Цитаты в теме «город», стр. 23
Стекло замылено дождём
До беспросветности,
Обняли город облака
За плечи стылые,
Вот бы понять чего мы ждём
От безответности,
Когда почти наверняка
Уже – немилые.
Ещё бы лету жить, да жить
Без срока давности,
Земле, укутанной в тепло,
Легко вращается,
Но с губ уже ничем не cмыть
Вкус толерантности,
Ведь в этой жизни ничего
Не возвращается.
Полоской жёлтой по листве –
Предупреждение:
Ещё немного и придёт
Пора осенняя,
Холодный ветер в Сентябре
Начнёт вторжение,
И, значит, вряд ли нас найдёт
Тепло прощения.
А следом долгая зима,
И леденящая,
Скуёт морозом тишину –
Не жди хорошего,
Нас пустота сведёт с ума,
И настоящее
Ненужным станет никому,
Раз стёрто прошлое.
Тогда зачем нам до сих пор
Во что-то верится,
Ведь ничего за сотни зим
Здесь не меняется?
Любовь расстреляна в упор,
А жизнь в ней теплится,
И даже тот, кто нелюбим –
Не отрекается.
Кончается ли всё со смертью, нет ли после нее еще чего то? Быть может, для художника расстаться с жизнью вовсе не самое трудное? Мне, разумеется, обо всём этом ничего не известно, но всякий раз, когда я вижу звёзды, я начинаю мечтать так же непроизвольно, как я мечтаю, глядя на чёрные точки, которыми на географической карте обозначены города и деревни. Почему, спрашиваю я себя, светлые точки на небосклоне должны быть менее доступны для нас, чем черные точки на карте Франции? Подобно тому, как нас везет поезд, когда мы едем в Руан или Тараскон, смерть уносит нас к звёздам. Впрочем, в этом рассуждении бесспорно лишь одно: пока мы живём, мы не можем отправиться на звезду, равно как, умерев, не можем сесть в поезд. Вполне вероятно, что холера, сифилис, чахотка, рак — не что иное, как небесные средства передвижения, играющие ту же роль, что пароходы, омнибусы и поезда на земле. А естественная смерть от старости равнозначна пешему способу передвижения.
Я обожаю глупеньких. Моя девушка такая глупая: она думала, что сэкономленное время можно положить в банк, ей кажется, что в залив воду заливают, а в бухте — бухают. Она считает, что Айсберг — это еврейское имя. А однажды она решила, что пудинг делают из пуделя. Нет, правда — он от неё носился по всему городу! Она всегда была глупой: пришлось даже сжечь школу, чтобы вытащить её из второго класса Но девушка замечательная, из чудесной семьи. Её несчастный отец умер от проблем с горлом — его повесили. А её брат — милый парень, но его сейчас нет с нами: при хорошем поведении его выпустят через 10 лет. Он работал в банке, но как бы босс тебя не любил, нельзя работать в банке и уносить домой образцы товаров!..
Я шел туда, где заканчивается город. Я шел по шумным улицам, где разноцветные машины превращаются в черно-белых людей с грустными глазами, а огни магистралей слепят глаза и сводят с ума красавицу ночь. Я шел по пыльным крышам домов, где бродячие коты чуют шальную весну, а пугливые голуби едят из рук, наблюдая круглыми глазами за смешным неловким человеком, принесшим в карманах хлеб. Я шел по паркам, где симметричность цветов выверена до угловатости, но детский смех слышится намного чаще. Я шел туда, где заканчивается город. Туда, где мы с тобой сядем на берегу моря и будем смотреть в медленно алеющий горизонт, никуда не спеша, рассказывая друг другу пустяки и смеясь общим воспоминаниям. Но там, где кончался один город, начинался другой. И снова гудели машины, куда-то спешили поезда, люди торопились жить, сбивая ногами случайную росу, а кто-то снова хотел нас Мы прощались коротким рукопожатием, мы разбегались по делам, бесконечно отражаясь в вырастающих на глазах витринах, мы говорили о самом важном, но взлетал самолет и звук наших голосов таял А потом выпал снег. Словно бы из ниоткуда. Словно бы чудо. Просто однажды утром мы проснулись, вышли из дома, а города больше не было. Была степь, звездное небо под ногами, был свет и была тишина. И тогда я посмотрел наверх, пристально вглядываясь в синеву, и понял, где же заканчивается город.
Старик, который любил птиц. Скамейка, подсохший хлеб и пёстрые голуби, воркующие о весне и доверчиво подходящие так близко, что можно рассмотреть в круглых глазах отражение парка и кусочек неба. Это всё, чем он владел, но большего он и не желал. Но как трогательно, как глубоко он любил эту резную скамейку, этих смешных неуклюжих птиц. Так может любить человек на излете жизни, человек, смирившийся с одиночеством, человек, у которого не осталось ничего, чем можно дорожить, что страшно однажды потерять. Когда-то давно он любил море, и сейчас шорох крыльев напоминал ему мягкий шёпот прибоя. Раскидав хлеб, он закрывал глаза и ему казалось, что он слышит крики чаек, и воздух пахнет солью, а он так молод, так счастлив, и вся жизнь ещё впереди, и лучшее обязательно случится. И тогда он обнимал слабыми, дрожащими руками свой крохотный мирок, далёкий от суеты города, рождённый на углу парка из тихой нежности и блеклых воспоминаний, и не хотел умирать. Когда ему стало плохо, когда приехала скорая и какие-то люди с ласковыми улыбками на равнодушных лицах увозили его, он плакал. Нет, не от боли, она привычна, она по сути своей пустяк. Но он плакал и пытался дотянуться до кармана, где еще лежали остатки хлеба, остатки его собственной жизни.
