Цитаты в теме «часы», стр. 102
Без тебя ничего не будет — ни ветра, ни штиля.
Только стылый песок из разбитых часов годами
ляжет под ноги в бесконечные серые мили.
В не отправленных письмах — жизнь.
Журавли-оригами прокурлычут мотив тишины и обронят ноты.
Безразлично по всходам пройдутся чужие люди
И сплошной белый шум уничтожит мои частоты
Пустота п у с т о т а Без тебя ничего не будет.
Наш рассветный оранж и прохладный закатный виски
Кто-то впишет, играючи, ловко в свои сонеты.
А в моих дождливых стихах не цветут тамариски,
Безымянные станции в них и пейзажи раздеты,
Сигарета горчащая, тусклая лампа дрянная,
Проходящие быстрые тени, как чьи-то судьбы,
Снов провальная темень, и то, что я точно знаю —
Без тебя до скончания дней и меня не будет.
Спят, спят мышата, спят ежата,
Медвежата, медвежата и ребята -
Спят. Все уснули до рассвета,
Лишь зеленая карета,
Лишь зеленая карета,
Мчится, мчится в вышине,
В серебристой тишине.
Шесть коней разгоряченных
В шляпах алых и зеленых
Hад землей несутся вскачь,
Hа запятках черный грач.
Hе угнаться за каретой,
Ведь весна в карете этой.
Ведь весна в карете этой.
Спите, спите, спите медвежата,
Медвежата, медвежата и ребята.
В этот, в этот тихий ранний час
Звон подков разбудит вас
Только глянешь из окна,
Hа дворе стоит весна.
Спят, спят мышата, спят ежата,
Медвежата, медвежата и ребята,
Все уснули до рассвета,
Лишь зеленая карета.
Лишь зеленая карета.
Тучи над нами нахмурились и сгустились.
Эй, наверху! Помоги! ну и там — прости нас.
Но у Него потерялся, похоже, стилус —
Тычет в экран своим длинным, как штык, ногтём.
Город заснежен — тарелкой под кашей манной
Тихо лежит, напевая моим карманным
Старым часам, что когда-то, должно быть, рано
Или же поздно — с тобой мы своим путём
Тихо уйдем от открытий чужих Америк
На только наш, неприступный, уютный берег
Без недосказанных фраз и моих истерик —
Берег небрежных касаний и теплых рук.
Тучи над нами — небесный большой экзамен.
Город под снегом напрягся, а после — замер.
Мы же уйдем? Мы же будем с тобой zusammen?
Не отвечай. Я всё знаю. Но просто — Вдруг.
Я прощаю тебя - ожиданье чудес окрыляет.
Можно долго мечтать и часами смотреть в никуда.
Я с тобою на ты, я с тобою- по самому краю,
Я настолько с тобой, что почти что уже без тебя.
Ты настолько во мне, что порой уже больше неважно,
Сколько пыльных дорог между кем-то и мной пролегло.
Быть любимой тобою, меня разлюбившем однажды,
Быть любимой тобой, остальное - уже все равно.
Мой кошачий закон - приземляться на мягкие лапы,
Мой собачий удел- тебе верностью псиной служить.
Мои вечные ценности скрыты умело под каты,
Мое главное кредо банально - прощать и любить
Растворяется ночь в полумраке былых сожалений,
В предрассветном сомнении мурлыкает первый трамвай.
Милый мальчик, остынь, я не первой была, не последней.
Я прощаю тебя. Я прощаю! Прощаю. Прощай
Моей маме и всем родителям.
Никого нет ближе, чем родители,
Лишь они тебя поймут,
Даже если неба жители,
Крылом обнимут — силу придадут.
Кто тебе придет на помощь,
В час, когда стучит беда,
Только мать с отцом согреют,
Даже если холода.
Пусть отец бывает молчалив,
И угрюмый он заходит в дом,
Кто тебя поддержит в трудный миг
Сильным волевым плечом?
Мама тихо встанет у окошка
И попросит Бога за тебя:
«Ты пошли моей кровинушке немножко
Здоровья, счастья. Я ж не для себя»
Никого нет ближе, чем родители,
Ты их береги, не вечны мы,
Их укутай солнечными нитями —
Позвони им посреди зимы.
Маятник качнётся — Сердце замирает.
Что кому зачтётся — Кто ж об этом знает?
Что кому по нраву, кто кого в опалу,
Что кому по праву, выпало-попало.
Что судьба нам, братцы, к ночи напророчит?
Станет улыбаться, или не захочет
Мы одни и плеть им, мы одни узда им.
Мы всегда успеем, мы не опоздаем.
Настал час заката — маятник качнётся
А без нас, ребята, драка не начнётся.
А без нас, ребята, драка не случится.
Надо ж нам когда-то с жизнью разлучиться
Что судьба нам, братцы, к ночи напророчит?
Станет улыбаться, или не захочет
Мы поставим свечи, мы грустить не станем
Выпал чёт иль нечет — завтра же узнаем.
