Цитаты в теме «выбор», стр. 47
Это совсем не случайно, что первое слово в Западной литературе было именно «гнев». Гнев Ахиллеса. Теперь он понял, что это был гнев от того, что ты жив. От того, что у тебя нет выбора. . «Илиада» — подлинная трагедия: когда ты вынужден драться на войне, которая тебе не нужна, когда тебя окружают редкостные болваны, которые не смогли даже разыскать Трою, когда ты не можешь забыть, что твоя мать тебя бросила за ненадобностью, а какой-то кентавр заставлял тебя есть кишки, когда у тебя нет ни выбора, ни вызова, а есть только уверенность, что ты еще нескоро вернёшься домой и что нет ничего, что могло бы тебя взбодрить.
Эта картина сильно отличалась от того образа, который рисовался в моем воображении до женитьбы. Но как бы то ни было, это был дом, который я сам выбрал. Конечно, в детстве у меня тоже был дом. Но я его не выбирал. Я в нем родился, моего мнения никто не спрашивал, он достался мне как свершившийся факт. А теперь я жил в мире, приобретенном по собственной воле. Это мой дом. Разумеется, идеальным его не назовешь, но мой принцип таков: принимай на себя все, какие бы проблемы ни возникали. В конце концов, это мой выбор, и если проблемы появляются, их корни почти наверняка надо искать во мне самом.
Моменты, когда можно было сделать выбор и пустить жизнь по другому руслу, кажутся теперь недосягаемо прекрасными. Хотя бы потому, что невозможно вернуться туда, откуда ты однажды ушёл. В решающий момент – и это потом особенно терзает – одно слово, один жест, одно движение – и всё, поезд жизни пошёл по другому пути. Сказать «Да» вместо «Нет» или, напротив, сказать «Нет» вместо «Да». Или уйти, или не уйти. И вот человек потом всю жизнь раз за разом возвращается памятью к этому моменту и совершает ТОТ САМЫЙ ПОСТУПОК.
Прислушайся к своим драконам Покорись. Сдайся. Позволь твоим стенам обратиться в песок, позволь миру увлечь тебя в свой мутный водоворот, смирись с его ложью, научись в ней плавать, не сопротивляйся Я поверил и сдался драконам, увидел, как огромные голубые приливные волны разнесли на куски мои стены: нет выбора, нет вопросов, жизнь несчастная и короткая, несправедливость у которой нет смысла, мы птенцы выброшенные из гнезда, мы лемминги глупо выброшенные на скалы случая, без всякого смысла. Добро пожаловать на Землю, идиоты.
— Уау! Здесь классно!
Страх владеет нами, только пока мы верим в опасность. Страх владеет нами только до тех пор, пока мы боимся. А смерти нельзя бояться. Не «не нужно», а именно «нельзя», «невозможно». Мы ничего не знаем о смерти. Нам известно, что мы не сможем продолжать своё прежнее существование. Но и что с того? Что в этом ужасного?!
Мы боимся, предполагая худшее? Но почему мы не думаем о смерти иначе? Ну, например, как о новом рождении? Мы сами придумали себе эту опасность. С равным успехом мы могли бы придумать и радость. Это наш выбор. И это говорю я — атеист, материалист и ещё бог знает какой зануда! Даже я так говорю! Как же могут бояться смерти те, кто утверждает, что верит в Бога, в загробную жизнь?! Как?! Объясните мне!
И про то, что у человека всё на роду написано, вы заблуждаетесь. Жизнь — это не книга, по которой возможно двигаться лишь вдоль написанных кем-то за Вас строчек. Жизнь — равнина, на которой бессчётное множество дорог; на каждом шагу новая развилка, и человек всегда волен выбрать, вправо ему повернуть или влево. А потом будет новая развилка и новый выбор. Всяк идёт по этой равнине, сам определяя свой путь и направление — кто на закат, ко тьме, кто на восход, к источнику света. И никогда, даже в самую последнюю минуту жизни, не поздно взять и повернуть совсем не в ту сторону, к которой двигался на протяжении долгих лет. Такие повороты случаются не столь уж редко: человек шёл всю жизнь к ночной тьме, а напоследок вдруг взял и обернул лицо к восходу, отчего и его лицо, и вся равнина осветилась другим, утренним сиянием.
Счастлив тот человек, который продолжает начатое, которому преемственно передано дело: он рано приучается к нему, он не тратит полжизни на выбор, он сосредоточивается, ограничивается для того, чтоб не расплыться, — и производит. Мы чаще всего начинаем вновь, мы от отцов своих наследуем только движимое и недвижимое имение, да и то плохо храним; оттого по большей части мы ничего не хотим делать, а если хотим, то выходим на необозримую степь: иди, куда хочешь, во все стороны — воля вольная, только никуда не дойдешь; это наше многостороннее бездействие, наша деятельная лень.
Гете пишет, что «вначале было действие». Это, может, справедливо для ситуаций этического и экзистенциального выбора, но решительно не годится для проблем, затрагивающих истоки движения и восприятия. Однако и здесь обычно происходит нечто неожиданное: первый шаг, первое движение, первый взгляд, первый импульс – как гром средь ясного неба, из ниоткуда, из хаоса и бессмысленности. «Вначале был импульс». Не действие или рефлекс, а импульс – нечто более элементарное и в то же время более загадочное, нежели действие и рефлекс.
