты не задумывалась, что много тысяч лет тому назад тебя на этой земле не было? Ну не родилась ты еще! И когда ты умрешь, чего я тебе желаю сделать в сто лет, тебя уже больше никогда не будет. Что же ты в свой короткий путь допускаешь уныние? Хочешь, чтоб я тебя пожалела? А мне не жаль тебя! У нас кого в колонии ни спроси, все без вины осужденные. А это же не так! И я за дело сижу. Мне снятся те, кто с моей помощью на иглу сел. Детей у тебя не будет? Так ведь ты сама из детдома, знаешь как там невесело. Возьми малыша, двух, трех, вкалывай для них, пироги пеки, целуй их на ночь, в цирк води. А ты ноешь и себя жалеешь! У тебя часы есть? Так посмотри на свои часы. Видишь стрелки только вперед идут?
существует представление о Патрике Бэйтмене, некая абстракция, но нет меня настоящего, только какая-то иллюзорная сущность, и хотя я могу скрыть мой холодный взор, и мою руку можно пожать и даже ощутить хватку моей плоти, можно даже почувствовать, что ваш образ жизни, возможно, сопоставим с моим. Меня просто нет. Я не имею значения ни на каком уровне. Я – фальшивка, аберрация. Я – невозможный человек. Моя личность поверхностна и бесформенна, я глубоко и устойчиво бессердечен. Совесть, жалость, надежды исчезли давным-давно (вероятно, в Гарварде), если вообще когда-нибудь существовали. Границы переходить больше не надо. Я превзошел все неконтролируемое и безумное, порочное и злое, все увечья, которые я нанес, и собственное полное безразличие. Хотя я по-прежнему придерживаюсь одной суровой истины: никто не спасется, ничто не искупит. И все же на мне нет вины. Каждая модели человеческого поведения предполагает какое-то обоснование. Разве зло – это мы? Или наши поступки? Я испытываю постоянную острую боль, и не надеюсь на лучший мир, ни для кого. На самом деле мне хочется передать мою боль другим. Я хочу, чтобы никто не избежал ее. Но даже признавшись в этом – а я делал это бесчисленное количество раз, после практически каждого содеянного мной поступка, — взглянув в лицо этой правде, я не чувствую катарсис. Я не могу узнать себя лучше, и из моего повествования нельзя понять что-то новое. Не надо было рассказывать вам об этом. Это признание не означает ровным счетом ничего
там, где была природа и земля, жизнь и вода, я вижу бесконечный пустынный ландшафт, напоминающий кратер, до такой степени лишенный смысла, света и души, что мозг не способен понять его ни на каком уровне сознания и, если подойти слишком близко, то мозг бунтует, не в состоянии воспринять это. Видение было настолько ясным, правдоподобным и живым, что показалось мне абстрактным. Насколько я мог понять, этим я жил, это двигало мною. Вот география моей действительности: у меня никогда не было и в мыслях, что люди – хорошие, что человек способен измениться, или что мир можно сделать лучше, если получать удовольствие от чувств, взглядов и жестов, от любви и доброты другого человека. Не было ничего положительного, термин “великодушие” ничего не значил, был своего рода избитым анекдотом. Секс – это математика. Индивидуальность больше не имеет значения. Что такое ум? Четкие доводы. Страсть бессмысленна. Мысль не панацея. Правосудие мертво. Страх, взаимные обвинения, симпатии, вина, тщетность, неудача, скорбь – чувства, которых на самом деле не испытываешь. Переживания бессмысленны, мир стал бесчувственным. Единственное постоянство – зло. Бог умер. Любви нельзя доверять. Поверхность, поверхность, поверхность, лишь в ней оказался смысл такой, огромной и разорванной увидел я цивилизацию
– Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы вы сказали: вот теперь мир добр и хорош?..
Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Кира жадно смотрела на него.
– Что ж,– сказал он,– извольте. Я сказал бы всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так просто этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей».
– И это все? – спросил Румата.
– Вам кажется, что этого мало?
Румата покачал головой.
– Бог ответил бы вам: «Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими».
– Я бы попросил бога оградить слабых. «Вразуми жестоких правителей»,– сказал бы я.
– Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их.
Будах перестал улыбаться.
– Накажи жестоких,– твердо сказал он,– чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым.
– Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого.
– Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.
– И это не пойдет людям на пользу,– вздохнул Румата,– ибо когда получат они все даром, без труда, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.
– Не давай им всего сразу! – горячо сказал Будах.– Давай понемногу, постепенно!
– Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.
Будах неловко засмеялся.
– Да, я вижу, это не так просто,– сказал он.– Я как-то не думал раньше о таких вещах Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем,– он подался вперед,– есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!
Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках
– Я мог бы сделать и это,– сказал он.– Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?
Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:
– Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными или, еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
– Сердце мое полно жалости,– медленно сказал Румата.– Я не могу этого сделать.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Вина» — 1 549 шт.
