Цитаты в теме «беседа», стр. 13
Письма приходили все реже —
Выбор этот был не случаен,
Стал он нелюдим и небрежен,
От нее себя отучая
Отпускал спокойно, без боя,
Не просил разбиться на части —
Не заменят счастье собою
Долгие беседы о счастье
Покрывался коркой — коростой,
Не желая делать больнее,
Потому, что очень не просто
Все, что было связано с нею
Письма становились короче —
Слишком поздно петь серенады,
Больше — между слов, между строчек,
Меньше — вслух, поскольку так надо
Прошлых лет никто не отнимет,
А других не будет, куда там —
Ангелы шутили над ними,
Перепутав место и даты
Радость не бывает без грусти,
Оттого ему все яснее —
Никуда его не отпустит
Все, что было связано с нею.
Пришло "подарочное" настроение, потому что беседа, пусть даже не долгая, да еще и с хорошим человеком к этому настроению привела. Мудрому, стальному внешне, но мягкому и нежному внутри. Для Севы Mac-Tire. Я умножаюсь. Я крепну и умножаюсь на осень, на жизни, отзывчивость или жалость,
на каждый в пути полученный мной ответ.
******
Послушай, я всё до капли в себе вместила,
Внутри у меня такая любовь и сила,
Что часть меня есть во всем, что живет вовне.
Я - аорта экватора, пульс его, чуткий нерв.
Любые из болей внутри оставляют шрамы -
Тебе выбирать: полем боя быть или храмом;
Цельным ли, грубо ли склеенным из частей;
Уметь пережить их, мудрея, или пустеть.
Жизнь принимаю, веду в себе красной нитью,
Сечением золотым, начинаю быть им.
Да станет всегда умножать меня этот свет.
На пыль океанскую. И на земную твердь.
Говорят, что ты вечен. Мне кажется, это так грустно
Видеть столько смертей хотя, может быть ты и привык
И относишься по-философски, и сдерживать чувства
Ты умеешь легко я не знаю скажи мне свой ник,
Я хотел бы с тобой пообщаться в каком-нибудь чате
Или в скайпе, ну чтоб без посредников, с глазу на глаз.
Да не бойся, не буду о всяких грехах и расплате,
И о смысле всего. Знаешь, я тут немного припас,
Для душевных бесед неплохого гавайского рома.
Ты не против, я выпью? А ты? Извини чуть горчит.
В общем, коли надумаешь, то не стесняйся, я дома.
Постарайся успеть. Очень жду. ''kotnakrishe'' Стучи.
Все было как в волшебном сне:
Аллеи парка, солнце мая,
Вы там, с бутылкою гуляя,
Зардевшись, «ах!» сказали мне.
.
Я тут же понял, что погиб.
Меня заворожили сразу
Кокетливый синяк под глазом
И голоса интимный хрип.
.
Сияние стальных зубов
Ваш яркий дополняло образ,
Когда, со мною познакомясь,
Вы хохотали вновь и вновь.
.
Беседу нежную ведя,
Мы побрели к зеленым склонам.
Ненормативным лексиконом
Вы озадачили меня.
.
Я о любви и о весне
Твердил возвышенно и пылко.
Отпить немного из бутылки
Вы щедро предложили мне.
.
Потом куда-то в глушь аллей
Меня вы звали энергично.
О как вы были эротичны
В фуфайке стеганой своей!
.
В ответ я вам стихи читал,
Что сочинил прошедшей ночью.
Они вам нравились не очень,
Я это смутно ощущал.
.
Когда же утомили вас
Мои душевные терзанья,
Вы мне сказали «до свиданья»
Заехав на прощанье в глаз.
.
Как бы давая мне понять,
Что страсть не выразить словами,
Что светлых ваших ожиданий,
Увы, не смог я оправдать.
Папе
Я. Ночью. Обескровленный судьбою,
Неслышно рассуждаю сам с собою
Иль это кто-то, жизнь мою храня,
Меня сейчас спасает от меня
И тот, кто жить меня пока заставил,
Мне для беседы с ним тебя отправил
Да, это Ты, кем я на свет рождён,
Потомок тех, кто угнан в Вавилон
Чьи праотцы, затеяв долгий труд,
Подарком миру вынесли Талмуд
Кто строит, кто ворует, пьет, иль судит
Но ветер вечности листает книгу судеб
Пусть время вырвало
Твой лист когтистой лапой
Ты, как и был для нас для всех,
Остался папой
Кое-что я понял, наконец
Если ж Вам меня понять захочется,
Вспомните, каким был мой отец
Главное во мне — не я, а Отчество!
