Цитаты в теме «день», стр. 449
Что случилось? На дороге
Сто машин собрались в пробку.
Нет аварий. В чем заминка?
Это за рулем блондинка.
Глазки хлопают невинно,
Ну ни дать — ни взять Мальвина!
«Мне опаздывать нельзя,
У меня же запись в СПА!»
Мужики вокруг, как пчелы,
К помощи уже готовы.
Оцепив машину кругом,
Спорят, злятся друг на друга.
И с сочувствием к блондинке —
«Вызывай ка аварийку!»
Так не устранив поломку,
Разбежались потихоньку.
Девушка взялась за дело,
Как дорога опустела.
«Помогать все мастаки,
Коль блондинка на пути.
От такого беспокойства
Только смех, а не расстройство.
Нет, ведь ни один дурак
Не проверил бензобак!
Есть в багажнике канистра,
Все сейчас «исправлю» быстро.»
Да! Путь ее лежал не в СПА,
Как сказала всем она.
Ехала в библиотеку
За сократом и Сенекой.
Чтобы тихим вечерком
Почитать их за чайком.
Разбуди меня с рассветом,
Дай уснуть мне на закате,
Лишь была бы в ласке этой
Нежность преданных объятий.
Позови меня весною,
Я откликнусь жарким летом,
Лишь бы зов твой на востоке
Отзывался звонким эхом.
Напои меня росою,
Расчеши меня ветрами,
Одари меня мечтою:
Чистым небом с облаками.
Заморозь меня ты вьюгой,
Обогрей ты птичьим пеньем,
Будет каждый день с тобою
Встречен радостным волнением.
Разожги огонь ты солнцем,
Успокой меня луною,
Ведь всегда — и днем, и ночью
Жизнь моя полна тобою.
Ты остаешься один, когда кончается вера,
Когда в твоих небесах не слышно пения хора,
Когда не ангел крылом, лишь дуновение ветра
Тебя толкает вперед, вдруг превращаясь в опору.
Ты остаешься один, когда уходят родные,
Когда закрыты счета, когда оплаканы судьбы,
Ты закрываешь глаза и понимаешь впервые,
Что так, как было тогда, отныне больше не будет.
Ты остаешься один, когда взрослеют потомки,
И скомкав выцветший плед, ты машешь вслед им рукою,
Ты отступаешь назад в забвение, в старость, в потемки
Последних сумерек дня над истощенной рекою.
Ты остаешься один, когда любовь остывает,
Когда в груди от потерь твоих становится пусто.
Ты остаешься один, не плачь, такое бывает.
Ты остаешься один. И это даже не грустно.
Я уже не помню, когда спал. Не самоистязание. Но дни, ночи, рассветы, закаты – мой casual растянулся в одно бело-серое полотно без осознанных действий. Гуляю по Стамбулу, держась Босфора. Покупаю в магазинах апельсины. По две штуки. Очищаю их, складывая кожуру в карманы куртки, съедаю медленно, четвертинка за четвертинкой. Никаких ощущений. Жизнь вне философии. Я выпиваю рассвет до дна, влюбляюсь в чужие бесконечности, но так боюсь забыть терпкий вкус голоса Миру мир. Не смотрю на часы. Ненавижу их. Они измеряют то, что беспощадно. Набрасываю кистью ночных дождей ее образ. Получается. Но он быстро смывается. Остаются лишь знакомые черты в лужице на асфальте.
– Вы хотите умереть, Вулл?
Похоже, это позабавило северянина.
– Я хочу жить вечно в стране, где лето длится тысячу лет. Я хочу замок в облаках, чтобы смотреть на весь мир сверху вниз. Я снова хочу быть двадцатишестилетним. Когда мне было двадцать шесть, я мог сражаться весь день и трахаться всю ночь. Неважно, чего мы хотим. Зима почти пришла, мальчик. А зима и есть смерть. Пусть лучше мои люди погибнут в бою за дочурку Неда, чем от голода в одиночестве, в снегу, с замерзающими на щеках слезами. Об умерших такой смертью не поют песен.
