Цитаты в теме «душа», стр. 121
— Проследи за тем, что происходит во время человеческого общения. Зачем человек открывает рот?
Я пожал плечами.
— Главная мысль, которую человек пытается донести до других, заключается в том, что он имеет доступ к гораздо более престижному потреблению, чем про него могли подумать. Одновременно с этим он старается объяснить окружающим, что их тип потребления гораздо менее престижен, чем они имели наивность думать. Этому подчинены все социальные маневры. Больше того, только эти вопросы вызывают у людей стойкие эмоции.
— Вообще-то мне в жизни попадались и другие люди, — сказал я с легкой иронией.
Иегова кротко посмотрел на меня.
— Рама, — сказал он, — вот прямо сейчас ты пытаешься донести до меня мысль о том, что ты имеешь доступ к более престижному потреблению, чем я, а мой тип потребления, как сейчас говорят, сосет и причмокивает. Только речь идет о потреблении в сфере общения. Именно об этом движении человеческой души я и говорю. Ничего другого в людях ты не встретишь, как не ищи. Меняться будет только конкретный тип потребления, о котором пойдет речь. Это может быть потребление вещей, впечатлений, культурных объектов, книг, концепций, состояний ума и так далее.
— И все же, знай мы заранее, куда угодим, мы бы тут сейчас не сидели. Так, наверное, часто бывает. Взять все эти великие дела, господин Фродо, о которых говорится в старых песнях и сказках, ну, приключения, так я их называю. Я всегда думал, что знаменитые герои и прочие храбрецы просто ехали себе и смотрели – нет ли какого приключеньица? Они ведь были необыкновенные, а жизнь, признаться, зачастую скучновата. Вот они и пускались в путь – просто так, чтобы кровь разогнать. Но я перебрал все легенды и понял, что в тех, которые самые лучшие, ну, которые по-настоящему западают в душу, дела обстоят не так. Героев забрасывали в приключение, не спросившись у них самих, – так уж лежал их путь, если говорить вашими словами. Думаю, правда, им представлялось сколько угодно случаев махнуть на все рукой и податься домой, как и нам с вами, но никто на попятный не шел. А если кто-нибудь и пошел, мы про это никогда не узнаем, потому что про него забыли. Рассказывают только про тех, кто шел себе все вперед и вперед Хотя, надо заметить, не все они кончили счастливо. По крайней мере, те, кто внутри легенды, и те, кто снаружи, могут еще поспорить, считать тот или иной конец счастливым или нет. Взять, например, старого господина Бильбо. Возвращаешься домой, дома все вроде бы хорошо – а в то же время все переменилось, все уже не то, понимаете? Но лучше всего, конечно, попадать в истории именно с таким концом, как у господина Бильбо, хотя они, может быть, и не самые интересные. Хотел бы я знать, в какую попали мы с вами?
– Да уж, – сказал Фродо. – Но я этого не знаю. В настоящих историях так, наверное, всегда и бывает. Вспомни какую-нибудь из твоих заветных! Тебе, может, сразу известно, хорошо или плохо она кончится, да и смекнуть по ходу дела недолго, а герои того ведать не ведают. И тебе вовсе не хочется, чтобы они прознали!
Таким же образом и любовь — это не отсутствие чувств (ненависти, злости, похоти, ревности, жадности), но сумма всего, что можно чувствовать. Любовь есть общая сумма всего. Итоговое количество. Просто всё.
Поэтому, чтобы душа ощутила на опыте совершенную любовь, она должна ощутить на опыте каждое человеческое чувство.
Как можно сострадать тому, чего не понимаешь? Как можно прощать другому то, чего никогда не испытывал в себе? Итак, мы видим одновременно простоту и потрясающее величие путешествия души. Наконец мы понимаем, что ей нужно:
Цель человеческой души — ощутить всё, чтобы она могла быть всем.
Как она может быть вверху, если никогда не была внизу, быть слева, если никогда не была справа? Как ей может быть тепло, если она не знала холода, как она может быть хорошей, если она отрицает зло? Совершенно очевидно, что душа не может выбрать быть чем-либо, если ей не из чего выбирать. Ведь для того, чтобы душа могла познать свое великолепие, она должна знать, что такое великолепие. Но она не может знать этого, если нет ничего, кроме великолепия. И душа осознает, что великолепие существует только в пространстве того, что не является великолепным. Поэтому душа никогда не отвергает то, что не является великолепным, но благословляет, видя в этом часть себя, которая должна существовать, чтобы могла проявиться другая её часть.
