Цитаты в теме «чужой», стр. 35
Не стоит меня лечить.
И жизни учить не надо.
Я знала, на что иду. Одна?
Что ж, окей. Я рада.
Сказал: «Всё с тобой у нас — игра.
Это не-серь-ез-но».
Тогда, может, скажешь мне,
Откуда все эти слезы?
Откуда стеклянный взгляд?
Откуда дрожащий голос?
Ведь ты столько раз подряд.
Твердил мне, что холост холост
Я верила, прятав боль.
Ведь даже, что та, другая
Была — как на рану соль.
У нас ведь игра. Святая —
Я стала в театре душ.
Нет ревности — нет и ссоры.
Подруги пытали: «Муж?».
А я отвечала: «Скоро»
*********
Вот так вот и вышло — муж чужой
Что ж, такая малость
А был ли когда-то мой?
Наверное, заигралась.
Я не знала, чего хотела:
Душу, сердца, тепла иль тела...
Не любила, скорей терпела...
До конца... Разве это дело?
Я, как магма, кипела в вулкане,
Находилась всегда на грани,
На веревке, петле, аркане,
Уличая себя в обмане...
Что казалось таким бесценным,
И чему отдалась всецело...
Оказалось неполноценным,
Инфантильным, весьма бесцельным...
Где же выход из круговерти,
Сколько можно страдать? До смерти?!
И пустых прилагать усердий...
Не могу больше так, поверьте!
Не цепляется за живое,
Не мое это все, чужое!
Как ранение ножевое...
Отболело пережитое...
В голове вместо мыслей - вата...
И на кой это все мне надо?
Я знаю, что весь мир держится на любви, и эту истину подтверждает множество чужих жизней и судеб. Наверно, самое главное — уметь пережить вспышку любовного ослепления, ни в коем случае не разочароваться друг в друге и постоянно поддерживать огонь чувств. Чтобы люди стали двумя половинками одного целого, требуется нескончаемое терпение. Тысячи людей женятся, но так и не могут создать счастливую семью. Живут вдвоем, но на самом деле каждый живет своей жизнью. Они думают, что стерпится — слюбится, но так не бывает. Любовь по заказу, по щучьему велению возможна только в сказке. Жизнь не сказка. И мы должны привыкать к ее сложностям.
У меня внутри не одна война,
Не одна душа. Не одна причина
Посылать саму себя в и на
Доверять не женщинам, а мужчинам.
Не люблю судить, не имею прав,
Но имею право поставить пробу.
Если ты мне друг, значит чистый сплав,
Если ты — любовь, то одна до гроба.
Не люблю смотреть на чужую боль
И боюсь ее на себя примерить.
Я еще сама — абсолютный ноль,
Но учусь любить, принимать и верить.
У меня внутри не одно кино,
Но пугает не разношерстность стилей.
Я боюсь опасного «все равно».
Равнодушен — значит почти бессилен.
Отвратительный московский кокаин, разбодяженный немытыми руками длинной цепи дилеров, оставлял в носоглотке букет аптечных запахов — от стрептоцида до аспирина — и рождал в теле тяжёлое напряжение и дрожь. Говорили, что порошок, за грамм которого в Москве берут сто пятьдесят долларов, вообще никакой не кокаин, а смесь эстонского «спида» с российским фармакологическим ассортиментом, мало того, половина дилеров почему-то всегда заворачивала порошок в глянцевую рекламу «тойоты Camry», вырезанную из какого-нибудь журнала, и Татарского мучила невыносимая догадка, что они наживаются не только на чужом здоровье, но и на PR-сервисе.
Я помню, до войны у нас в деревне
Мы старших почитали
А теперь усмешку может вызвать старец древний.
Старуху могут выставить за дверь.
Теперь всё по-другому — кто моложе
Да посильнее — тот авторитет.
Сын на отца уже прикрикнуть может,
Послать подальше, несмотря что сед.
И чья-то мать, когда-то просто мама,
Не знала, что дождётся чёрных дней,
И кулачки, что к сердцу прижимала,
Вдруг силу будут пробовать на ней.
А мы росли совсем в иной морали:
Когда я в детстве что-то натворил, —
Чужие люди уши мне надрали —
И батька их за то благодарил.