Я долго не выдерживаю ни в театре, ни в кино, не способен читать газеты, редко читаю современные книги, я не понимаю, какой радости ищут люди на переполненных железных дорогах, в переполненных отелях, в кафе, оглашаемых душной, назойливой музыкой, в барах и варьете элегантных роскошных городов, на всемирных выставках, на праздничных гуляньях, на лекциях для любознательных, на стадионах – всех этих радостей, которые могли бы ведь быть мне доступны и за которые тысячи других бьются, я не понимаю, не разделяю. А то, что в редкие мои часы радости бывает со мной, то, что для меня – блаженство, событие, экстаз, воспарение, – это мир признает, ищет и любит разве что в поэзии, в жизни это кажется ему сумасшедшим, и в самом деле, если мир прав, если правы эта музыка в кафе, эти массовые развлечения, эти американизированные, довольные столь малым люди, значит, не прав я, значит, я – сумасшедший, значит, я и есть тот самый степной волк, кем я себя не раз называл, зверь, который забрел в чужой непонятный мир и не находит себе ни родины, ни пищи, ни воздуха
Уважения нет и любви, да чего там -
Если каждый послать за спиной норовит.
Надоели мне все, я уйду на болото,
Буду сам улучшать окружающих вид.
Наберу я грибов-шляпок на тонкой ножке.
От поганок их друг научил отличать,
Заварю себе чай, буду пить понемножку,
И с довольной улыбкой по лесу гулять!
Шуточный отклик:
Здесь меня никто не уважает,
Так и норовят на шею сесть,
Каждый на три буквы посылает,
Ну, а я давно хочу на шесть!
Вы меня пошлите на болото,
Там и уважение, и почёт.
Высунется морда бегемота,
И с утра приветливо кивнёт.
Водяной всегда протянет руку,
Спросит непременно : — Как дела?
Подмигнёт Кикимора, как другу,
Скажет, что скучала и ждала.
Громко поприветствуют лягушки,
Цапля мухомором угостит,
Там у вас я был на побегушках,
Здесь сумел улучшить внешний вид.
Кожа стала бледненько - зелёной,
Фосфором глаза во тьме горят,
Чаем из поганок опоённый,
Я хожу здесь, как аристократ!
В городе меня никто не любит,
Здесь же уважают все бобры,
Иногда журавль приголубит,
Поцелуют в щёчку комары.
Выпь давненько глаз с меня не сводит,
Леший провожает до избы.
Жаль, что уважение проходит,
Как кончают действовать грибы.
песня Вячеслава Малежика. Если найду - "повешу" на стенуМАДАМ
Как тесен мир, особенно в апреле,
Когда наш город — как большой вокзал.
Мадам, а Вы совсем не постарели,
Лишь погрустнели чуточку глаза.
Мой ангел, я Вас помнил эти годы
(Любимых помнят, хоть и предают).
Сознаюсь Вам, устал я от свободы,
А слабых в плен и ведьмы не берут
Виноват, мадам, виноват,
Не сберег я Вас в вихре лет.
У меня глаза на закат,
А у Вас — на рассвет
Заневестится ночь в моих,
Подбоченится в Ваших день.
Поздно строить дом на двоих,
Как-то боязно, что-то лень.
Рискованно, но все-таки по моде
Одеты Вы, и речь la politesse.
Мадам, а я так жутко старомоден,
Как фрак екатерининских повес.
Виноват, мадам, виноват,
Не сберег я Вас в вихре лет.
У меня глаза на закат,
А у Вас — на рассвет
Заневестится ночь в моих,
Подбоченится в Ваших день.
Поздно строить дом на двоих,
Как-то боязно, что-то лень.
Опять уйду от Вас, сутуля плечи.
Душа — не бездна, время — не бальзам.
Я вечной мукой сердце обеспечил,
За что и благодарен Вам, мадам
Джентльмены, мне нравится война.
Джентльмены, я люблю войну.
Наступательная, оборонительная, подпольная, осады, прорывы, отступления, блицкриг, зачистки, геноцид. В торфянике, на шоссе, в окопах, на равнинах, в тундре, в пустыне, на море, в небе, в грязи, в походах.
Я люблю каждое проявление войны, существующее на Земле. Мне нравится уничтожать противника одним ударом под гром канонады.
Когда противника разносит на кусочки, высоко подняв в воздух, моё сердце танцует. Мне нравится уничтожать противника снарядами наших танков. Когда я расстреливаю противника, с воплями выскакивающего из горящего танка, сердце моё подпрыгивает.
Мне нравится, когда пехота единым ударом штыков сминает строй противника. Меня трогает вид паникующих новобранцев, снова и снова протыкающих штыками уже мёртвого противника. Видеть на уличных фонарях повешенных дезертиров — наслаждение. Несравненное удовольствие. Видеть, как пленники падают с пронзительными криками по мановению моей руки, было восхитительно. Когда жалкое сопротивление отважно выступило со своим жалким оружием и мы уничтожили их вместе с доброй частью города 4,8-тонной бомбой, я был опьянён. Мне нравится, что нас разгромили на рассвете. Жаль, что город, который должен был защищать жителей, пал, а женщины и дети были уничтожены. Джентльмены, я желаю войну.
Покажите мне войну, похожую на ад.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Город» — 1 540 шт.