Никто меня не знает.
И когда я, прямо у себя дома, среди родных и близких, самых близких и родных людей, у себя на диване, вроде бы в тепле и уюте, не знаю, как мне жить, и корчусь на этом диване от того, что никак не могу найти позу, чтобы вот такую вот позу найти и в ней замереть, чтобы была такая поза, чтобы хотя бы какое-то время не чувствовать боли, боли от того, что я не знаю, как мне жить.
А это ведь такая боль, которой так много, она же не помещается во мне, и с этой болью к врачу-то не пойдешь, не сможешь сформулировать, что болит. И никому не можешь, даже из самых близких и родных, объяснить, что же со мной происходит. какая-то там душа, что-то там болит.
Вот в каком смысле меня никто не знает.
Меня никто не знает, потому что у меня нет никаких слов, чтобы объяснить, что со мной происходит. И если в этом смысле меня никто не знает, а в этом смысле меня никто не знает, потому что я понимаю, что у меня нет этих слов; если в этом смысле меня никто не знает, значит я не часть человечества. Я не один их 7324742783, я всегда +1 к человечеству. И от этого мое одиночество не только неизбежно, но еще и обязательно.. обязательно.
Вот и будь теперь сильной.
Все держи на своих плечах.
Эта тяжесть невыносима.
Научись не чувствовать и молчать.
Продираясь сквозь все «не могу»,
«Зачем мне», восстанавливать сбитый, усталый ритм.
Ну, а память с каким — то упорством чертит чем —
То острым на том, что еще болит.
И фрагменты из прошлого сыплет солью,
Собирая мозаику давних дней.
Я уже давно позабыла сколько я себе клялась
Не скучать о ней.
Не искать намеков и тайных смыслов,
Захлебнувшись на вдохе в разбитом сне.
Но она мои забирает мысли
И с собою их возвращает мне.
И о чем — то печалясь, глядит мне в спину
С фотографии маленькой у стола.
Я ее никак не могу покинуть,
Хоть она полгода назад ушла.
Ничего с собою не взяв в дорогу.
Иногда проявляясь в коротком сне.
В моей жизни ее до сих пор так много,
Хоть она совсем не осталась в ней.
Лишь душа ее, может, бывает рядом.
Осторожно, чтобы не помешать.
Все в порядке, мама. Всего лишь надо
Научиться мне без тебя дышать.
Изнеможённые, в уныние,
Брели два друга по пустыне,
В мечтаниях о морской заре,
Дабы забыть о зной-жаре.
Поспорили о чём-то вдруг…
Хоть спор серьёзным не назвать,
Однако, другу, близкий друг,
В лицо пощёчину смог дать…
Вмиг стало мрачным всё вокруг…
И на песке, враз написал
Обиженный -- «Мне близкий друг
Пощёчину сегодня дал!»
Брели и далее они…
Им вечер подарил прохладу.
Всю ночь в молчанье провели.
К утру душа нежданно рада!
О, нет! Был вовсе не мираж!
Перед глазами сине море.
Из заточения -- на волю,
Сравнили путники тот час!
Двоих друзей обняли волны.
Надежда в них не умерла.
Своей судьбой они довольны.
Фортуна их не обошла.
Но жизнь сюрпризами полна.
Кто был обижен, захлебнулся
И стал тонуть -- что за дела --
Никак не мог на брег вернуться.
Но друг, что рядом был, помог
И вытащил его на берег.
Спасённый про себя изрёк –
«В Большую Дружбу нужно верить!»
Он высек надпись на скале --
«Мой друг меня от смерти спас!»
От друга слышит – «Странно мне!
По что -- не на песке, сейчас?»
«Коль друг обидит, мы должны
Писать об этом на песке.
Чтоб ветер, дыханием своим,
Делиться не давал ни с кем!
Но, если друг тебе помог --
На камне высекать не грех
Слова деяний, добрых тех…
Чтоб ветер с дунуть их не смог!»
