Цитаты в теме «друг», стр. 306
КОШМАРНЫЙ СОН
Я открываю свой почтовый ящик
Ну что за свинство! Снова писем нет!
И как же понимать? Что это значит?
Видать, так низко пал авторитет.
А в аське что? Там царствие Морфея.
Эй! Я пришла! Чего затихли все?
И в статусах вдруг происходит смена:
«Не беспокоить», «Злой», «В депрессняке».
Как достучаться до друзей, знакомых?
Неужто жить они ушли в реал?
И что теперь? Искать мне новых снова,
Заманивая в гости на хинкал?
А что? На сайтах выложу картинку,
Организую всем рассылку-спам.
Пусть на рецепт хотя бы просят ссылку,
И, так «общаясь», я ее раздам
В поту холодном встала среди ночи,
Кошмарней сна не видела я, нет.
Пора всю жизнь менять — довел до точки
Мой лучший друг, проклятый интернет.
Рецензия на "Поверь мне..." (Эротоман Из Переделкино)
Чувств больше нет. Покинули души приют
С тобой мы на пороге расставания.
Жаль? Не знаю Может быть Разве что чуть-чуть.
К чему сейчас ненужные признания?
Все будет очень хорошо, дай только срок.
Но только не у нас, а по отдельности.
Пожалуй, в новой жизни в сердце уголок
Оставь для важных, но ушедших ценностей.
Я знаю, что тебе захочется порой
Нырнуть в воспоминания, словно в омут.
Пожалуйста, прошу, но только не с тоской!
Нет, жизнь не могла сложиться по-другому.
Так, значит, быть должно. В том нет ничьей вины.
От этого с тобой нам никуда не деться.
И больше ничего друг другу не должны...
Мы - люди, а не идеал Не совершенства
ЯДОВИТЫЙ ПЛЮЩ
Что, нравлюсь? Оторвать не можешь глаз?
Ты мной уже, я вижу, просто очарован.
Но не впадай заранее в экстаз
От предвкушения чего-то неземного.
Блаженство будет, только не сейчас,
Немного потерпи, совсем чуть-чуть осталось -
Всему свой срок... Но в рай ты уносясь,
В восторге не поймешь того, что я - отрава.
Даря пьяняще-сладкий поцелуй,
Собою отравляю все твое сознание.
А губы манят... Что ж, мой друг, рискуй -
Легко ли ты пройдешь такое испытание?
Опутаю, как Ядовитый Плющ,
В моей большой игре ты - новая игрушка.
Как надоешь - другой обзаведусь,
Идти иначе к своей цели будет скучно.
В моей забаве для тебя есть роль -
Чарующей приманкой станет мое тело.
А ты теперь низвергнутый король,
Красоткой Ivy облапошенный умело.
Рецензия на «Прощай любовь, я начинаю жить!» (Неоновый)
Прощай, любовь, прощай!
Расстанемся с тобою,
Хотя лежит в душе тяжелым камнем грусть.
Не будет больше встреч под яркою луною,
И как ты не зови, я больше не вернусь.
Есть лишние кг, пора себя избавить
От их присутствия на бедрах, животе.
Любимая еда, теперь ты, как отрава,
Поэтому «Прощай» я говорю тебе.
А похудеть смогу, уверена, так будет.
И начинаю жить. Даю себе зарок,
Что не вернусь к тебе.
Нас нет уж друг для друга —
На холодильник я повесила замок.
ПИСЬМО СЕСТРЕ
Привет, сестренка. Как твои дела?
Давно, Ириш, не виделись с тобою.
Хоть кажется, будто вчера была,
Но вновь живу надеждою одною.
А помнишь, посидеть любили мы
И говорить могли до самого утра?
О том, что есть или о днях былых,
О том, что жизнь друг с другом развела.
Меж нами более двух тысяч верст
И укрывают разные нас крыши,
Но голосом веселым или полным слез
Я позову — меня всегда услышишь.
Ты старше и умней, к тебе всегда
Иду за верным, правильным советом
И рассудительность твоя и прямота —
Помощники мне в поиске ответа.
Так много хочется тебе сказать!
Но слов не нахожу тех, нужных самых
А может, лучше промолчать?
Ты ведь поймешь, я это точно знаю.
Скучаю по тебе, сестра, прости —
Безумно просто не хватает!
Все чаще выть хочу я от тоски
Я так тебя люблю, моя родная!
Что случилось? На дороге
Сто машин собрались в пробку.
Нет аварий. В чем заминка?
Это за рулем блондинка.
Глазки хлопают невинно,
Ну ни дать — ни взять Мальвина!
«Мне опаздывать нельзя,
У меня же запись в СПА!»
Мужики вокруг, как пчелы,
К помощи уже готовы.
Оцепив машину кругом,
Спорят, злятся друг на друга.
И с сочувствием к блондинке —
«Вызывай ка аварийку!»
Так не устранив поломку,
Разбежались потихоньку.
Девушка взялась за дело,
Как дорога опустела.
«Помогать все мастаки,
Коль блондинка на пути.