Эта женщина горда и неуместна —
Там ее не любят, тут не ждут.
А другие все уже в невестах
С милым другом за руку идут.
Эта женщина пронзительно красива —
Яркий блеск в задумчивых глазах,
Шелк волос и голос переливом,
И улыбка жаркая в устах.
Все украдкой смотрят и боятся
Подойти беседу завязать.
Эта женщина хотела бы смеяться,
Ну, а ей приходится рыдать.
Ее руки — тонки и красивы,
Ее плечи — горды и нежны,
Ее любят издали и льстиво,
И к чужим она приходит в сны.
Эту женщину и время пощадило,
Эту женщину и чувство сберегло,
Сколько рядом этих милых было,
Ну, а сколько их потом ушло?
Эта женщина горда и неуместна —
Ну, а может слишком хороша,
Вечно ждущая прекрасная невеста,
Вечно яркие прекрасные глаза.
Бродила ночь в заблудшем мире,
Закованная между строк,
Слова, конечно, вы живые,
Коль между вами мыслей впрок.
Мир оплетаем чувством страха,
Промежду — вечное-покой,
Крупинками — надежда-знахарь
И одиночества-юдоль.
Жар тысячи страстей потоком
Прозрачным звуком пьет сердца,
Ожившей толикой немногой
Покоит веру-озерца.
Листает ветер мир планеты
Касанием скользящим. Взгляд
Недолгую ведет беседу —
Моргают чувства невпопад.
Рассвет целует нежным светом
Уснувшую недавно ночь,
Растреплет мысли незаметно
И унесется далью прочь.
Бездонная у неба крыша,
Здесь чисто поле и трава,
Возможно, душу мою слышат
Сегодня, завтра и вчера.
Едва прошла одна неделя,
Как я себя не узнавал:
Дичиться женщин перестал,
Болтливых их бесед искал —
И стал великий пустомеля.
Всё в них казалось мне умно:
Ужимки, к щегольству охота,
Кокетство — даже и зевота —
Всё нежно, всё оживлено;
Всё прелестью и жаром блещет,
Всё мило, даже то лино,
Под коим бела грудь трепещет.
Густые брови колесом
Меня к утехам призывали,
Хотя нередко угольком
Они написаны бывали;
Румянец сердце щекотал,
Подобен розе свежей, алой,
Хоть на щеке сухой и вялой
Природу худо он играл;
Поддельна грудь из тонких флёров,
Приманка взорам — сердцу яд —
Была милей всех их уборов,
Мой развлекая жадный взгляд.
Увижу ли где в модном свете
Стан тощий, скрученный, сухой,
Мне кажется, что пред собой
Я вижу грацию в корсете.
Сон в летнюю ночь
Всё дышит покоем безветренной ночи,
С свечой до рассвета, меж явью и сном,
Вновь книгу листая, читать между строчек,
Часы проводить за беседой без слов.
Как призраки прошлого движутся тени,
Свет полной луны за раскрытым окном,
Просторная спальня с холодной постелью,
В квартире чужой, что пустует давно
Останется ль время, забыть и не вспомнить
Случайный приют одинокой души,
Что, мысли рассеяв, вновь в сумраке комнат
О чём-то мечтает в полной тиши?
Рисует рассвет ярко-алые дуги —
Пылающий луч прикоснулся к стеклу.
Бледнеющих звёзд догоревшие угли
Расстают на небе, и я вдруг проснусь.
Утро. Кнопку компьютера — пальцем на ощупь.
(Я уже и глаза открываю, как файлы!)
«Здравствуй, солнышко! Кофе?» - Чем дальше, тем проще.
И посыпались буквы, эмоции, смайлы,
Совпадения, сны, зарисовки с натуры,
Опечатки взахлёб Тишину обнимает
Пулеметная очередь клавиатуры.
Кто придумал, что наша беседа — немая?
И когда наяву пробираюсь сквозь будни,
Мимо серых домов и замерзших каштанов,
Отключаюсь от мира, пока кто-нибудь не
Остановится рядом я выгляжу странно?
И, как будто рюкзак, перекину за плечи
То ли крылья мечты, то ли цепкие путы
А потом той же самой дорогой под вечер
Возвращаюсь домой. И включаю компьютер.
И опять непонятно, где правда, где игры:
Виртуальность — она ведь, зараза, живая!
«Представляешь, тем Иксом на сайте был Игрек!»
«Представляю, конечно. Да ладно, бывает »
И еще один вечер пройдет как по нотам,
Будет выткан — сложнейшим узором на штофе
«Ну пока, мне опять до рассвета работать.