Под холодным лунным светом
Волны блещут серебром,
И слегка гонимы ветром,
Тихонько шепчут об одном.
Прошепчут, как с тобой мы вместе,
Прошепчут тихо про любовь.
Расскажут мне, что у тебя на сердце,
И рыдать заставят вновь.
Прошепчут, как за ручку ты меня держал...
И сердечку, снова станет больно.
Ведь своё слово, ты так и не сдержал.
И без души теперь живу я словно,
На веки сердце ты моё забрал.
А сам ушёл, сказав что мы не пара,
И что расстатся, нам с тобой пора.
Осталась я одна в тот вечер,
Глаза промокли все от слёз,
В душе моей погасли свечи,
Не уж то ты все это говорил всерьёз?
Мое сердечко всё не верит,
Что мы с тобою повстречались зря.
Ну а любовь, тихонько тлеет,
Как в в мрачном небе, багровая заря.
Быть может, ты еще вернёшься...
С надеждой этой, только лишь живу.
При встрече мило улыбнёшься,
А я тихонько твое имя назову.
В глаза посмотришь мне и я растаю,
Готова всё тебе простить.
Какая же любовь бывает злая,
Скажи, зачем меня
Ты научил любить?
Мой друг любезный,
Ты помнишь нашу зиму?
Когда вокруг, мир белоснежный,
Когда мы с тобой играли в любимых.
Как под ручку с тобой ходили,
По застеленной снегом дорожке.
Друг другу, смеясь, о любви говорили,
Зная, что всё понарошку...
Ты говорил, как любишь безумно.
Я делала вид, что верю.
Мы эту пьесу исполняли недурно,
Роли чужие на себя примерив.
Но всё ушло, так призрачно рассеялось,
Как на рассвете дивный сон.
Так иллюзорно, будто вовсе не было.
Ушли со сцены, не свершив поклон.
Ты уехал назад, неторопливо.
Теперь всё станет, наконец, как раньше.
Но почему на сердце так тоскливо?
Ведь мои чувства были фальшью...
Я так умело блефовала!
Как профи карточный игрок...
По твоим правилам играла,
Но не любила тебя, дружок.
И где-то, я ошиблась, похоже.
И сильно я оступилась...
Ведь знала, что ты, не любил меня тоже,
Зачем же в тебя я влюбилась?
А дальше стандартно, а дальше по списку:
Лезвие, руки, кровь, алкоголь...
Удаляя нашу с тобой переписку,
Топила в сладком вине свою боль.
Тебя, другим заменить пыталась...
По весне, чтобы всё позабыть...
Но вскоре, с товарищем, тем, я рассталась.
Не сумела я с ним отношений развить.
Я про него давно забыла.
Мне сердце нестерпимо боль не жгла...
Я как тебя, его не полюбила...
Я как с тобою, счастлива с ним не была...
...Время сквозь пальцы, как вода утекало...
Пускай мне не быть с тобой.
Боль постепенно в душе утихала,
И я смирилась с судьбой.
Но при свете восходящей луны,
Тихонько сидя у окошка,
С лёгкой грустью вспомню те дни,
И сердце в груди всё-ж защимет немножко...
Еврей-священник — видели такое?
Нет, не раввин, а православный поп,
Алабинский викарий, под Москвою,
Одна из видных на селе особ.
Под бархатной скуфейкой, в чёрной рясе
Еврея можно видеть каждый день:
Апостольски он шествует по грязи
Всех четырёх окрестных деревень.
Работы много, и встаёт он рано,
Едва споют в колхозе петухи.
Венчает, крестит он, и прихожанам
Со вздохом отпускает их грехи.
Слегка картавя, служит он обедню,
Кадило держит бледною рукой.
Усопших провожая в путь последний,
На кладбище поёт за упокой...
Он кончил институт в пятидесятом —
Диплом отгрохал выше всех похвал.
Тогда нашлась работа всем ребятам —
А он один пороги обивал.
Он был еврей — мишень для шутки грубой,
Ходившей в те неважные года,
Считался инвалидом пятой группы,
Писал в графе "Национальность": "Да".
Столетний дед — находка для музея,
Пергаментный и ветхий, как талмуд,
Сказал: "Смотри на этого еврея,
Никак его на службу не возьмут.
Еврей, скажите мне, где синагога?
