Цитаты в теме «человек», стр. 422
Действительно боязно вот так взять да и сказать своему ближнему, что ты на самом деле его любишь, признаться, что он прекрасный и самый дорогой человек в твоей жизни и что тебе хотелось бы, чтобы вы с ним понимали друг друга и помогали друг другу. А на практике что мы говорим? Совсем другое, высказываем недовольства, претензии, обиды и много еще какого мусора вываливаем. А после этого так пакостно на сердце становится, что даже душа плачет. Ведь она желала бы высказать свое, а ум ей не позволил, и в итоге сидим мы наедине с самими собой, в одиночестве и в обиде на весь мир, что дескать он несовершенен и плох.
Ты понимаешь, что все они здесь ***асы? Мрази конченые, твари, ублюдки, шлюхи, скоты, сволочи! В квартире нет ни одного нормального человекам. НИ ОДНОГО, ВРУБИСЬ! Молчи! Молчи, я тебе говорю! Слушай меня! Мне сегодня тридцать девять, и на моем дне рождения нет ни одного друга! Ты представляешь?! За тридцать девять лет я заработал денег, создал несколько бизнесов, приобрел дома, машины, квартиры — И НИ ОДНОГО ДРУГА. Их нет, понимаешь?! Одни пришли сюда, потому что со мной работают, другие потому что от меня зависят, третьи — потому что боятся. С кем-то я просто тусуюсь, с кем-то пью, этот продает мне наркотики, тот подгоняет телок. Они пришли, навалили мне кучу барахла — пошлые часы, какие-то мудацкие картины, уродские вазы, ручки, которыми я не пишу, компьютеры, которые я даже не знаю как включать. Они пришли и исполнили, понимаешь? Засвидетельствовали! Даже те, кто меня ненавидят, пришли, потому что зассали не прийти. Прикинь?
А знаешь, папа, меня послали
На три веселых, знакомых буквы.
Скажи мне, папа, ты так же само
Когда-то бегал за каждой юбкой?
А знаешь, папа, хотя откуда?
О нашем женском сердечном ритме.
Все бабы тоже отчасти люди,
Хотя и злые хотя и в гриме.
Сегодня, папа, мне очень плохо.
Меня послали, [но между нами].
Побудь со мною еще немного,
Давай об этом не скажем маме?
Плечо мужское, родные руки.
И вроде легче уснули раны.
А знаешь, папа, все бабы — суки,
Конечно, кроме любимой мамы.
Надежный папа — мое лекарство.
Так было раньше и будет дальше.
Когда мы вместе, то все прекрасно,
Родные люди а как иначе?
Кого бы ты сейчас ни обнимал,
Желаю полюбить ее. Наверно
Так важно, чтобы кто-то понимал,
Мелькал и, даже, действовал на нервы.
Кого бы ты сейчас ни целовал,
Хочу, чтобы любимым был без меры.
По сути, человек — ничтожно мал,
Когда ему — ни помощи, ни веры.
Когда ему и летом и зимой,
Одно лицо — блондинки и брюнетки.
И как невыносим этот покой.
А смелые мы все по малолетке
И что бы ты сейчас ни возразил,
Когда мы чувственно с тобой погасли,
Я из последних вымотанных сил,
Тебе желаю искренне: будь счастлив!
Сколько таких, как он, встретится на пути?
Сколько таким, как я, свойственно ошибиться?
Скольких свести с ума или самой сойти?
И, полюбив навек, вскоре навек проститься.
Время, замедли бег и в суете сует
В скромной моей судьбе бережно поучаствуй!
Даму не крыл король. Лег под нее валет.
Он не из тех, кому я бы сказала: властвуй!
Кто опровергнет, что незаменимых — нет?
Сколько таких, как он, лягут в моем отбое?
Кто возымеет свой личный авторитет
И поведет меня все-таки за собою?
Сколько таких, как он, мой уготовил век?
Долго ли храм души мне обращать в трущобы?
Не для большой любви был этот человек.
Не для большой любви Видимо, для учебы.
Попытка речи.
