Цитаты

Цитаты в теме «язык», стр. 28

Витают по улице Гуччи и Кензо,
И люди по улицам бродят обильно.
Но нас с тобой глючит — реально, бомбезно,
Ведь я тебя сильно, и ты меня — сильно

Прости же нас, Боже, прости нас, Всесильный,
И дай нам свободы и силы жить дальше,
Подай с неба знак на убитый мобильный,
Подай нам любови, избави от фальши

За руки друг дружку, и вдаль по дорожке,
И я улыбнусь тебе в тридцать два зуба,
И вдруг назову тебя ласково: «крошкой»,
А ты назовешь меня ласково: «бубой»

Нас вечер согреет холодной луною,
Но прежде закат окропит алой дымкой,
Пусть люди уйдут, и мы души откроем,
И ночь нас укроет плащом невидимкой

И руки полезут под тонкую майку,
Язык с языком в греко-римской сплетется,
И сердце, гонящее импульсов стайки,
Одно на двоих поделить нам придется

И Бог нам на миг приоткроет порталы,
Где стразами небо покрытое стильно,
И мы растворимся в далеких анналах,
И я прошепчу как же я тебя сильно.
Наши терзания стары, как род людской. Они сопутствовали прогрессу человечества. Общество развивается, а люди все пытаются осмыслить сегодняшнюю действительность с помощью устаревшего языка. Мы всегда в плену у языка и рождаемых им образов, независимо от того, годится нам этот язык или нет. Противоречивым мало помалу становится неподходящий язык, а вовсе не действительность. Человек высвобождается только тогда, когда придумывает новые понятия. Работа ума, дающая толчок прогрессу, состоит отнюдь не в том, чтобы вообразить себе будущее: как можно предугадать противоречия, которые завтра возникнут неожиданно из наших нынешних дел и, властно требуя новых решений, изменят ход истории? Будущее не поддаётся анализу. Человек движется вперёд, придумывая язык для понимания сегодняшнего мира.
У бандерлогов нет Закона. У них нет своего языка, одни только краденые слова, которые они перенимают у других, когда подслушивают, и подсматривают, и подстерегают, сидя на деревьях.
Их очень много, они злые, грязные, бесстыдные и хотят только того, чтобы Народ Джунглей обратил на них внимание. Но он не замечает их, даже когда они бросают орехи и сыплют грязь всем на голову.
Они поднимают вой, выкрикивая бессмысленные песни, зовут Народ Джунглей к себе на деревья драться, заводят из-за пустяков ссоры между собой
В конце концов они помирились на том, что придумали поговорку: «Все джунгли будут думать завтра так, как бандерлоги думают сегодня», и очень этим утешались.
Мы велики! Мы свободны! Мы достойны восхищения! Достойны восхищения, как ни один народ в джунглях!
Мы все так говорим — значит, это правда! — кричат бандерлоги.»
Я начинаю путь,
Возможно в их котлах уже кипит смола,
Возможно в их вареве ртуть,
Но я начинаю путь.

Я принимаю бой.
Быть может, я много беру на себя,
Быть может, я картонный герой,
Но я принимаю бой.

Я говорю:
Живым — это лишь остановка в пути,
Мертвым — дом.
Смирное время,

Смирные дни,
Боль и радость почистили зубы и спят,
Звук, которым когда-то был крик,
В рот набрал воды

И прикусил язык.
Ржавчина
Выжженных звезд
Отражает промежутки сомнительных лет,

Плесень несет свой пост,
Прикрывая покрытый коростой погост.
Волчья ягода,
Черная кровь,

Немое темноводие водит тени по дну,
Языки публичных костров,
Лижут лица,
Эй, начальник, покорных в ров!

Пот напомаженных туш,
Жирные рты плетут слюной кружева.
Зверь лакает из луж
Души тех, кто принял печать.

Маэстро, тушь!
Живым — это лишь остановка в пути,
Мертвым — дом.
Вам случалось любоваться Матрицей? Ее гениальностью Миллиарды людей живут полноценной жизнью во сне. Знаете, ведь первая Матрица создавалась как идеальный мир, где нет страданий, где все люди будут счастливы. И полный провал. Люди не приняли программу, всех пришлось уничтожить. Приятно думать, что не удалось описать идеальный мир языком программирования, правда, я считаю, что человечество как вид не приемлет реальность без мучений и нищеты. То есть утопия — лишь игрушка, которой до поры тешился ваш примитивный разум. Поэтому Матрица стала такой. Воссоздан пик вашей цивилизации. Именно вашей цивилизации, ведь когда машины начали думать за вас, возникла наша цивилизация. Так, собственно, и произошел переворот. Эволюция, Морфеус, эволюция. А люди — динозавры. Посмотрите в окно. Это — закат человечества. Мы уже здесь хозяева, Морфеус. Будущее — за нами.
Взгляни на свое будущее, Кавендиш, Идущий Следом. Ты не будешь подавать никаких заявлений с просьбой о вступлении, но племя престарелых и без того зачислит тебя в свои ряды. Твое время перестанет поспевать за временем остального мира. Из-за этой пробуксовки кожа твоя растянется и истончает, так что станут едва ли ни видны дергающиеся органы и вены, похожие на голубые прожилки в рокфоре; скелет твой прогнется, волосы поредеют, а память выветрится. Выйти из дому ты осмелишься теперь только при дневном свете, избегая выходных и школьных каникул. Язык окружающих тоже убежит вперед, а твой, когда бы ты не открыл рот, будет выдавать твою племенную принадлежность. Элегантные женщины не будут тебя замечать. Торговцы, если только они не продают подъемники для лестниц или поддельные страховые полисы, не будут тебя замечать. Твое существование будут признавать только младенцы, кошки и наркоманы. Так что не растрачивай попусту своих дней. Быстрее, чем тебе представляется, будешь ты стоять перед зеркалом в доме престарелых, смотреть на свое тело и думать — старый пылесос, на пару недель запертый в чертов шкаф.
Avoir de la pitie pour une femme означает, что нам лучше, чем женщине, что мы с жалостью склоняемся над ней, снисходим до нее. Вот причина, по которой слово «сострадание» вызывает определенное недоверие; кажется, что оно выражает какое-то худшее, второразрядное чувство, имеющее мало общего с любовью. Любить кого-то из сострадания значит не любить его по-настоящему.
В языках, образующих слово «сочувствие» не от корня «страдание» (passio), а от корня «чувство», это слово употребляется приблизительно в том же смысле, но сказать, что оно выражает какое-то худшее, второразрядное чувство, было бы нельзя. Тайная сила этимологии этого слова озаряет его иным светом и придает ему более широкий смысл: сочувствовать (или же иметь сочувствие) значит не только уметь жить несчастьем другого, но и разделять с ним любое иное чувство: радость, тревогу, счастье, боль. Такого рода «сочувствие» (в смысле soucit, wspolczucie, Mitgefuhl, medkansla) означает, стало быть, максимальную способность эмоционального воображения, искусство эмоциональной телепатии. В иерархии чувств это чувство самое высокое.