Просто однажды утром
Я проснусь и пойму,
Что не было никаких чувств,
Что я из-за своей женской глупости
И даже какой-то детскости
Взяла на себя этот груз.
Что этот, как обычно, пишут
В книгах, корабль любви
Не то что бы куда-то уплыл,
А даже не приплывал.
Что это, как пишут
В романах, дурман, туман.
Сплошной обман, зрения и не только.
Где-то немного больно,
Немного слезно,
Немного противно.
От себя самой, и даже, знаешь, хочется
Вот так проснуться,
Все это понять, забыть.
Никогда не вспоминать.
Тебе бы просто взять и уйти
Из моей долбанной жизни.
Или повернуть время вспять
И тебя стереть.
Что бы даже не приходил в нее.
Не появлялся, да, жестко.
Но когда забудешь-уже не больно.
Уже не слезно и не противно.
Просто пусто.
Просто раз и навсегда.
— Ветервлицо, 55 цитат
ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ
ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ
Вселенная постоянно вынуждает тебя что-то отпускать.
Даже если ты не пожелаешь отпустить что-то, чему пора уходить, у тебя это все равно отнимут.
Научись отпускать то, что уже и так ушло.
Я решила, что вообще ничего не буду ждать. Ничего и никого. Мне и так хорошо. Без всех. Просто жить. Просто для себя. Просто в свое удовольствие. То, что суждено, придет само.
Ненавижу такое состояние, даже слезы не идут, тебя просто что-то жрёт, там изнутри.
— А у тебя есть в жизни цель? Хоть какая-то?
— Знаешь, я хотел бы приходить домой и не доставать из кармана ключи. Мне хочется просто позвонить в свою дверь... и чтобы её открыли.
На свете есть люди, которых ты просто любишь. Просто так. Не за что-то. Тебе хорошо от одной мысли, что они существуют. Они могут быть очень далеко, в других городах, даже в других странах, но ты знаешь, что они тоже тебя любят. Просто так.
Никогда не иди назад. Возвращаться нет уже смысла. Даже если там те же глаза, в которых тонули мысли. Даже если тянет туда, где ещё всё было так мило, не иди ты туда никогда, забудь навсегда, что было. Те же люди в прошлом живут, что любить обещали всегда. Если вспомнил ты это — забудь, не иди ты туда никогда. Не верь им, они — чужие. Ведь когда-то ушли от тебя. Они веру в душе убили, в любовь, в людей и в себя. Живи просто тем, что живешь и хоть жизнь похожа на ад, смотри только вперед, никогда не иди назад!
Страсть — она так, до послезавтра, а совместимость — она навсегда.
Все важно, и все не важно; то есть, если это биологическая совместимость, то она во всем, понимаешь?
Человек тебе подходит во всем. Из рук выпустить трудно, правда. И все равно, что он говорит, — просто слушаешь голос. И все равно, что он делает, — просто смотришь на него. Смотришь, и тебе хорошо, тепло так. Ты на него смотришь, и такое чувство — вот я и дома, понимаешь? А потом с другими ничего и не выходит. Все, вроде, и ничего так, но все время домой хочется.
Ничего не проси, ничего не жди и принимай все спокойно. Я так рассуждаю: «Что люди обо мне говорят или думают, меня не касается. Я такой, какой есть, и делаю то, что делаю, просто ради забавы — вот как устроена эта игра. Чудесная игра жизни на ее собственном поле. Здесь нечего выигрывать и нечего терять, здесь не надо ничего доказывать. Не надо выворачиваться наизнанку — чего ради? Потому что я по сути своей никто и всегда был никем». Это пришло ко мне лет десять назад во время глубокой депрессии, когда я сидел в одном римском отеле. Я повторял это про себя как заклинание. И с тех пор в моей жизни произошло много удивительных событий.
Вот почему, почему в апреле всегда кажется, еще немножко, и все наконец-то будет хорошо. И в мае, когда начинают цвести вишня, кажется: да-да-да, вот-вот-вот, оно, оно, еще чуть-чуть - и... И!
Неизвестно что, непонятно как, неведомо зачем, но будет-будет-будет, сбудется, и тогда начнется настоящая жизнь, сейчас и вообразить невозможно, какая она, только тосковать оттого, что еще не началась.
Но вместо неизвестно чего наступает просто июнь, а потом июль, постепенно становится жарко, поначалу радуешься, что наконец-то можно спрятать куртку в шкаф, выскакивать из дома в майке и шлепанцах, а потом на радость не остается сил, их вообще ни на что не остается, жара изматывает, по крайней мере городская жара, и никакая река не спасает, не спасают даже две реки, была бы третья, и это, пожалуй, ничего не изменило.