Бессилие эксплуатируемых классов в борьбе с эксплуататорами так же неизбежно порождает веру в лучшую загробную жизнь, как бессилие дикаря в борьбе с природой порождает веру в богов, чертей, в чудеса и т. п. Того, кто всю жизнь работает и нуждается, религия учит смирению и терпению в земной жизни, утешая надеждой на небесную награду. А тех, кто живёт чужим трудом, религия учит благотворительности в земной жизни, предлагая им очень дешёвое оправдание для всего их эксплуататорского существования и продавая по сходной цене билеты на небесное благополучие. Религия есть опиум народа Религия — род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь.
Мне думается, что есть люди, которые родились не там, где им следовало родиться. Случайность забросила их в тот или иной край, но они всю жизнь мучаются тоской по неведомой отчизне. Они чужие в родных местах, и тенистые аллеи, знакомые им с детства, равно как и людные улицы, на которых они играли, остаются для них лишь станцией на пути. Чужаками живут они среди родичей; чужаками остаются в родных краях. Может быть, эта отчужденность и толкает их вдаль, на поиски чего-то постоянного, чего-то, что сможет привязать их к себе. Может быть, какой-то глубоко скрытый атавизм гонит этих вечных странников в края, оставленные их предками давно-давно, в доисторические времена. Случается, что человек вдруг ступает на ту землю, к которой он привязан таинственными узами. Вот наконец дом, который он искал, его тянет осесть среди природы, ранее им не виданной, среди людей, ранее не знаемых, с такой силой, точно это и есть его отчизна. Здесь, и только здесь, он находит покой
Сострадание — хорошо. Но есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их. Если ты готов идти до конца, до самого горького конца, если запасешься великим терпением, — лишь тогда ты сумеешь действительно помочь людям. Только тогда, когда принесешь в жертву самого себя, только тогда.
Факир был пьян...
Факир был пьян, а фокусы — всё те же
Хотелось выть чтоб не кричать навзрыд
Мне от твоей любви осталась нежность,
Которой я уже по горло сыт
Погода дрянь наш Бог сегодня занят
С утра блефует, что зима прошла
Есть повод стать хорошими друзьями,
Кого лишь спьяну спросишь — как дела
Я буду жить с мурашками под кожей,
В каком-то глупом и хмельном бреду,
Где ты легко найдёшь себе моложе,
А я уже такую не найду
Я сплю в своей, а ты в чужой постели,
Мы ничего друг другу не должны,
И в частности — всё так, как мы хотели
А в общем — лишь бы не было войны.
Дорогие мои, это всё!
Отовсюду хула и глумленье!
Нас теперь только чудо спасёт,
Да хотим ли мы сами спасенья?
Где народ мой? Ау! Что со мной?
Я не вижу родимого люда.
Потому-то и правят страной
Подлецы, проходимцы, иуды.
Наши души пускают на слом.
Нам шипят, указу я на стойло.
И молчим, позабыв обо всём,
Всё меняя на горькое пойло.
И не чуя особых утрат,
Мы таскаем чужие обноски,
И в припадках заходимся в лад
Жеребцам и кобылам с подмостков.
Окропить бы Крещенской водой
Одержимых безудержной корчу.
Русь моя! Боль моя! Что с тобой?
Кто навёл эту тяжкую порчу?
Горе, горе над Русской Землей!
Разгулялись в открытую бесы.
Размелькались, под хохот и вой,
И рога, и копыта, и пейсы.
О, народ мой! Довольно дремать
Помолись перед Подвигом Богу.
Православная Родина-Мать!
Двери ада тебя не воз могут!
Самой нежной любви наступает конец,
Бесконечной тоски обрывается пряжа
Что мне делать с тобою, с собой, наконец,
Как тебя позабыть, дорогая пропажа?
Скоро станешь ты чьей — то любимой женой,
Станут мысли спокойней и волосы глаже.
И от наших пожаров весны голубой
Не останется в сердце и памяти даже.
Будут годы мелькать, как в степи поезда,
Будут серые дни друг на друга похожи
Без любви можно тоже прожить иногда,
Если сердце молчит и мечта не тревожит.