Удовольствие, которое я испытываю при виде того, как он ест приготовленную мною пищу, происходит от сознания, что я доставила ему чувственное наслаждение, что удовлетворение одной из его телесных потребностей исходит от меня
Существует объяснение тому, что женщине хочется стряпать для мужчины нет, не по обязанности, не изо дня в день, это должно быть редким, особым ритуалом, символизирующим нечто особенное но что сделали из него проповедники женского долга?
Объявили эту нудную работу истинной добродетелью женщины, а то, что действительно придает ей смысл и цель, — постыдным грехом работа связанная с жиром, паром, скользкими картофельными очистками в душной кухне считается актом исполнения морального долга.
— Ты не думаешь ни о чем, кроме своего дела, — слышал он всю свою жизнь, словно обвинительный приговор. Ему всегда давали понять, что в бизнесе следует видеть своего рода тайный и порочный культ, в который не следует посвящать невинного обывателя; что в занятии этом люди усматривают уродливую необходимость, которую исполняют, не распространяясь относительно подробностей; что деловые разговоры представляют собой преступление против высших материй; и что если следует отмыть руки от машинного масла, прежде чем вернуться домой, то необходимо и смыть со своего разума оставленное бизнесом пятно, прежде чем войти в гостиную.
Кити видела каждый день Анну, была влюблена в нее и представляла себе ее непременно в лиловом. Но теперь, увидав ее в черном, она почувствовала, что не понимала всей ее прелести. Она теперь увидала ее совершенно новою и неожиданною для себя. Теперь она поняла, что Анна не могла быть в лиловом и что ее прелесть состояла именно в том, что она всегда выступала из своего туалета, что туалет никогда не мог быть виден на ней. И черное платье с пышными кружевами не было видно на ней; это была только рамка, и была видна только она, простая, естественная, изящная и вместе веселая и оживленная.
— Но ради бога, что же лучше? Оставить сына или продолжать это
унизительное положение?
— Для кого унизительное положение?
— Для всех и больше всего для тебя.
— Ты говоришь унизительное не говори этого. Эти слова не имеют для меня смысла, — сказала она дрожащим голосом. Ей не хотелось теперь, чтобы он говорил неправду. Ей оставалась одна его любовь, и она хотела любить его. Ты пойми, что для меня с того дня, как полюбила тебя, всё, всё переменилось. Для меня одно и одно — это твоя любовь. Если она моя, то я чувствую себя так высоко, так твердо, что ничто не может для меня быть унизительным. Я горда своим положением, потому что горда тем горда.
Зима наносит удар в сердце всякой жизни, одушевлённой и неодушевлённой. Если бы не искусственные огни веселья, если бы не суета, создаваемая жаждой жизни, и бешеная погоня за барышами торговцев развлечениями, если бы не роскошные витрины, которые торговцы устраивают и внутри и снаружи своих магазинов, если бы не яркие разноцветные рекламы, которыми изобилуют наши улицы, если бы не толпы снующих во всех направлениях пешеходов, — мы быстро почувствовали бы, как тяжко ледяная рука зимы ложится нам на сердце и как гнетущи те долгие дни, когда солнце на даёт нам достаточно тепла и света. Мы сами не сознаём, до какой степени зависим от всех этих явлений. В сущности, мы те же насекомые, вызванные к жизни теплом и гибнущие от него.
Несколько дней назад Тереза снова запала ему в душу: как обычно, она вернулась утром домой с молоком, и когда он открыл дверь, она стояла и прижимала к груди ворону, завёрнутую в красную косынку.
Так в охапке держат цыганки своих детей. Он никогда не забудет этого: огромный, печальный клюв вороны возле её лица.
Она нашла её зарытой в землю. Так когда-то поступали казаки с пленными недругами. «Это сделали дети», – сказала она, и в этой фразе была не только простая констатация, но и неожиданная брезгливость к людям. Он вспомнил, как недавно она сказала ему: «Я становлюсь благодарной тебе, что ты никогда не хотел иметь детей».