Свинину жрущий и насквозь трефной,
Не знающий ни языка, ни Бога...
Да при царе ты был бы первый гой".
."А что? Креститься мог бы я, к примеру,
И полноправным бы родился вновь.
Так царь меня преследовал — за веру,
А вы — биологически, за кровь".
Итак, с десятым вежливым отказом
Из министерских выскочив дверей,
Всевышней благости исполнен, сразу
В святой Загорск направился еврей.
Крещённый без бюрократизма, быстро,
Он встал омытым от мирских обид,
Евреем он остался для министра,
Но русским счёл его митрополит.
Студенту, закалённому зубриле,
Премудрость семинарская — пустяк.
Святым отцам на радость, без усилий
Он по два курса в год глотал шутя.
Опять диплом, опять распределение...
Но зря еврея оторопь берёт:
На этот раз без всяких ущемлений
Он самый лучший получил приход.
В большой церковной кружке денег много
Реб батюшка, блаженствуй и жирей.
Что, чёрт возьми, опять не слава Богу?
Нет, по-людски не может жить еврей!
Ну пил бы водку, жрал курей и уток,
Построил дачу и купил бы ЗИЛ, —
Так нет: святой районный, кроме шуток
Он пастырем себя вообразил.
И вот стоит он, тощ и бескорыстен,
И громом льётся из худой груди
На прихожан поток забытых истин,
Таких, как "не убий", "не укради".
Мы пальцами показывать не будем,
Но многие ли помнят в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям
Тот жрать не должен слаще, чем они.
Еврей мораль читает на амвоне,
Из душ заблудших выметая сор...
Падение преступности в районе —
Себе в заслугу ставит прокурор.
Во всем должна быть золотая середина, но обычно отстаивают крайности. К примеру:
1. «Не умеешь. не берись» — «не ошибается тот, кто ничего не делает».
2. «Кто молчит, того хоронят» — «молчание — золото».
3. «Какая вера у князя, такая религия и у народа» — «при демократии каждый получает то, чего заслуживает большинство».
4. «Время покажет» — «Нет смысла учить склонения, не зная алфавит».
5. «Ну, вы только посмотрите на него? — «Этого не достаточно для вынесения приговора» — «О, глаза значительная вещь. Вроде барометра. Всё видно у кого великая сушь в душе, кто ни за что, ни про что может ткнуть носком сапога в рёбра, а кто сам всякого боится. М. А. Булгаков «Собачье сердце» Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда! Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»»,
6. «Ирония — слабость, будучи проявленной к другим, а в самоиронии — сила» — «свобода начинается с иронии».
7. «Надо с каждым говорить на понятном ему языке» — «Истина не устанавливается большинством голосов...»(«Не все меньшинство право, но только среди одиночек история находит тех, кто опережает свое время»).
8. «интересы личности преобладают над интересами государства» — «но тогда о каком предательстве Родины может идти речь?».
9. «не может иметь нравственного основания право сильного, право большинства» — «Прошли те времена, как верила Россия, что головы царей не могут быть пустыми и будто создала благая длань Творца народа тысячи для одного глупца» (плюсы и минусы единоличного и коллегиального способов принятия решений). И т. д.
Однажды, в жаркий полдень у реки,
Любуясь облаками в поднебесье,
Сидел старик, уставший от дорог,
И наслаждался звуком птичьей песни.
Он любовался зеленью травы,
Вкушая, запах клевера и мяты.
И в стареньких потрепанных лаптях
Он был счастливым самым и богатым.
Играло солнце, весело смеясь,
И старец говорил ему шутливо:
«Своим теплом и ласкою лучей
Ты человека делаешь счастливым»
И вдруг услышал старец: «Ты ослеп!
Какой же прок от солнца и рассвета?
Еще скажи, что песня соловья
Тебе одно, что звонкая монета»
«За деньги я куплю весь этот мир», —
Так говорил присевший кто-то рядом.
А коль меня сумеешь убедить,
Свой кошелек отдам тебе в награду.
Старик взглянул с укором и тоской:
«Ты молодой еще, не ведал света.
И кошелек не нужен мне совсем,
Но, твой вопрос не будет без ответа.
«За деньги можно многое купить», —
Старик ему ответствовал устало.