Но когда-нибудь ты, совершенно одна
(Будут сумерки в чистом и прибранном доме),
Подойдешь к телефону, смертельно бледна,
И отыщешь затерянный в памяти номер.
И ответит тебе чей-то голос чужой:
«Он уехал давно, нет и адреса даже.»
И тогда ты заплачешь: «Единственный мой!
Как тебя позабыть, дорогая пропажа!»
Я хочу тебя видеть.
Этот грех необуздан.
Да поймет меня Витебск,
да поможет мне Суздаль.
Темной ночью фартовой
да подарит Воронеж
снежный дворик, который
пробежишь не воротишь.
Попрошу у Донецка
вечер черный донельзя.
Попрошу у Ростова
колокольного стона.
Помогите поэту,
города-побратимы,
Чтобы женщина эта
к вам лицо обратила.
Чтобы в позднюю осень,
когда гадко и голо
В вашем многоголосье
услыхала мой голос.
Но чужи и полночны,
как бы вас ни просил я,
Вы бессильны помочь мне,
поселенья России.
Неумолчный ваш ропот
злее всех экзекуций.
Рассекут наши тропы
и не пересекутся.
Я отведаю водки,
то ли пьян, то ли ранен.
Забреду на задворки
москворецких окраин.
Крикну, — Ну ее к черту!
В голос крикну, а выйдет
обреченно и четко,
— Я хочу ее видеть
Я думала, что больше никогда —
Не полюблю другого человека,
Не будет слёз, доверчивость ушла,
И я отпор смогу дать чувствам сердца.
Я думала, душа давно пуста —
Исчерпана до дна, потухла искра.
Наивно верила, что я теперь сильна,
И не впущу чужого в свои мысли.
Я думала, что боль сожгла мосты,
И не узнать страданий той неволи,
Как это ждать часами стук, звонки,
Считая миг за вечность тихой роли.
Я думала, что прочны все замки,
И их открыть так просто не под силу
И не рушим покой мой будет впредь,
Защищена от бедствий не взаимных.
Я думала да что там говорить —
Я уверяла, что лучше быть одною.
И никого — так близко не пустить
Чтоб не узнать, как снова будет больно.
Прости
Прости за всё меня, любимый,
За ревность глупую и ссоры,
Что так порой невыносимы
Бессмысленные разговоры.
За эти странные желанья
На память вновь оставить что-то
За бесконечные признания
И за излишнюю заботу.
Что я не вовремя звонила-
То поутру, то поздно ночью
Что так отчаянно любила
И рядом быть хотела очень.
Что я, возможно, досаждала
Пустыми частыми звонками,
И что тебя не отпускала,
Вцепившись слабыми руками.
Что я считаю и считала-
Не стоит за тебя лить слёзы,
Но на плече опять рыдала...
Прости за эти парадоксы.
Прости меня за все безумства,
Когда средь ночи я сбегала.
Прости, что всему миру чувства
Я без утайки открывала.
Что разрешила в Интернете
Чужим копаться в наших судьбах,
Что каждому на белом свете
Кричала о любви безумной.
Прости, что я была с тобою
Такою хрупкой и ранимой
Что ты не стал моей судьбою,
Прости меня... Прости, любимый.
Я скоро приеду, жди меня.
Я спрыгну с подножки поезда, своим необычным именем твои украшая новости. Мы будем пути нанизывать, чужие миры захватывать, канатами и карнизами чертить на окошках матовых таинственные знамения, колдуя другим бессонницы, и все таки, тем не менее, не мучаться мукой совести. Взахлёб упиваться крышами, сидеть на игле безумия, и я волосами рыжими сгорю на костре Везувия.
А хочешь, все будет взорвано? Мосты, электрички, здания, цветы, что людьми не сорваны, провалены парт задания? А хочешь, мы против правильно придумаем что-то заново? Дороги меня за край вели от мира, когтями драного, закаченного под креслице, отделанного под кашицу. Моё альтер - эго крестится, даже когда не кажется.
Я скоро приеду в город твой. Мне хочется доказательства — и если совсем уж коротко, тебя в мою жизнь вмешательства.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Чужой» — 3 099 шт.