От такого беспокойства
Только смех, а не расстройство.
Нет, ведь ни один дурак
Не проверил бензобак!
Есть в багажнике канистра,
Все сейчас «исправлю» быстро.»
Да! Путь ее лежал не в СПА,
Как сказала всем она.
Ехала в библиотеку
За сократом и Сенекой.
Чтобы тихим вечерком
Почитать их за чайком.
Одиноких видно по глазам.
По больному, воспалённому взгляду,
Ищущему что-то, на миг замирающему
И соскальзывающему с чужих лиц,
Как вода, как талый снег
Одиноких видно в сети,
Отчаянно впечатывающими своё тепло
В затёртые клавиши, когда другие,
Счастливые, любят друг друга,
Смеются в тёплых обьятиях,
Разукрашивают поцелуями кожу,
Сверкают бокалами под бой курантов
Одиноких видно по рукам.
Нервно дрожащим пальцам,
Меняющим сигарету за сигаретой,
Чертящим по поверхности пустоты чьи-то имена
Одиноких видно по словам.
Горьким, надрывным, спрятанным
За напускными улыбками
И наигранным равнодушием
Одиноких видно и глядя в них,
В эту холодную печаль,
В эту звенящую пустоту,
В эту неуспокоенность сердец,
Так не хочется вдруг оказаться одним из.
Золото холодное луны,
Запах олеандра и левкоя.
Хорошо бродить среди покоя
Голубой и ласковой страны.
Далеко-далече там Багдад,
Где жила и пела Шахразада.
Но теперь ей ничего не надо.
Отзвенел давно звеневший сад.
Призраки далекие земли
Поросли кладбищенской травою.
Ты же, путник, мертвым не внемли,
Не склоняйся к плитам головою.
Оглянись, как хорошо другом:
Губы к розам так и тянет, тянет.
Помирись лишь в сердце со врагом -
И тебя блаженством ошафранит.
Жить - так жить, любить - так уж влюбляться.
В лунном золоте целуйся и гуляй,
Если ж хочешь мертвым поклоняться,
То живых тем сном не отравляй.
Это пела даже Шахразада,-
Так вторично скажет листьев медь.
Тех, которым ничего не надо,
Только можно в мире пожалеть.
Синий май. Заревая теплынь.
Не прозвякнет кольцо у калитки.
Липким запахом веет полынь.
Спит черемуха в белой накидке.
В деревянные крылья окна
Вместе с рамами в тонкие шторы
Вяжет взбалмошная луна
На полу кружевные узоры.
Наша горница хоть и мала,
Но чиста. Я с собой на досуге
В этот вечер вся жизнь мне мила,
Как приятная память о друге.
Сад полышет, как пенный пожар,
И луна, напрягая все силы,
Хочет так, чтобы каждый дрожал
От щемящего слова «милый».
Только я в эту цветь, в эту гладь,
Под тальянку веселого мая,
Ничего не могу пожелать,
Все, как есть, без конца принимая.
Принимаю — приди и явись,
Все явись, в чем есть боль и отрада
Мир тебе, отшумевшая жизнь.
Мир тебе, голубая прохлада.
Платье — это нечто большее, нежели маскарадный костюм. В новой одежде человек становится иным, хотя сразу это не заметно. Тот, кто по-настоящему умеет носить платья, воспринимает что-то от них; как ни странно, платья и люди влияют друг на друга, и это не имеет ничего общего с грубым переодеванием на маскараде. Можно приспособиться к одежде и вместе с тем не потерять своей индивидуальности. Того, кто понимает это, платья не убивают, как большинство женщин, покупающих себе наряды. Как раз наоборот, такого человека платья любят и оберегают. Они помогают ему больше, чем любой духовник, чем неверные друзья и даже чем возлюбленный.
Для Сабины «жить в правде», не лгать ни себе, ни другим, возможно лишь при условии, что мы живем без зрителей. В минуту, когда к нашему поведению кто-то приглядывается, мы волей-неволей приспосабливаемся к наблюдающим за нами глазам и уже все, что бы мы ни делали, перестает быть правдой. Иметь зрителей, думать о зрителях — значит жить во лжи. Сабина ни в грош не ставит литературу, где авторы обнажают всю подноготную своей жизни и жизни своих друзей. Человек, утрачивающий свое сокровенное, утрачивает все, думает Сабина. А человек, который избавляется от него добровольно, не иначе как монстр. Поэтому Сабина вовсе не страдает от того, что ей приходится утаивать свою любовь. Напротив, лишь так она может «жить в правде».
С другими любовницами он не спал никогда. Посещая их, он мог уйти в любое время. Хуже было, когда они приходили к нему, и он вынужден был им объяснять, что страдает бессонницей, что рядом с другим человеком не может уснуть и потому после полуночи отвезет их домой. Эти объяснения были недалеки от правды, но главная причина крылась в другом, гораздо худшем, и он не осмеливался ее высказать: в минуту, следовавшую за любовной близостью, его охватывало непреодолимое желание остаться одному; пробуждаться посреди ночи рядом с чужим существом ему было неприятно; общее утреннее вставание его отвращало; ему вовсе не хотелось, чтобы кто — то слышал, как в ванной он чистит зубы, не привлекал его и завтрак тет-а — тет.