Они обезумели, но как ты смеешь презирать их? Разве от глупости человек просит ломать ему кости, чтобы удлинить ноги? А не от страха и отчаяния? Не оттого, что ты говоришь, скверно улыбаясь, как тебе нравятся в женщинах вот эти долбаные длинные ноги? Тебе нравятся блондинки — они сожгут волосы краской. Тебе нравится большая грудь — увеличат, маленькая — отрежут. Ты не любишь полных — уморят себя голодом. Они сделают всё, что ты скажешь, они замучают себя, чтобы ты полюбил их, они отрекутся от Бога, осквернят свою природу, на рас пыл пустят способности и таланты, двадцать четыре часа в сутки будут думать, что же тебе нужно, что же тебе нужно, что тебе нужно.
Мама не любила быта, а любила альманахи поэзии и бардовские песни. Курицу, предназначенную к варке, она держала в руках так же брезгливо и отчужденно, как, по воспоминаниям, это делала Марина Цветаева. В какой связи находится любовь к мерной речи и озлобленное неумение готовить, мне понять не удалось. Положив кусок мяса в воду, можно часа два беспечально читать Бальмонта и слушать Клячкина. Но мама, как и Цветаева, протестовала. Марина Ивановна мощно отомстила жизни, наплодив после смерти полчища невротичек.»
За окошком твоим –
Метель,
Снежным хлопьям всю ночь
Летать,
Ты лежишь и тепла
Постель,
И легко в темноте
Мечтать.
А мечты у тебя
Одни,
Точно те же, что были
Днём –
Ты считаешь до встречи
Дни,
Чтобы снова быть с ним
Вдвоём.
Каждый час – бесконечный
Срок,
И приходится вечность
Ждать,
Что проснётся дверной
Звонок
И позволит его
Обнять.
И к холодным с зимы
Губам
Ты прижмёшься своим
Теплом,
И поймёшь по его
Глазам
Как ему хорошо
Вдвоём.
А на кухне - накрытый
Стол,
И закрылись замки
Дверей,
Только что он в губах
Нашёл? –
Целоваться ему
Вкусней.
И ещё бы задать
Вопрос –
Что так громко стучит
Вот тут?
И зачем ему запах
Волос?
И зачем его где-то...
Ждут?
За окошком твоим –
Метель.
— Разум говорит одно, а тело другое.
—
— Пошли.
— Простите?
— Ты же хочешь близости, хочешь секса.
— Сразу?
— Хм.. Оо, верно, верно, я спрошу тебя, правильно ли это, а ты скажешь, что не существует ни да, ни нет, есть лишь момент, а потом я скажу, что не могу, хотя буду сигналить, что могу, но тебе это не надо, ты даже не слушаешь. Ведь тут дело вовсе не в отношениях и даже не в сексе, просто дело в том, чтобы на час-другой перестать быть самим собой. И я не против, ведь я хочу того же самого с тобой.
— Папа не рассказывал про день, когда ты родился?
— Да, тысячу раз. Он, наконец-то, заловил рыбу.
— Не вымысел, а то, что есть. Не рассказывал?
— Нет.
— Твою маму привезли около трех часов дня. Ее привез сосед, потому что твой отец был в деловой поездке. Роды раньше срока, но осложнений не было. Все прошло идеально. Отец жалел, что его не было. Это сейчас принято, чтобы отец присутствовал при родах, а тогда я не знаю, чтобы изменилось, будь он в городе. Вот так ты и появился на свет. Не очень увлекательно, верно? Если бы мне пришлось выбирать между подлинной версией и той, про рыбу и обручальное кольцо, я, все-таки, выбрал бы вторую — вот она по мне.
— Хорошая версия.
Это луковица. Это метафора сюжета новостей. Пару часов назад, я стояла на карнизе 60-го этажа и брала интервью у человека, который потом спрыгнул вниз. 40 миллионов долларов в банке, счастливый брак, хорошее здоровье. Прекрасный сюжет. Но нам ведь нужно больше. Ведь мы же профессионалы, так? Любовница, или какой-нибудь обман? Ещё один замечательный сюжет. Может, этого парня обвиняли в растлении несовершеннолетних? Потрясающе. Что? Обвинения оказались ложными? Великолепно — ещё сюжет. И любовницы не было — она лгала? Чтобы подставить беднягу, а? Сенсация. Так всё и идёт. Извините. Копаем, расследуем, раскрываем всю жизнь этого парня, его семью. Зачем? Мы же профи. Мы ищем истину. И что будет, если в конце концов всё окажется неправдой? Были только сюжеты. Один за одним, пока ничего не осталось. И раз так, обязаны ли мы остановиться в какой-то момент? Или всё время копать, раскапывать, снимать слой за слоем пока ничего не останется? Пока мы не уничтожим то, что расследовали.