Я позволила Ричарду от меня уйти. Я знала, что он уходит, но сидела на полу и смотрела ему вслед. Я не встала у него на дороге. Я считала, что это его выбор и нельзя удержать никого, кто не хочет, чтобы его держали. Так вот к черту все это, ко всем чертям. Не уходи, Ашер, молю тебя, не уходи. Я люблю, как сияют на свету твои волосы. Я люблю, как ты улыбаешься, когда забываешь прятаться и не хочешь ни на кого произвести впечатление. Люблю твой смех. Люблю скорбь в твоем голосе, похожую на вкус дождя. Люблю смотреть, как ты смотришь на Жан-Клода, на его походку, когда думаешь, что никто тебя не видит, потому что именно так смотрю на него я. Люблю твои глаза. Люблю твое страдание. Люблю тебя.
Губы дрожали, выдавая мое истинное состояние, и мне приходилось постоянно прикусывать их, чтобы унять дрожь. Запуская руки в волосы каждые десять секунд, я убирала с лица выпавшие пряди — этот жест скорее был успокаивающим, нежели необходимым. Он единственный, кому наплевать на странности, что со мной происходят. Я нужна ему любая Бред все еще смотрел мне в глаза, и я не могла оторваться. Я будто застыла на краю пропасти, не решаясь падать вниз и не желая отступать назад. Я в замешательстве. Он практически признался мне в любви, а чем я могу ответить? Я боюсь отношений и боли, которую они оставляют. Я не знаю его. Он совсем не тот, кем я его представляла. Другой, настоящий Еще секунда и я решу
Я выбираю пропасть
Не придумав ничего лучше, я прижимаюсь к его губам — по щеке скатывается предательская слеза – я окунаюсь в пропасть, и это мой выбор.
Наплевать на все
Едем в поезде, едем сутки, может, двое или трое. Знаем, что выходить придется. А эти вот сутки мы в поезде ЖИВЕМ – и как живем, так и живем.
Можем прожить приятно, красиво, чисто и весело, можем доставить себе и друг другу удовольствие от общения А можем и превратить это краткое время в ад, все загадить, искалечить друг дружку И то, и другое возможно – притом, что так и так все равно ВЫХОДИТЬ. Так что же мы выбираем?.. Что выберем, так и проживем.
Вот и в поезде жизни так. Отличие только в том, что, как правило, мы не знаем точно, когда нам ВЫХОДИТЬ – знаем только, что обязательно выходить придется – и во многих сторонах жизни выбора нет, либо он ограничен.
— Просто мы совершаем выбор, у которого есть определенные последствия, вот и все.
— Понимаю. Просто я все время думаю, что если бы поступила иначе, то и последствия были бы иными.
— Ну разумеется, все было бы иначе, но и ты стала бы другой. Все, что ты делаешь в жизни, дурное и хорошее, создает тебя такой, какая ты есть. И не надо выносить приговор собственным решениям, поскольку ты не можешь их изменить.
— Легко сказать.
— Верно, — дед похлопал меня по плечу. — Но уж если ты решила вспомнить прошлое, то, прежде чем анализировать причины, по которым ты чего-то не сделала, припомни, почему ты все-таки поступила именно так.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я хочу сказать, что все наши поступки отчасти правильны, а отчасти нет.
— Значит, миссис Ван-Хоппер надоел Монте-Карло, — сказал он, — и она хочет вернуться домой. Я тоже. Она — в Нью-Йорк, я — в Мэндерли. Какое из этих мест предпочитаешь ты? Выбирай.
— Не шутите такими вещами, это нечестно.
— Если ты думаешь, что я один из тех людей, которые любят острить за завтраком, ты ошибаешься, — сказал он. — У меня по утрам всегда плохое настроение. Повторяю, выбор за тобой — или ты едешь в Америку с миссис Ван-Хоппер, или домой, в Мэндерли, со мной.
— Вы хотите сказать, вам нужна секретарша или что-нибудь в этом роде?
— Нет, я предлагаю тебе выйти за меня замуж, дурочка.
Невозможно любить одновременно правду и наш мир. Но вы уже сделали выбор. Теперь проблема в том, чтобы от него не отступать. Призываю вас не сдаваться. Не потому, что вам есть на что надеяться, нет. Наоборот, предупреждаю: вы будете очень одиноки. Люди, как правило, приспосабливаются к жизни, иначе они умирают. Вы — живые самоубийцы.
По мере приближения к истине ваше одиночество будет все более и более полным. Прекрасный, но безлюдный дворец. Вы ходите по пустым залам, где эхом отдаются ваши шаги. Воздух чист и неподвижен, все вещи словно окаменели. Временами вы начинаете плакать, настолько четкость очертаний невыносима для глаз. Вам хотелось бы вернуться назад, в туман неведения, но в глубине души вы знаете, что уже поздно.
Продолжайте. Не бойтесь. Худшее позади. Конечно, жизнь еще потерзает вас, но вас с ней уже мало что связывает. Помните: вы, в сущности, уже умерли. Теперь вы один на один с вечностью.
Люди жалуются, что у них нет обуви, пока не увидят безногого, и тогда начинают жаловаться, что у них нет электрического инвалидного кресла. Почему? Что заставляет их переносить себя из одной глупой системы в другую? Почему свобода воли проявляется только в деталях, а не в широких замыслах? Ведь обычно говорят: «Где я должен работать? », а не «Должен ли я работать? » или «Когда мне обзавестись семьей? », а не «Должен ли я обзаводиться семьей? ». Почему свободная воля дана существам, у которых множество возможностей выбора, но они притворяются, что решений всего одно или два?
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Выбор» — 1 060 шт.
