Цитаты

Цитаты в теме «воспоминание», стр. 9

Не отчаивайся Ты молод? Тогда очень жаль, что твое чистое детство ушло навсегда. Ты зрелый человек? Печально, что ты уже не молод, теряешь здоровье и заботы морщинами избороздили твое лицо. Ты состарился? Прискорбно, что твои силы иссякают и тебе остались только воспоминания. В любом случае, воспоминания — это все, что остается у тебя от жизни. Какой в них прок? Рассуди сам. Поэтому, если ты еще молод, скорей ищи то, что никогда не уйдет от тебя, как ушло навсегда твое детство. Если ты пока еще зрелый человек, скорее ищи то, что ты никогда не потеряешь и что просветит твое лицо и сердце. Если ты уже состарился и твои силы на исходе — не отчаивайся, отсеки пустые воспоминания и пытайся познать то, что пребудет с тобой вечно и даст тебе вечную жизнь во Христе. Сказал старый монах: «Сохрани в себе Бога и Бог сохранит тебя».
Я беспрестанно терял какие-то вещи, людей, чувства, воспоминания. Образно говоря, моя жизнь давно уже напоминает пальто с безнадежно прохудившимися карманами. Какие иголки с нитками ни подбирай — штопать бесполезно. Сидишь, размышляешь, как еще выкрутиться, а кто-нибудь обязательно сунется к тебе в окно и крикнет: «Твоя жизнь — полный ноль! » И даже возразить ему нечего.
И все-таки если б можно было начать все заново, наверное, моя жизнь ничем бы не отличалась от нынешней. Потому что я вместе со своей уходящей жизнью — это я и никто другой. И кроме себя, мне идти больше не к кому. Пусть кто-то снова бросит меня, а кого-то брошу я сам; пусть мои прекрасные чувства, достоинства, грезы опять умрут, не найдя применения, — я все равно не смогу быть никем, кроме себя самого.
Нет, внутри ничего не ёкает, не ломается, не дрожит.
И никто не знает, как сильно ткани поражены,
Как источен в ребрах седой гранит и как лоб горит.
Тебе не все равно, чем он дышит,

О ком думает, кем живет.
Как ни стелись, ни ломай — все равно уйдет,
Когда она его позовет.
И останется лишь воспоминаний мед,

Самолет, оставивший дымный след и колючий плед.
А за ним таких как ты — вереницы, стаи,
Летящие клином птицы, жаждущие свинца.
Что ему до того, что твои ресницы

Покрывает засоленная пыльца?
Ты ему — цветок, надломленный в пояснице,
За тобой ни выеденного яйца, лишь овал лица.
Подобрать бы к нему ключик,

Шифр из нечаянных слов и рифм,
Что толкутся во мне, скорбя.
А пока — лишь слова молитв,
Лишь бы ты был здоров и жив!

И, когда телефон звонит,
В череде из трехкратных цифр,
Чтоб я видела не тебя.
Снег уже сошёл, поля стояли влажные, вдоль ручьев и канав кое-где уже пробивалась зелень, лопающиеся почки и первые серёжки на голых кустах окутали всё в зеленоватую дымку, воздух был напоен всевозможными запахами, запахом самой жизни, полным противоречий: пахло сырой землей, прелым листом и молодыми побегами, казалось, вот-вот услышишь и запах фиалок, хотя для фиалок было ещё рановато. Мы подошли к кустам бузины, усыпанным крохотными почками, листики ещё не проклюнулись, а когда я срезал ветку, мне в нос ударил горьковато-сладкий резкий запах. Казалось, он вобрал в себя, слил воедино и во много раз усилил все другие запахи весны. Я был ошеломлён, я нюхал нож, руку, ветку Это был запах сока бузины, неудержимо распространявшийся вокруг. Мы не произнесли ни слова, однако мой товарищ долго и задумчиво смотрел на ветку и несколько раз подносил её к носу: стало быть, и ему о чём-то говорил этот запах. У каждого подлинного события, рождающего наши переживания, есть своё волшебство, а в данном случае моё переживание заключалось в том, что когда мы шагали по чавкающим лугам, когда я вдыхал запахи сырой земли и липких почек, наступившая весна обрушилась на меня и наполнила счастьем, а теперь это сконцентрировалось, обрело силу волшебства в фортиссимо запаха бузины, став чувственным символом. Даже если бы тогдашнее моё маленькое приключение, переживания мои на этом бы и завершились, запаха бузины я никогда не мог бы забыть; скорее всего, каждая новая встреча с ним до последних дней моих будила бы во мне воспоминания о той первой встрече, когда я впервые сознательно пережил этот запах.
Задумался о предсказаниях самим себе в стихах... Так ли это, зовем ли мы своими строками в жизнь определенные события?!.. или это уже прошедшее, как эхо, окунается в чернильницу и строку… немолчное цветение литер, память мгновения... Знаешь, бывают строки мертвые, как смерть, ты читаешь их и ничего не чувствуешь... а бывают строки, когда прочтение равно ощущаемому... и долго долго ещё плывешь в их водах...
"Иные строки, как предчувствие того, что однажды уже было… Может память мгновения и есть исток нового мига? Новая строка… заглавная буква?"*
Заглавная буква - это метрика момента, это начальная точка отсчета, по коридору которого бежит строка... это всегда импровизация, это всегда раскаленный ветер произнесения...прыжок веры с белых крыш воспоминаний, прыжок в высоту глубины... где пульсация становится запредельной, где ты ласкаешь строку, еще не явную, еще не доверенную тебе до конца, но уже проявленную в тебе самом... предчувствие и обладание... что то обволакивает тебя, что то, что ты сможешь потом облечь в паузы...Власть над литерами происходящих и произошедших мгновений...они пришли служить тебе, ты пришел в их тесноту, ты их хозяин.. хозяин того, что не произносят вслух... Прикосновение к Лику Любви...и они любят твой трепет, любят за то, что ты молишься их служению...молишься их красоте, которую никогда не сможешь сказать так, как способен ощущать...Ты касаешься их уже иной музыкой, иной риторикой, с благоговением выстилая белый лист бумаги капельками многоточий имени тебя... и многоточия, прямо на глазах изумленно молчащей импровизации подлинника души, превращаются в белые буквы на черном листе повседневности.