— Катя, а ты не задумывалась, что много тысяч лет тому назад тебя на этой земле не было? Ну не родилась ты еще! И когда ты умрешь, чего я тебе желаю сделать в сто лет, тебя уже больше никогда не будет. Что же ты в свой короткий путь допускаешь уныние? Хочешь, чтоб я тебя пожалела? А мне не жаль тебя! У нас кого в колонии ни спроси, все без вины осужденные. А это же не так! И я за дело сижу. Мне снятся те, кто с моей помощью на иглу сел. Детей у тебя не будет? Так ведь ты сама из детдома, знаешь как там невесело. Возьми малыша, двух, трех, вкалывай для них, пироги пеки, целуй их на ночь, в цирк води. А ты ноешь и себя жалеешь! У тебя часы есть? Так посмотри на свои часы. Видишь стрелки только вперед идут?
И вот он снова в Париже, и вечер мягок, как грудь женщины, и кажется — иначе и не может быть. Всё принимается со спокойствием обреченности — этим единственным оружием беспомощности. Небо всегда и везде остается одним и тем же, распростертое над убийством, ненавистью, самоотверженностью и любовью, наступает весна, и деревья бездумно расцветают вновь, приходят и уходят сливово-синие сумерки, и нет им дела до паспортов, предательства, отчаяния и надежды. Как хорошо снова оказаться в Париже, не спеша идти по улице, окутанной серебристо-серым светом, ни о чем не думать До чего он хорошо, этот час, еще полный отсрочки, полный мягкой расплывчатости, и эта грань, где далекая печаль и блаженно-счастливое ощущение того, что ты еще просто жив, сливаются воедино, как небо и море на горизонте: первый час возвращения, когда ножи и стрелы еще не успели вонзиться в тебя Это редкое чувство единения с природой, ее широкое дыхание, идущее далеко и издалека, это пока еще безотчетное скольжение вдоль дороги сердца, мимо тусклых огней фактов, мимо крестов, на которых распято прошлое, и колючих шипов будущего, цезура, безмолвное парение, короткая передышка, когда, весь открывший жизни, ты замкнулся в самом себе Слабый пульс вечности, подслушанный в самом быстротечном и преходящем
«Каково это, — спросила однажды Карла, — ломка после прекращения приёма героина?» Я попытался ей объяснить. Вспомни все случаи в своей жизни, когда ты испытывал страх, сильный страх. Кто-то крадётся сзади, когда ты думаешь, что один, и кричит, чтобы напугать тебя. Шайка хулиганов смыкает вокруг тебя кольцо. Ты падаешь во сне с большой высоты или стоишь на самом краю отвесной скалы. Кто-то держит тебя под водой, ты чувствуешь, что дыхание прерывается, и рвёшься, пробиваешься, хватаешься руками, чтобы выбраться на поверхность. Ты теряешь контроль над автомобилем и видишь, как стена мчится навстречу твоему беззвучному крику. Собери в одну кучу все эти сдавливающие грудь ужасы и ощути их сразу, одновременно, час за часом и день за днём. Вообрази вдобавок всю боль, когда-то испытанную тобой: ожог горячим маслом, острый осколок стекла, сломанную кость, шуршание гравия, когда ты падаешь зимой на ухабистой дороге, головную боль, боль в ухе и зубную боль. Сложи их вместе — защемление паха, пронзительные вопли от острой боли в желудке — и почувствуй их все сразу, час за часом и день за днём. Затем подумай обо всех перенесённых тобой душевных муках — смерть любимого человека, отказ возлюбленной. Вспомни неудачи и стыд, невыразимо горькие угрызения совести. Добавь к ним пронзающие сердце несчастья и горести и ощути их все сразу, час за часом и день за днём.
— И тут я их увидал, клянусь вам, увидал своими глазами! То было великое войско древних прерий-бизоны и буйволы!
Полковник умолк; когда тишина стала невыносимой, он
продолжал:
— Головы-точно кулаки великана-негра, туловища как паровозы. Будто на западе выстрелили двадцать, пятьдесят, двести тысяч пушек, и снаряды сбились с пути и мчатся, рассыпая огненные искры, глаза у них как горящие угли, и вот сейчас они с грохотом канут в пустоту
Пыль взметнулась к небу, смотрю — развеваются гривы, проносятся горбатые спины — целое море, черные косматые волны вздымаются и опадают «Стреляй! — кричит Поуни Билл. — Стреляй! » А я стою и думаю — я ж сейчас как божья кара и гляжу, а мимо бешеным потоком мчится яростная силища, точно полночь среди дня, точно нескончаемая похоронная процессия, черная и сверкающая, горестная и невозвратимая, а разве можно стрелять в похоронную процессию, как вы скажете, ребята? Разве это можно? В тот час я хотел только одного — чтобы песок снова скрыл от меня эти черные, грозные силуэты судьбы, как они сталкиваются и бьются друг о друга в диком смятении. И представьте, ребята, пыль и правда осела и скрыла миллион копыт, которые подняли весь этот гром, вихрь и бурю. Поуни Билл, выругался да как стукнет меня по руке! Но я был рад, что не тронул эту тучу или силу, которая скрывалась в ней, ни единой крупинкой свинца. Так бы все и стоял и смотрел, как само время катит мимо на громадных колесах, под покровом бури, что подняли бизоны, и уносится вместе с ними в вечность.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Часы» — 2 205 шт.
