Цитаты в теме «грудь», стр. 16
Нет совершенства в существах земных,
Есть розы, но — растут шипы на них.
На небесах есть ангелы, и что же —
У них найдутся недостатки тоже.
Павлин красив, а ноги — сущий стыд.
С милейшей дамой вдруг тебя пронзит
Такая смесь и скуки и досады,
Как будто начитался «Генриады»
В нежнейшей песни рифма вдруг резнёт, —
Так с мёдом жало попадает в рот.
Дюма — метис. И пятка погубила
Никем не побеждённого Ахилла.
Ярчайшая звезда на небесах
Подцепит насморк — и сорвётся в прах,
От сидра пахнет бочка терпким духом,
Да и на солнце пятна есть, по слухам.
А Вы мадам, Вы - идеал как раз.
Но ах! Кой-что отсутствует у вас.
А что? — глядите вы не понимая.
Груды! А в груди - нет сердца, дорогая!
Она стала неприятна мне. Может, из-за того, что Рыжая — свидетель моего потерянного прошлого, где не было пустоты, ускользающих призраков, где были двое? Не знаю. Думаю, всё дело во взгляде. Нервирует, унижает, сама того не замечая. В нем жалость. Такая чистая человеческая жалость, без ухмылок, притворства. С толикой родного, материнского. Я и этого не хочу. Жалость разрушает всё то, что сам преодолел внутри себя. Глупая. Пытается со мной заговорить, проявить участие. Ещё не хватало, чтобы по голове погладила, к груди прижала со словами «и это пройдёт».
И вот я берусь за перо, чтобы сказать, что люблю её, что у неё самые длинные на свете волосы и моя жизнь утонула в них, а если тебе это смешно, мне жаль тебя, её глаза для меня, она — это я, я — это она, и когда она кричит, я тоже кричу, и все, что я в жизни сделаю, сделаю для неё, всегда, всегда, всегда я буду отдавать ей всё, и до самой смерти не будет ни одного утра, чтобы я встал с другой мыслью, кроме мысли о ней, и буду любить её так чтобы она любила меня, и целовать снова и снова её руки, её плечи, её груди, и тогда я понял, что человек, когда он влюблён, пишет слова, которым нет конца, и некогда ставить точки, надо писать, писать, бежать впереди собственного сердца и фраза тянется и тянется, в любви нет пунктуации, и страсть истекает слезами; когда любишь, обязательно пишешь и не можешь остановиться; когда любишь, обязательно воображаешь себя Альбером Коэном.
Когда боль превращается в злой смех, когда хочется с яростным холодом в глазах смотреть как кричит, извиваясь, судьба в твоих руках Зажигай абсент, врубай до предела музыку и сексуальность, вдыхай полной грудью темную сторону бытия, подставляй горло равнодушным рукам, в экстазе от надрывного плача души. Раздевайся хищно, превращай любовь в ненависть, пройди по грани и вернись прежним. Кусай губы в кровь, сойди с ума и станцуй на краю крыши лучшее свое танго, займись сексом со смертью и сыграй на скрипке жизнь. Неужели мне настолько больно? Что я так отчетливо чувствую во рту горький вкус поднимающейся тьмы? Дыши небом, Аль Пусти в себя тишину, успокойся
Человек пришёл из картинок. Таких картинок много в сети, это яркие рисунки, фотографии со счастливыми и безупречно красивыми людьми, оттиски природы, исписанные строчками стихов. Боже мой, как не люблю я этот разноцветный, разношерстный фейерверк изображений, но человек пришёл из них. Человек проявился словами. Короткими, ничего не значащими фразами в аське, наигранно глубокомысленными комментариями к письмам в никуда, ссылками на улыбки и осторожными намёками на что-то важное в моём почтовом ящике. Боже мой, как не люблю я это пустословие и обмен жёлтыми шаблонными смайликами, но человек пришёл из них. Человек пришёл и начал расти. Прорастая побегами радости в моих глазах, уходя корнями в грудь, отчего сердце больно и сладко сжималось. Человек примерял к душе крылья стрекозы, крадя у жизни пространство между нами, человек стал частью каждого моего утра, каждого вечера, каждого дня. Без обещаний, без страха одиночества и целеустремленного поиска любви, он стал частью меня самого.