а боль не сразусначала суета,сначала разумнайдет уловки,станет ворожить,раскинет, что необходимо житьпо средствам,то бишь трезвой полумеройстравив полунадежду с полуверойтеррором пола вытравить любовь,но разум попадет не в глаз, а в бровь,поскольку пола вовсе не имеети лик судьбы впотьмах не лицезреета боль потом сначала сизый мрак,в котором друг не други враг не враг,а только птиц назойливых порханье,короткое предсмертное дыханьев наркозе ядовитых сигарет,начало сна сначала просто бред,а боль потом не боль, а пустота,бездонная, слепая нет, не та,что из пространстваисторгает прану,а та, последняя,что обжигает рануулыбками,вращением колес,сиянием алмазных полуслез,крестами,гороскопами,стихами,отсутствием стеклав оконной раме
Рабство — это тепло,из кастрюльки онов твою жизнь потекло,из бутылочки, из материнской груди,из тюрьмы, где не ведал, что все впереди,из темнейшей, теснейшей, теплейшей тюрьмы,где рождаемся мы,а свобода, а свобода, сынок, холодна,ни покрышки ни дна, а свобода Рабство — это еда,это самое главное: хлеб и вода,и забота одна, и во веки веководинаковы мысли людей и быков,любит клетку орел, усмиряется лев,поселяется в хлев,а свобода,а свобода, сынок, голодна,ни воды ни вина, а свобода Рабство — это твой друг,твой заботливый врач,твой спасательный круг,обвивающий шею, сжимающий грудь —плыть не можешь, зато веселее тонуть,как душевно,как славно с дружком заодноопускаться на дно, а свобода
Любовь не предсказывается и не программируется;Любовь жива только верой в свою исключительность, В чудесное отклонение ото всех и всяческих «объективных законах».Эта вера и есть любовь, Сама творящая свой закон.Любовь сама для себя предсказание.Любящим нужно не поучение, а благословение.***А вдруг получиться — прозреть, лишь для того, чтобы увидеться,В глаза друг — другу посмотреть, и помолчать и не насытиться.А не получится, пойдём в далёкое темнои постучимся в тихий дом,где светится окно.И дверь откроется,и нас хозяин встретиттак обыденно,что самый умудренный глаз не разглядит, что он невидимый.И мы сгустимся у огняи сбудется точь в точь;ты путешествуешь в меня, а я в тебя и в ночь
Таамаг представляла собой единый нравственный монолит, возможно, где-то и в чем-то заблуждающийся, но простой и определенный. Такими, должно быть, рождались все люди в эпоху, когда эпос не только царствовал, но и не осмысливался еще как эпос. Люди цельные и в цельности своей не знающие сомнений.
Рассердился – значит, рассердился. Раскаялся и заплакал – так раскаялся и заплакал. Если полюбил кого-то, то сразу и на всю жизнь. Схватил в охапку и бежать, авось не догонят, а имя украденной можно узнать и по пути. Решил пожертвовать жизнью за друга – пожертвовал. Мысль была словом и одновременно действием. Головой никто не крутил, не ныл и назад не оборачивался.
«А сейчас люди дробные. Вроде и убивают реже, зато гадят чаще. И любят, точно дохлую кошку гладят, и сердятся половинчато, и прощают в треть сердца. И все как-то вяло, без силы, без желания И кому мы такие нужны? Эх, зажег бы кто нас!» – подумала Ирка.
Все было до меня: десятилетия
Того, что счастьем называем мы.
Цвели деревья, вырастали дети,
Чередовались степи и холмы,
За ветровым стеклом рождались зори
Очередного праздничного дня,-
Был ветер, берег, дуб у лукоморья,
Пир у друзей,- все это без меня.
Моря и реки шли тебе навстречу,
Ручной жар-птицей в руки жизнь плыла
А я плутала далеко-далече,
А я тогда и ни к чему была.
Ты без меня сквозь годы пробивался,
Запутывался и сплеча рубил,
Старался, добивался, любовался,
От пировал, от плакал, от любил
Ты отдал все, что мог, любимой ради, а я?-
Всего глоток воды на дне,
Сто скудных грамм в блокадном Ленинграде.
Завидуйте, все любящие, мне!
Все в доме пасмурно и ветхо,
Скрипят ступени, мох в пазах
А за окном — рассвет и ветка
В аквамариновых слезах.
А за окном кричат вороны,
И страшно яркая трава,
И погромыхивание грома,
Как будто валятся дрова.
Смотрю в окно,
От счастья плача,
И, полусонная еще,
Щекою прохладное плечо
Но ты в другом, далеком доме
И даже в городе другом.
Чужие властные ладони
Лежат на сердце дорогом.
А это все — и час рассвета,
И сад, поющий под дождем, —
Я просто выдумала это,
Чтобы побыть
С тобой вдвоем.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Друг» — 7 481 шт.