Ты с выводами лучше не спеши,
А выслушай — ка старость для начала,
Коль книгу приобрел — не значит ум,
Нет аппетита — и еда не в сладость.
Купил ты развлеченье, но оно
Не принесет тебе былую радость.
Ты связи приобрел, но не друзей,
Икону, но, поверь, совсем не веру.
Любовь ты будешь мерить не душой,
А только лишь монеты звонкой мерой.
Ты приобрел кровать, но нету сна,
Лекарство есть, но нет уже здоровья.
В последний путь манят не небеса,
А кладбище богатого сословья.
Старик траву погладил и сказал:
«Не все на этом свете продается.
Для многого на свете нет цены,
И это лишь с годами познается.
Старик ушел, а юноша с небес
Глаз не сводил, траву рукой лаская.
Не все на этом свете по цене,
Пусть даже и цена та дорогая.
Говорят... что слова не имеют веса.. говорят что слова - это просто слова... а я говорю - это ложь! Слова - это наполнение человека, его продолжение, его диалог и монолог - его, запертого в теле событий, замурованного порядком вещей, прессованного в дни и даты... Человек выходит один на один с жизнью... выходит в её прожорливую пасть... и тут, именно тут, случается или нет, сам человек... Говорят, что стихи - это ветер, говорят что чтобы написать что то, нужно иметь воображение... А я говорю, что тот, кто не прожил этих мгновений, не способен их написать! Говорю, что не зная боли, не услышишь чужой... Говорю, что не познав любви, не способен любить! Говорю, что слово имеет вес, равный душе... Говорю, что оно, каждое из них - выстрадано в горниле сердца... Говорю, что жизнь неотделима от поэзии, от Бога, от поступка, от бытия и быта каждого слова... Говорю, что прекрасное и безобразное - это лишь ваш разбег... За всем этим стоит Первое Слово... О, сколько оно весит!!!! Сколько весит крест Христа!!! Сколько весит невесомость небес!!! Сколько весят обожженные крылья мотылька!!! Сколько весит абсолютное служение солнца!!!
И всё это и есть поэзия... Чистая нота сумевших постичь черное и белое, не став ни одним из них.
Первая вечность
"Нет, не мигрень,
но подай карандашик...".
О. Мандельштам
1"
Все поэты как листья и ветер...
Помнишь, нас от ветвей оторвало...
И нас кто-то унес... нас не стало...
Вся поэзия - листья и ветер...
И охраняют время Сторожа,
Как будто тут они,
Как будто, как и мы,
Забыты...
2"
О, Сторожа, сыграйте мне на скрипке,
Я знаю - скрипка очень хороша...
В ней скерцо гениального поэта,
Поэта с странным именем - Душа.
Глубокая, похожая на раны,
Где скорби побеждает красота,
Где ты её отогреваешь словом – шрамом,
Похожим на распятого Христа.
Роняя обреченный голос
На белый лист, чей омут так глубок.
3"
Странный мой спутник - слуга этой бренной руки
Грифельной мягкостью белый лист причащая…
Я расскажу ему то, что совсем он не знает -
Как замирают слова, прежде чем отболеть.
Как повторяют разбитые губы строку,
Как заостряются, гибель свою понимая,
Как повторяют нас, кружатся и опадают
На белый лист, отдавая звучанье ему...
Так получи меня снова в подарок...
3"
Так получи моё сердце в подарок
Так безнадёжно, как вечное слово,
Так ненадежно, как точное время,
Так получи меня, так получилось.
Это лишь первая вечность, как осень,
Дальше зимы будет звонкое лето,
Слово для губ, слово для соло,
Слово для нежности и для запрета.
Слово для боли, слово для ночи,
Слово для вышедших к ветру и листьям...
Снова вода прольется на шорох...
Женщина ночью – рай или птица?...
Завтра та бабочка встретит собою…
Завтра та бабочка встретит вновь твердь
Сердце твоё, печальный паломник...
Вот карандаш твой, расплавивший смерть.
Supererant
Черная река строки
Так сиротливо и всесильно разливается у предсердия.
Ветром колышимая нежность,
Как легкий платок на плечах Магдалены.
Эта любовь, что светится чем-то вечным,
Вернувшимся на круги всея ветров...