Мне не надо спать с тобой, чтобы сниться, мне не надо греть тебя, чтоб растаять, мы уже не сможем освободиться — ждем, а вдруг когда-нибудь перестанет, вдруг отпустит, сделает, как обычно, как нормальные люди, которых больше, мы с тобой встречаемся — и привычно обреченно копаемся в нашем прошлом, мы глаза опускаем, когда, краснея, вспоминаем то лето — ни в чем не каясь Только мы по-прежнему не умеем жить вот так, случайно, пересекаясь, мы не верим сами себе, из книжек узнавая правила взрослых сказок Обними, держи меня — крепче, ближе, понимай, принимай меня - всю и сразу, выпивай до дна, разрывай на части — руки сомкнуты, круг в темноте очерчен
То, что ночью было попыткой счастья, утром станет просто попыткой речи.
... – Общее собрание просит вас добровольно, в порядке трудовой дисциплины, отказаться от столовой. Столовых нет ни у кого в Москве.
– Даже у Айседоры Дункан, – звонко крикнула женщина.
... – Угу, – молвил Филипп Филиппович каким-то странным голосом, – а где же я должен принимать пищу?
– В спальне, – хором ответили все четверо.
... – В спальне принимать пищу, – заговорил он слегка придушенным голосом, – в смотровой читать, в приёмной одеваться, оперировать в комнате прислуги, а в столовой осматривать. Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а кроликов режет в ванной. Может быть. Но я не Айседора Дункан! – вдруг рявкнул он и багровость его стала жёлтой. – Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию и покорнейше вас прошу вернуться к вашим делам, а мне предоставить возможность принять пищу там, где её принимают все нормальные люди, то-есть в столовой, а не в передней и не в детской.
Ты построил свой тихий мирок, замуровал наглухо все выходы к свету, как делают термиты.
Ты свернулся клубком, укрылся в своем обывательском благополучии, в косных привычках, в затхлом провинциальном укладе, ты воздвиг этот убогий оплот и спрятался от ветра, от морского прибоя и звезд.
Ты не желаешь утруждать себя великими задачами, тебе и так немалого труда стоило забыть, что ты — человек.
Никто вовремя не схватил тебя и не удержал, а теперь уже слишком поздно. Глина, из которой ты слеплен засохла и затвердела, и уже ничто на свете не сумеет пробудить в тебе уснувшего музыканта, или поэта, или художника, который, быть может, жил в тебе когда-то.
— Вы позволите на прощание загадать Вам загадку, лорд Тирион? В одной комнате сидят три больших человека: король, священник и богач. Между ними стоит наемник, человек низкого происхождения и невеликого ума. И каждый из больших людей приказывает ему убить двух других. «Убей их, — говорит король, — ибо я твой законный правитель». «Убей их, — говорит священник, — ибо я приказываю тебе это от имени богов». «Убей их, — говорит богач, — и все это золото будет твоим». Скажите же — кто из них останется жив, а кто умрет?
Ненавижу невежество и необразованность. Напыщенность и фальшь. Злобу и зависть. Ворчливость, низость и мелочность. Всех заурядных мелких людишек, которые не стыдятся своей заурядности, коснеют в невежестве и серости. Ненавижу тех кого Ч. В. называет «новыми людьми», этих нуворишей, выскочек с их машинами, деньгами, телеками; ненавижу их тупую вульгарность и пресмыкательство перед старыми буржуазными семьями и рабское стремление им подражать.
Люблю честность, свободолюбие стремление отдавать. Созидание и творчество. Жизнь взахлеб. Люблю всё, что противоположно пассивному наблюдательству, подражательству, омертвению души.
Люди через сто лет будут жить лучше нас». Так говорили Астров, Вершинин, Михаил Полознев, Тузенбах. Видимо, сам Чехов тоже так думал.
Через сто лет — это сейчас. Сегодня. Тогда были девяностые годы девятнадцатого века. Сейчас — двадцатого. И что же произошло за сто лет?
Сегодняшний Вершинин выходит в отставку. Армию сокращают. Тузенбахи вывелись как класс. Исчезло благородное образованное офицерство. Соленый вступил в общество «Память». Ирина и Маша пошли работать. Они хотели трудиться до изнеможения? Пожалуйста. Этого сколько угодно.
В Москву не переехать — не прописывают. Только по лимиту.
А мы, сегодняшние, смотрим в конец девятнадцатого века и ностальгируем по той, прежней жизни, по барским усадьбам, белым длинным платьям, по вишневым садам, по утраченной вере» "Я есть, ты есть, он есть".