Записка
В заброшенной и полуразрушенной келье монах нашел записку. В ней было написано: «Однажды мир сказал мне: «Оставь дом и учись, ведь все учатся!» И я оставил свой дом ради учебы. Затем он сказал мне: «Оставь родителей и женись, ведь все женятся!» Я оставил их ради своей семьи и вскоре мои родители умерли. И снова мир сказал мне: «Заработай побольше денег, обеспечь своих детей — ищи свое собственное счастье, ведь все хотят счастья!»И в поисках неведомого собственного счастья я начал зарабатывать деньги, но моя семья распалась, дети покинули меня и я остался один. И мир сказал мне лукаво: «Теперь и я оставляю тебя!» — «А с чем тогда останусь я?» — вырвался вопль из моей груди. И мир, смеясь, ответил мне: «А ты разве не знал, что мне нельзя верить?» И все померкло для меня, вот как я стал монахом». Сказал старый монах: «Чтобы не остаться обманутым, прежде всего пойми, как тебя обманывает мир».
Ты помнишь снег, промокший плеер?
И мы гуляли до утра,
О, как я был в себе уверен,
Как целовал овал лица.
Ты помнишь ночи разговоров?
Мы не могли тогда уснуть,
Между признаний, песен, споров
К любви прокладывая путь.
Ты помнишь лето? Небо, травы,
Одежду нашу на полу?
Дыхание на две октавы
И долгий танец на ветру.
Сейчас зима. Замерзли руки
И снег скрипит уже в душе.
Пора бездействия и скуки,
Пора остаться в тишине,
Стереть из сердца отпечаток
Касающихся нежно губ.
Пора шарфов, пора перчаток,
Пора дымящих в звезды труб.
И почему-то так тоскливо,
Пить чай и просто вспоминать
О том, что это было, было
И не давало умирать.
И между сексом и работой,
В рутине надоевших дел,
Между свободой и заботой,
Бездомным зверем между стен,
Так между прихотью и раем,
Качая время на груди,
Я все шепчу тебе: родная,
Пожалуйста, не уходи.
Милый, хороший, ну что ты опять на пафосе?
Села зарядка на сотовом, или кушаешь?
Чувства как дети — им нужно менять памперсы,
Грудью кормить, а потом творожком «Агушею».
Мне всё мерещатся в полночь плохие случаи,
Про седину и про злое ребро бесовское.
Ты же такой у меня нереальный пупсичек,
Падаешь на колыбель со своими сосками.
Как мне уверовать в притчу, что это — мелочи?
Как мне, Малыш, над тобой не дежурить издали?
Если б любовь была голубоглазой девочкой,
Многие люди ее бы давно отпиздили!
Сола Монова, 2011
Ты ждешь его
теперь,
когда
Вернуть его назад нельзя...
Ты ждешь.
Приходят
поезда,
на грязных
спинах
принося
следы дорожных передряг,
следы стремительных
дождей...
И ты,
наверно, час подряд
толкаешься среди людей.
Зачем его здесь ищешь ты —
в густом водовороте слов,
кошелок,
ящиков,
узлов,
среди вокзальной
суеты,
среди приехавших
сюда счастливых,
плачущих навзрыд?..
Ты ждешь.
Приходят поезда.
Гудя,
приходят поезда...
О нем
никто не говорит.
И вот уже не он,
а ты,
как будто глянув с
высоты,
все перебрав в
своей душе,
все принимая,
все терпя,
ждешь,
чтобы он простил тебя.
А может,
нет его уже...
Ты слишком поздно поняла,
как
он тебе необходим.
Ты поздно поняла,
что с ним
ты во сто крат сильней
была...
Такая тяжесть на плечах,
что сердце
сплющено в
груди...
Вокзал кричит,
дома кричат:
«Найди его!
Найди!
Найди!»
Нет тяжелее ничего,
но ты стерпи,
но ты снеси.
Найди его!
Найди его.
Прощенья у него
проси.
Опять судьбы нежданный поворот,
И кажется: сейчас нам будет худо,
И кто-то рядом наземь упадет, —
Не побежден лишь тот, кто верит в чудо!
Нам преподносят разные дары,
Нам выпадают разные дороги,
Но ты ведь устоял до сей поры, —
Не побежден лишь тот, кто верит в Бога!
Порой совсем непросто устоять,
Когда толкают в спину иноверцы,
Как важно научиться все прощать, —
Не побежден лишь тот, кто верит сердцем
Когда промочит дождь нас всех насквозь,
Когда ударит в грудь шальная вьюга,
Того, кто рядом, ты в беде не брось, —
Не побежден лишь тот, кто верит другу!
И можно многое пытаться изменить,
И спорить до последнего с судьбою,
А можно просто верить и любить, —
Не побежден лишь тот, кто стал собою!
Есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания По крайней мере, так говорит легенда.
