Цитаты

Цитаты в теме «день», стр. 185

Нет возраста у Женщины Любимой
Она всегда светла и молода,
Средь серых дней безрадостного дыма
Сияет в небесах её звезда.

Нет возраста у Женщины, а значит,
Ей бег времён дано остановить
И только поцелуй Любви горячий
Нас свяжет с нею, словно Бога нить.

Нет возраста у Женщины и снова
Она девчонкой по судьбе бежит,
Тебя лаская взглядом или словом,
Спасая мир от боли и обид.

Нет возраста у Женщины, к тому же,
Она чуть-чуть моложе для того
Кто ей в судьбе её как воздух нужен
И в этом светлой жизни волшебство.

Нет возраста у Женщины, поверьте
Для Женщин время медленней течёт,
И молодость с рождения до смерти
Ей дарит чувств стремительный полёт.

Нет возраста у Женщины, быть может,
В том есть судьбы невольная печать,
И злобный рок в том, и подарок божий,
И тяжкий крест, и даже благодать

Нет возраста у Женщины Любимой,
Пока душой не старится она,
Пока средь боли и потерей дыма
Она кому-то как судьба нужна.
Ему достаточно любить — а ей не ищется другого:
Эгоцентрична, но мила, как все носители харизм.
И рядом с ней смеётся день, и прорастают васильково
В её душе иные сны, а он их воплощает в жизнь.
И он не знает, почему, но любит так проникновенно:
Рисует вязь горящих слов на скрытой стороне бедра,
Целует шёлковый живот и дышит нежностью коленей,
И ловит пульс её страстей в темнеющей яремной вене,
И чувствует, как вновь и вновь в нём ярко умирает раб.
Он понимает, что к чему — недаром сильный аналитик,
Но нелюбовь, что в ней живёт, его нисколько не гнетёт:
Жизнь — презабавная игра, и кто связующие нити
Удержит в сжатом кулаке, не угадаешь наперёд.
А здесь — живот её - алтарь, и млечно лоно — значит, будет
Ещё одна из тьмы ночей, в которых он и раб, и жрец.
И он ведёт её сквозь мрак — стихию, что так рвётся в люди,
Наверно, видит чёткий курс для слов, записанных в столбец.
Мне казалось, любовь задушить — пустяковое дело,
Что на это достанет мне смелости, силы, и воли.
Я её убивала мучительно и неумело.
А она умирать не хотела — железная что ли?

Хорошо бы — ударом одним, без мороки и сразу,
Чтоб не дрогнуть душой, наблюдая агонию эту,
Истребить навсегда, уничтожить огнём, как проказу,
Истолочь в порошок и развеять по белому свету.

Чтоб расправиться с прошлым — не выйдет остаться хорошей,
Нужно жалость отбросить и стать хладнокровным убийцей.
И любовь я кромсала нещадно, жестоко и пошло,
А она трепетала бескрылой беспомощной птицей.

Но уж если решила, то надо идти до финала,
Пусть от боли по корчится, к жалости тщетно взывая.
Поскорей бы концы отдала! Я устала, устала,
Убиваю, терзаю её - а она всё живая!

Я в кулак собрала и вложила в удар всю обиду,
И прикончила всё же. Я сильная. Знала — сумею!
Но ни грех отмолить, ни по ней отслужить панихиду
Не смогу никогда — ведь и я умерла вместе с нею.
Приказчик Никлес и управляющий экономией Пассер были большими приятелями. Каждый день они сидели в пивной «Тиск», где их считали такой неразлучной парочкой, что все проделки, которые происходили на селе, заранее приписывали приказчику Никлесу и управляющему Пассеру. Приказчик Никлес очень любил управляющего Пассера, но все-таки между ними пробегала иногда черная кошка. Часто лицо Никлеса принимало мрачное выражение, и он втайне возмущался. Оба они сидели в пивной «Тиск», вместе пили, а потом выкидывали какую-нибудь из своих веселых шуток, обычно состоявших в том, что ночью они ловили сельского стражника и бросали его куда-нибудь в канаву. Но всегда
после этого на селе говорили: «Вчера приказчик Никлес был пьян, как свинья, а господин управляющий был немного навеселе». В действительности же выпивали оба они одинаково
Однако глас народа звучал твердо: «Приказчик Никлес был пьян, как свинья, а господин управляющий немного навеселе».