У нас странное понимание многих вещей. Если вера в Бога, то он живет на небе или в особенном месте, куда можно прийти и помолиться, хотя сами при этом думаем, что он создал все. Так если он создатель всего, так может он везде и во всем? Если любовь, то мы ее почему-то связываем с сексом. Хороший секс — люблю. Не хороший — не люблю, так может он хорошим и становится только потому, что любишь? Любовь ведь обладает уникальным свойством все улучшать, и с ее помощью все становится прекрасней. Любовь, она прежде всего в сердце, и даже говорим мы о ней, используя это слово. Так чего же ее ищем ниже пояса? Деньги — это вообще уникально. Так их хотим и так сильно при этом боимся разбогатеть, зажраться, стать сволочью оттого, что богат. Так может дело не в деньгах, а в человеке, имеющем богатство? Может, когда разбогатеешь, стоит больше делиться с миром, ведь он с тобой поделился, дав тебе эти дары. Смотри на мир глубже и с разных сторон — это поможет стать счастливее.
— Но вот любить я его не могу. Что тут любить? Он же не способен любить меня, да и тебя тоже. Он не понимает ни единого твоего слова, не чувствует ни малейшей благодарности за всё, что ты для него делаешь. Погоди, пока он не научится выражать какую-то привязанность ко мне, и тогда я решу, любить его или нет. Но сейчас это просто крохотный эгоистичный сенсуалист. Если ты находишь в нем что-то восхитительное, дело твое. А я просто не понимаю, как это тебе удается.
— Не будь ты сам эгоистом, Артур, то видел бы все по-другому!
— Возможно, любовь моя. Но что есть, то есть, и тут уж ничего не поделаешь.
Все было до меня: десятилетия
Того, что счастьем называем мы.
Цвели деревья, вырастали дети,
Чередовались степи и холмы,
За ветровым стеклом рождались зори
Очередного праздничного дня,-
Был ветер, берег, дуб у лукоморья,
Пир у друзей,- все это без меня.
Моря и реки шли тебе навстречу,
Ручной жар-птицей в руки жизнь плыла
А я плутала далеко-далече,
А я тогда и ни к чему была.
Ты без меня сквозь годы пробивался,
Запутывался и сплеча рубил,
Старался, добивался, любовался,
От пировал, от плакал, от любил
Ты отдал все, что мог, любимой ради, а я?-
Всего глоток воды на дне,
Сто скудных грамм в блокадном Ленинграде.
Завидуйте, все любящие, мне!
Одна сижу на пригорке
Посреди весенних трясин.
Я люблю глаза твои горькие,
Как кора молодых осин,
Улыбку твою родную, губы,
Высохшие на ветру.
Потому,- куда ни иду я,
И тебя с собою беру.
Все я тебе рассказываю,
Обо всем с тобой говорю,
Первый ландыш тебе показываю,
Шишку розовую дарю.
Для тебя на болотной ржав
И ловлю отражения звезд.
Ты все думаешь — я чужая,
От тебя за десятки верст?
Ты все думаешь —
Нет мне дела до озябшей твоей души?
Потемнело, похолодело,
Зашуршали в траве ежи.
Вот уже и тропы заросшей
Не увидеть в ночи слепой.
Обними меня, мой хороший,
Бесприютные мы с тобой.
Морозный лес.
В парадном одеяние
Деревья-мумии, деревья-изваяния...
Я восхищаюсь этой красотой,
Глаз не свожу,
А сердцем не приемлю.
Люблю землею пахнущую землю
И под ногой листвы упругий слой.
Люблю кипение, вздохи, шелест, шорох,
Величественный гул над головой,
Брусничники на рыжих косогорах,
Кочкарники с каемчатой травой...
Труд муравьев, и птичьи новоселья,
И любопытных белок беготню...
Внезапной грусти,шумного веселья
Чередование по сто раз на дню.
Люблю я все, что плещется, струится,
Рождается, меняется, растет,
И старится, и смерти не боится...
Не выношу безжизненных красот!
Когда январским лесом прохожу я
И он молчит, в сто цветных блестках сплошь,
Одно я повторяю, торжествуя:
"А все-таки ты скоро оживешь!"
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «День» — 10 000 шт.