Чужая боль мне задевает душу,
В гитарных струнах жалобно звеня,
И рвется сердце из груди наружу,
Как будто слово в слово - про меня.
Обычная бесхитростная песня,
Где любят и боятся потерять...
И эта грань болезненно и тесно
Вновь начинает воссоединять...
И вкрадчивый, и мелодичный голос
Пульсирует синхронно в голове,
Где, мне казалось, все перемололось
И растворилось в сером веществе.
И наполняет странной светлой грустью,
Слезами, выливаясь через край,
Туда, где так привычно было пусто,
И где вдруг расцветает снова май.
Обычная бесхитростная песня
И музыкой сплетенные слова,
Что лечат одиночества болезни,
Как будто слово в слово - про меня...
Я рядом, за спиной, мой капитан!
Твоя рука ласкает гладь штурвала,
А за бортом бушует океан,
Стараясь напугать размером вала...
«Ты сумасшедший! - весело смеюсь,
Любуюсь загорелым стройным телом, -
Ты сильный! Я с тобою не боюсь,
И доверяю жизнь свою всецело!»
А ты, пыхтя вишневым табаком,
Оскалишься, пуская дым колечком,
С хитринкой взглянешь на меня мельком,
Да так, что застучит в груди сердечко:
«Не дрейфь, волчица! - стукнешь по плечу. -
Не зря же мы с тобой морские волки!
Я по волнам судьбы с тобой лечу
И разбиваю волны на осколки!»
Я рядом, за спиной, мой капитан!
Мой волк соленый, мой любимый дьявол!
Когда затихнет к ночи океан
Ты мне расскажешь все, куда ты плавал...
Я все отдам за эту ночь любви,
Пришедшую из прошлого охоту,
Когда прошепчешь: «Океан останови!
Таких как ты, еще не видел сроду!»
Я рядом, за спиной, мой капитан!..
Все кажется, времени много еще.
И главная встреча у нас впереди,
И будет мне щедро ущерб возмещен
За стук беспризорного сердца в груди.
За каждый бесцельно потраченный год,
За каждый не сделанный мною звонок.
Все кажется, это — такой эпизод,
Где я одинока и ты одинок.
Наверное, Бог запредельно умен.
Давая из опыта пользу извлечь,
Толкая на поиски новых имен,
Он учит нас просто друг друга беречь.
Все кажется, будет скитаниям край
Не только в теории, а наяву.
Все кажется, времени — хоть отбирай!
И, кажется, жизнь без тебя проживу.
Мы еще повоюем! Какая ничтожная малость может иногда перестроить всего человека!
Полный раздумья, шел я однажды по большой дороге.
Тяжкие предчувствия стесняли мою грудь; унылость овладевала мною.
Я поднял голову Передо мною, между двух рядов высоких тополей, стрелою уходила вдаль дорога.
И через нее, через эту самую дорогу, в десяти шагах от меня, вся раззолоченная ярким летним солнцем, прыгала гуськом целая семейка воробьев, прыгала бойко, забавно, самонадеянно!
Особенно один из них так и над саживал бочком, бочком, выпуча зоб и дерзко чирикая, словно и черт ему не брат! Завоеватель — и полно!
А между тем высоко на небе кружил ястреб, которому, быть может, суждено сожрать именно этого самого завоевателя.
Я поглядел, рассмеялся, встряхнулся — и грустные думы тотчас отлетели прочь: отвагу, удаль, охоту к жизни почувствовал я.
И пускай надо мной кружит мой ястреб - Мы еще повоюем, черт возьми!
Лучший в мире мужчина
Наваждением, чертовщиной,
Переписанным напрочь будущим,
Ты пришел — лучший в мире мужчина,
Беззаветно любимый и любящий.
Нежной, сонно мурлычущей кошкой,
Иль тигрицей, готовой всех — в клочья,
Я побуду с тобой хоть немножко,
А потом а потом — как захочешь.
«Не бывает такого, выдумки» —
В голове тихо мысли ссорятся
Чтобы так вот — до первобытного,
До щемящей ночной бессонницы,
Где секунды осенними листьями
Опадают со стрелок шуршащих
Останавливать время бессмысленно,
Лучше тихо дышать настоящим,
Ощущая, как, болью оплаченное,
Счастье, комнату затопившее,
На груди свернулось калачиком
Я боюсь даже пошевелиться
Чтоб его не спугнуть ненароком.
Ночь на цыпочках в окна уходит,
Мой мужчина дремлет под боком.
Ему скоро исполнится годик
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Грудь» — 1 064 шт.