В глазах отмеряно так длинно -
От узнавания нежного, до кубков ледяных
В нелепых пальцах...
Отобрази на моем позвоночнике каждую сутру любви...
Отобрази в моем сердце дыхание любви...
Отпуская нас в этот последний поход по воде,
Врезанный глубокой линией в ладони.
Словом, процеженным через горло снегов и потерь...
Выжившее...
Если б я хотел быть распят,
То построчной твоей любовью.
Той побуквенной, нежной...
Той, что со времен тишины приходила молиться за нас,
Где молятся и лечатся, и дышат,
В той тесноте, что нас ревнует к ранам.
На вокзале богов,
Где нас оставили с запиской «Так будет безнадежней»...
Проведи строкой по глубине небесной,
Где каждый раз последние рождаются слова,
Чтоб объяснить тебя,
Узнать тебя, любовь...
Мой самый бездонный, как вера, стих...
Где мы с тобой, лишенные границ,
Как иностранцы в мире зрелищ.
У чернил моих еще не пересохли капилляры,
В обнаженную душу заливая небо и цветы.
Выслушай... Мне тысяча молитв сегодня исполнилось...
Спроси у тобою убитых и тобою воскрешенных,
Тобою любимых и тобой распятых...
Спроси у тех, кто делал это и с тобой.
Помнишь,
Как в одном из неслучившихся слов распяли Христа?...
Помнишь, ребенок родился и нес он с собой тысячу дат,
Время памятных дат
Терновника нежности с голосами птичьими...
Помнишь,
Ноту одну...ту, которая выше всех нот,
Ту, которую написали в тебе при рождении,
А потом каждым днем гравировали и проверяли –
Устоишь ли, удержишь ли её...
Ветер просил тело: - отрекись...
Рвал тебя, пробовал на вкус твои соленые слезы
И диктовал: - отрекись...
И каждое движенье давалось замертво...
Крадущие жизнь, попробуйте украсть смерть.
И падал я в строку... как в то, что больше чем смерть.
Supererant
Кто сказал, что Бог не узнает своих?
Если жена твоя, стала вдруг сукой,
Значит мужик — ты еще тот кобель,
Лаять устав, в один день станет стервою,
И выклюет мозг твой гнилой.
Если жена твоя, стала вдруг жабой,
Значит, как жлоб — экономишь на ней,
И носит жена свою старую шкуру,
Крутясь, словно белка прислугой твоей.
Если жена твоя стала змеею,
Значит ты сам хладнокровный тот гад,
Который расчетливо, меняя окраски
Вполз в душу её, разорив райский сад.
Если жена твоя, стала вдруг колкой,
Колючей и замкнутой, пыхтит словно ёж,
Значит изранил её душу ты тонкую,
Покрыв шипами иммунитета на ложь.
Если жену называешь ты курицей,
Значит ты сам тот петух,
Которому яйца снесет — не задумываясь,
Коль скажешь об этом ей вслух.
Если жену свою, назвал ты коровою,
А женщину телкой или глупой овцой,
То ты не мужик, а бычье хомовитое,
И баран, у которого грязный язык.
Ведь брал ты её своей зайкой пушистою,
И что изменилось теперь?
Вдруг стала она для тебя неудобною,
Ищи ты причины в себе, а не в ней.
Назови жену свою — Солнышком ясным,
И согреет душевным теплом,
Назови Любимой, Желанной, Единственной
И почувствуй всю нежность её и любовь.
Вика молчала. Он первый подошел, он нежен, он раскаивается и признался в любви, а самое главное – она чувствует, что он искренен. Душе ее ничего больше не требовалось, и она уже готова была сама прижаться к нему и сказать, как он ей дорог, но в то же самое время в сознании Вики еще слишком значима была нанесенная супругом обида, и требовалось что-нибудь, что хоть частично компенсировало бы ущемленное чувство ее женского достоинства.
— В субботу надо будет отвезти маму в больницу, — по-прежнему не смотрят на мужа, строго и сухо сказала Вика.