Завтра снова увидимся. Сваришь мне кофе?»
Душа моей души, мой повелитель! Привет тому, кто поднимает утренний ветерок; молитва к тому, кто дарует сладость устам влюбленным; хвала тому, кто полнит жаром голос возлюбленных; почтение тому, кто обжигает, точно слова страсти; безграничная преданность тому, кто осиян пречистой светлостью, как лица и главы вознесенных; тому, кто является гиацинтом в образе тюльпана, надушенный ароматом верности; слава тому, кто перед войском держит знамя победы; тому, чей клич: «Аллах! Аллах!» — услышан на небе; его величеству моему падишаху. Да поможет ему Бог! — передаем диво Наивысшего Повелителя и беседы Вечности.
— Думаю, вы с мистером Дарси прекрасно разбираетесь в вопросах женского образования.
— О, да.
— Разумеется. Женщина не может считаться образованной, если не разбирается в музыке, пении, танцах и не владеет иностранными языками. К тому же она должна уметь вести беседу, одеваться, выражать свои мысли, иметь красивую фигуру и красивую коляску.
— А также нечто менее вещественное — острый ум и начитанность.
— Неудивительно, что лишь немногие отвечают этим критериям. Странно, что таковые вообще нашлись.
— Каждый человек имеет право жить так, как он считает нужным!
— Да, но в доме должна быть дисциплина, и ее можешь добиться только ты! Твои отец все держал под контролем, приучал всех к порядку, и это лишь укрепляло нашу семью.
— Мама, дисциплина не означает, что мы должны довить друг на друга, не оставляя друг другу и капли свободы!
— Что бы ни делал твой папа, он делал это к всеобщему благу, в этом выражалась его любовь!
— Когда любовь переходит все границы, она начинает душить, мама!
— Т. е. наша любовь душила тебя?
— Ну, мама, к чему все эти воспитательные беседы? Приехала погостить, так и веди себя как гостья!
— Я считала этот дом своим, а оказывается я здесь гостья?!
Каждый борется за себя, как может. Некоторые пытаются вести беседы, несмотря на шум. Им приходится часто повторять слова и постоянно напрягать притупившийся слух. Но на дискотеке кричать бесполезно. Чаще всего дело кончается тем, что собеседники невпопад обмениваются номерами телефонов, нацарапанными на тыльной стороне ладони, и откладывают беседу до лучших времен. Другие танцуют, держа в руках стаканы и вперив в них взгляд. Время от времени они сильно рискуют, поднося их к губам: при этом любое неловкое движение локтя соседа ведет к тому, что они обливают себя. Поскольку на дорожке невозможно ни пить, ни разговаривать, созерцание собственных ботинок представляется Марку вполне этически допустимым занятием. Не стоит думать, что вся абсурдность ситуации ускользнула от него. Напротив, никогда он столь ясно не осознавал свою принадлежность к классу юных идиотов из хороших семей, как в этом одиночестве посреди толпы охваченных энтузиазмом безумцев, на этом беломраморном полу, воображая себя бунтарём, при том, что принадлежит он к весьма привилегированной касте, в то время как миллионы людей спят на улице при температуре ниже 15С, подложив под себя лист гофрированного картона. Он всё это знает и именно поэтому уставился в пол.
Для начала палестинский террорист утверждал, что в метафизическом плане ценность заложника равна нулю (ибо он неверный), но не является отрицательной: отрицательную ценность имел бы еврей; следовательно, его уничтожение не желательно, а попросту несущественно. Напротив, в плане экономическом заложник имеет значительную ценность, поскольку является гражданином богатого государства, к тому же всегда оказывающего поддержку своим подданным. Сформулировав эти предпосылки, палестинский террорист приступал к серии экспериментов. Сперва он вырывал у заложника зуб (голыми руками), после чего констатировал, что его рыночная стоимость не изменилась. Затем он проделывал ту же операцию с ногтем, на сей раз вооружившись клещами. Далее в беседу вступал второй террорист, и между палестинцами разворачивалась краткая дискуссия в более или менее дарвинистском ключе. Под конец они отрывали заложнику тестикулы, не забыв тщательно обработать рану во избежание его преждевременной смерти. Оба приходили к выводу, что вследствие данной операции изменилась лишь биологическая ценность заложника; его метафизическая ценность по-прежнему равнялась нулю, а рыночная оставалась очень высокой. Короче, чем дальше, тем более паскалевским был диалог и тем менее выносимым — визуальный ряд; к слову сказать, я с удивлением понял, насколько малозатратные трюки используются в фильмах «запёкшейся крови».
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Беседа» — 271 шт.