Запомни меня, мой друг —
Такой, как сейчас, без мук
Пока блеск в глазах живой,
Пока говорю с тобой
Возможно, в ближайший час
Нежданно покину вас
Но ты не грусти, пока
Не тучи, лишь облака
Порою важнее миг
И этот короткий стих,
Чем целая жизнь моя,
Которой не знала я
Бывает судьба, как вор
Выносит свой приговор
И лихо крадёт мечты
Меня понимаешь ты?
Смотри, я ещё держусь
Но если я не вернусь,
То помни меня такой,
Без слёз с грустных глаз рекой
Прости, если что не так
Порой в голове бардак
И я без причины злюсь
Сейчас одного боюсь:
Боюсь опоздать сказать,
Что клеить — не отрезать
И не разводи мосты,
Ведь судьбы потом пусты
Теперь понимаю я,
Что значит в судьбе — семья.
И детский счастливый смех,
Конечно, важнее всех
Ты, друг, береги семью!
Мы все будем на краю
Но сердце родных людей
Излечит и без врачей
Запомни меня такой
И вслед помаши рукой
Я верю, что в сложный час
Лишь вера спасает нас.
Человек должен трудиться, работать в поте лица, кто бы он ни был, и в этом одном заключается смысл и цель его жизни, его счастье, его восторги. Как хорошо быть рабочим, который встает чуть свет и бьет на улице камни, или пастухом, или учителем, который учит детей, или машинистом на железной дороге Боже мой, не то что человеком, лучше быть волом, лучше быть простою лошадью, только бы работать, чем молодой женщиной, которая встает в двенадцать часов дня, потом пьет в постели кофе, потом два часа одевается о, как это ужасно!
Бутылка была не ноль пять, что неизбежно повлекло бы за собой продолжение, и не литр, что позволительно людям молодым и оттого беспечным. Ноль семь, как и подобает культурным, малопьющим русским людям, не собирающимся засиживаться допоздна и пугать соседей песнями.
< >
достал вторую ноль семь, потому что был не только культурным и малопьющим, но ещё и умным русским человеком.
< >
достал из холодильника маленькую, ноль пять, бутылочку водки – ведь был он не просто культурным и умным русским человеком, но ещё и отличался ленцой, заставляющей делать запасы продуктов первой необходимости.
матери не ожидают наград. Мать любит без толку и без разбору. Велики вы, славны, красивы, горды, переходит имя ваше из уст в уста, гремят ваши дела по свету — голова старушки трясется от радости, она плачет, смеется и молится долго и жарко. А сынок, большею частью, и не думает поделиться славой с родительницею. Нищи ли вы духом и умом, отметила ли вас природа клеймом безобразия, точит ли жало недуга ваше сердце или тело, наконец отталкивают вас от себя люди и нет вам места между ними — тем более места в сердце матери. Она сильнее прижимает к груди уродливое, неудавшееся чадо и молится еще долее и жарче.
Если вы обвиняете меня в том, что я богат, я подтверждаю: да, я богат. У меня есть то, что нельзя купить за деньги. Посмотрите на моих друзей, они — мое богатство. Они любят оборванца, человека без гламура, статуса, денег, несчастного, которому даже негде умереть. Да, я богат. У меня есть глаза, чтобы видеть цветы, у меня есть время для безыменных вещей. У меня есть детская улыбка, чтобы подкармливать себя приключениями, опыт пожилых людей, чтобы учить себя спокойно, и сумасшествие психопатов, чтобы замечали мою болезнь. Да, я богат. У меня есть то, что дорого. У меня есть то, что даже за золото и серебро нельзя достать. А у вас есть такие богатства?
Вообще, что такое народ? И есть ли вообще разница между народом, населением, обществом, толпой, нацией, или массами? И как назвать миллионы людей, которые восторженно бегут за своими сумасшедшими вождями, неся их бесчисленные портреты и скандируя их безумные лозунги? Если ты хочешь сказать, что самое лучшее, что есть среди этих миллионов, это и есть народ, то тогда ты должен признать, что народ состоит всего из нескольких человек. Но если народ — это большинство, то я должен тебе сказать, что народ глупее одного человека. Увлечь одного человека идиотской идеей намного труднее чем весь народ.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Человек» — 10 000 шт.