Ринат тяжело выдохнул, будто услышав приговор, и замолчал. Отвезти тещу в больницу – и все! Такой пустяк для того, чтобы прямо сейчас замять эту невыносимую ситуацию и вернуть все на круги своя. Ринат возликовал в душе, что разногласия закончены, да еще такой малой кровью, но ни один мускул его лица не дрогнул. Он знал, что стоит ему охотно согласиться на эту меру или даже просто выказать радость, как жена почувствует ее несоразмерность вине и, пожалуй, в довесок нагрузит еще пару требований; если же он, сделав серьезное лицо, покажет, что решение дается ему с трудом, то она же потом, когда все уляжется, будет оправдываться, что заставляет его против воли.
Кого напоминает нам эта неутомимая стихия
из этих собранных воедино притяжений:
ветер, облака, звёзды, море, птицы, дождь, солнце?
Не напоминает ли Тебя самого себя в этом потоке природы,
когда Ты плачешь от боли, или от радости, радуясь красоте дня,
или когда терзаешься, мучаешься,
как встревоженное море, и сбрасываешь этот груз на берег,
где Тебя ждут и верят в Тебя,
и зажигаешься, как солнце или звезда, когда вдруг
приходит чудесное озарение Твоей Сути?
И грустная мелодия дождя всегда растворяется, и постепенно,
наступает солнечное утро и уже мелодия наполняется свежестью
нового дня, где так слышен искристый свет мажорных ноток,
и душа освобождается от вчерашнего дня, тонко исполняя легато,
разливая эту мелодию в ясную волну мироощущения.
Разве это не похоже и на наше состояние Души,
когда все Мы принадлежим друг другу, как одно целое Вселенной?
Нужно только услышать эти голоса, как слышат нас птицы,
которые нам поют по утрам, предвещая чудесную и светлую погоду в наших Мыслях.
И Ты ощущаешь, что всё будет хорошо, закончится дождь
и солнце обнимет лучами грустные кончики губ...
и тепло поцелует.
Только нужно принять эти волны с благодарностью.
Ведь МИР, несмотря ни на что, прекрасен!
Вы в огне да и в море вовеки не сыщете брода,
Мы не ждали его — не за лёгкой добычей пошли.
Провожая закат, мы живём ожиданьем восхода
И, влюблённые в море, живём ожиданьем земли.
Помнишь детские сны о походах Великой Армады,
Абордажи, бои, паруса — и под ложечкой ком?..
Всё сбылось: "Становись!
Становись!" —
раздаются команды.
Это требует море: скорей становись моряком!
Наверху, впереди — злее ветры, багровее зори.
Правда, сверху — видней, впереди же — исход и земля.
Вы матросские робы, кровавые ваши мозоли
Не забудьте, ребята, когда-то надев кителя!
По сигналу "Пошёл!" оживают продрогшие реи,
Горизонт опрокинулся, мачты упали ничком.
Становись, становись, становись человеком скорее!
Это значит на море — скорей становись моряком!
Поднимаемся к небу по вантам, как будто по вехам,
Там и ветер живой — он кричит, а не шепчет тайком:
"Становись, становись, становись, становись человеком!"
Это значит на море — скорей становись моряком!
Чтоб отсутствием долгим вас близкие не попрекали,
Не грубейте душой и не будьте покорны судьбе.
Оставайтесь, ребята, людьми, становясь моряками;
Становясь капитаном, храните матроса в себе!
Живут же люди обычной жизнью, никуда не торопятся, ничего не просят, никому не завидуют, делают все не спеша и с любовью. Заваривают кофе по любимому рецепту, смакуя каждый глоток, готовят пасту на ужин по итальянскому рецепту, делают новую стрижку, далекую от глянцевых журналов, и надевают плащ по настроению, а не по погоде.
Просто живут так, как им хочется. Работают там, где нравится. Дружат с теми, кого любят. И в гости ходят к тем, кто дорог. Такие люди не издеваются над собой, потому что знают — душевный комфорт важнее внешней обёртки. Им не нужно винить окружающих в своих неудачах, они знают, что это временно и после дождя всегда светит солнце. А в жизни не стоит цепляться за что попало, втыкая в дыры своего одиночества людей, которые приносят имитацию счастья.
Такие люди ничего никому не доказывают, не гонятся за трендами и просто живут. У них всегда есть идеи в голове, занятие по душе и хобби для свободного времени. Им хорошо в своём мире. И это счастливая жизнь. Для каждого своя, но определённо не в ущерб собственному благополучию.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Душа» — 8 705 шт.
