Аманда Моррис, цитаты

Волна непониманья накрывает —
и кожей снова чувствую:
ОНИ!!!
Меня уже давно не умиляют
чужие тараканы,
извини

я их боюсь, кляну и избегаю —
/хоть в общем-то сама не без греха/
с досадным безразличием взираю
на эти таракании бега

ну, может быть, расщедрюсь крепким матом —
/всё лучше, чем презрительный игнор/
до слёз сыта чужим неадекватом
готова выметать из дома сор

да здравствует незыблемость законов! -
давно от нестабильности устав —
раба чужих заскоков и загонов,
диктующих свой кодекс и устав,
бегу от них
в известном направленье —
на все четыре стороны
адью!
а чьи-то тараканы с удивлением
косятся злобно в сторону мою

как прежде, к сумасшедшим толерантна
/себя не исключая в том числе/
я требую отдельную палату
без братьев по несчастью и коллег!

Привет, Наполеоны
/Саши, Кости/
Я честно обещаю вас любить
Но всё-таки единственная просьба:
прошу
ко мне без стука не входить!
так бывает, что жизнь — лишь видимость
ангел шепчет на ушко вкрадчиво:
— я убил тебя — не обиделась?
— нет, ну что ты расслабься мальчик мой
мне к лицу этот траур — веришь ли?
лёгкий шёлк на плечах приспущенный,
я и в чёрном останусь вешнею —
колдовской, роковой, распущенной
прикоснись ко мне — мёртвой, каменной —
обожжёшься, как прежде выгоришь
я и в смерти осталась пламенем —
это наш обоюдный выигрыш.
я сжигаю теперь осознанно.
если плавлю — то только золото,
а слова — не плетьми, не розгами,
и не обухом и не молотом.
растоплю запредельной нежностью,
рассеку — по привычке надвое.
я пришла к тебе — неизбежностью,
не спросив никого: «а надо ли?»
и звучат во мне тоньше тонкого
струны тихие, струны вещие.
я останусь в тебе, далёкий мой,
до конца не испитой женщиной —
до конца непонятной истиной,
что мерцает на самом донышке,
но её ни разлить, ни выплеснуть.
не печалься о ней, хороший мой.
а всё, что меня заводит —
его выводит
из дома из комы из времени из себя,
швыряет в московский поезд —
и он свободен! -
начаться с любого слова, где кончусь я

собрать меня заново
тёплой рукой по капле —
губами ладонями, жадно войти во вкус.
он рвал изучал меня пристально
понял? вряд ли
вскрывая холодным взглядом
брюшину чувств

зачем препарировать нежную мякоть строчек
в надежде нащупать тайну и скрытый смысл?
зачем исправлять мой живой,
сумасшедший почерк,
уродуя алгеброй тёплое слово «жизнь»?

любовь не измерить,
но можно принять на веру —
в любой ипостаси я буду тебе светить,
горячею лавой в жерле твоих артерий
кипеть раскаляться
мучить тебя
любить

какая нам разница кто теперь больше болен?
чья магия слова убьёт одного из нас?
я просто напомню,
что ты, как и прежде волен
уйти, если сможешь,
из космоса синих глаз