Цитаты в теме «конец», стр. 141
Так бывает, что жизнь — лишь видимость
Ангел шепчет на ушко вкрадчиво:
— Я убил тебя — не обиделась?
— Нет, ну что ты расслабься мальчик мой
Мне к лицу этот траур — веришь ли?
Лёгкий шёлк на плечах приспущенный,
Я и в чёрном останусь вешнею —
Колдовской, роковой, распущенной
Прикоснись ко мне — мёртвой, каменной —
Обожжёшься, как прежде выгоришь
Я и в смерти осталась пламенем —
Это наш обоюдный выигрыш.
Я сжигаю теперь осознанно.
Если плавлю — то только золото,
А слова — не плетьми, не розгами,
И не обухом и не молотом.
Растоплю запредельной нежностью,
Рассеку — по привычке надвое.
Я пришла к тебе — неизбежностью,
Не спросив никого: «а надо ли?»
И звучат во мне тоньше тонкого
Струны тихие, струны вещие.
Я останусь в тебе, далёкий мой,
До конца не испитой женщиной —
До конца непонятной истиной,
Что мерцает на самом донышке,
Но её ни разлить, ни выплеснуть.
Не печалься о ней, хороший мой.
Единственное, чем мы обладаем
Как бы не выглядело наше тело, удовлетворяет оно нас или нет, — оно у нас только одно и дано нам на всю жизнь. Другими словами, наша жизнь в этом мире длится ровно столько, сколько существует тело. И качество этой жизни тесно связано с состоянием нашего организма.
В течении жизни, с ее подъемами и спадами, мы расстаемся со многими друзьями и близкими, мы меняем дома, автомобили и работу; изменяться могут даже наши верования, убеждения и ценности. Но наше тело, верное нам до самого конца, сопровождает нас всю жизнь — это единственное, чем мы на самом деле обладаем. Полностью осознав эту истину, мы начинаем заботиться о своем «лучшем друге».
Наполним музыкой сердца,
Устроим праздники из буден,
Своих мучителей забудем.
Вот сквер - пройдёмся ж до конца.
Найдём любимейшую дверь,
За ней - ряд кресел золочёных,
Куда, с восторгом увлечённых,
Внесём мы тихий груз своих потерь,
Внесём мы тихий груз своих потерь.
Какая музыка была,
Какая музыка звучала,
Она совсем не поучала,
А лишь тихонечко звала.
Звала добро считать добром,
А хлеб считать благодеяньем,
Страданье вылечить страданьем,
А душу греть вином или огнём,
А душу греть вином или огнём.
И светел полуночный зал,
Нас гений издали заметил,
И, разглядев, кивком отметил
И даль иную показал.
Там было очень хорошо,
И всё вселяло там надежды,
Что сменит жизнь свои одежды...
Ла-ла-ла-ла
Ла-ла-ла-ла-ла-ла
Ла-ла-ла-ла
Ла-ла-ла-ла-ла-ла
Когда я приступаю к опыту, связанному в конце с гибелью животного, я испытываю тяжёлое чувство сожаления, что прерываю ликующую жизнь, что являюсь палачом живого существа. Когда я режу, разрушаю живое животное, я глушу в себе едкий упрёк, что грубой, невежественной рукой ломаю невыразимо художественный механизм. Но переношу это в интересах истины, для пользы людям. А меня, мою вивисекционную деятельность предлагают поставить под чей-то постоянный контроль. Вместе с тем истребление и, конечно, мучение животных только ради удовольствия и удовлетворения множества пустых прихотей остаются без должного внимания.
Что мне сказать у врат небесных
Что сделал в жизни, что свершил?
Не лгал ли я, и был ли честным?
И праведно ли жизнь прожил?
Чем стану я в конце дороги?
Презренным прахом,
Или образом в церквах?
Быть может целовал кому-то ноги?
Или прославился в веках?
Но прежде, чем услышу я
(Довольно, предстань перед судом на небесах)
Скажи мне Господи, прошу покорно
Осталось сколько мне топтать здесь прах?
За тот короткий срок, мне отведённый богом
Сад посажу, построю дом
Чтоб за детей перед святым порогом
Не стыдно было мне потом
Душе теперь спокойно стало
Живу не для себя, а для людей
Но пожалею, что так сделал мало
Что прожил я так мало дней.
«Не-до-конца-забытый - человек»
Я все еще в тебя безумно верю.
Я все еще сижу с открытой дверью,
В которую ты не войдешь вовек.
Наверное, ты так же молчалив.
Так же несносен и немилосерден.
Все в том же непреклонен и усерден.
И, точно, вряд ли, стал ты терпелив.
Наверное, ты так же как же ты?
Прошу, скажи мне, что весна тревожит.
Что к тем, кто без тебя уже не может
Ты вряд ли снова возведешь мосты.
Скажи, что утром бьет по окнам свет
И это тебя будит беспощадно,
Скажи «Весной, как осенью прохладно»
Или же просто тихое «Привет»
Я буду прятать взгляд под толщей век
Да, все еще тебя к другим ревную,
И очень дико по тебе тоскую
«Не-до-конца - забытый-человек».
Я отпускаю. Вперед и с песней. Пусть Бог с тобою.
Пусть исполняет твои желанья, мечты любые.
Пусть будет рядом. А я оставлю тебя в покое.
Живи без горя. Живи и помни, что мы чужие
Хотя — не помни. Забудь о чувствах. Так будет проще.
Забудь о прошлом, о том, что было. Чтоб стало легче.
Не надо думать о том, чью кожу помню на ощупь.
С кем просыпаюсь и чьи ночами целую плечи.
Я постараюсь в ответ не думать: «А кем он дышит?
И кто по праву и по закону постель с ним делит?
Вообще — он счастлив? Кому он звонит? Кому он пишет?
О ком мечтает, когда напьется в конце недели?"
Давай не думать, давай не помнить, чтоб отболело.
Перегорело, оставив место другой любви
Как жить мне дальше и будет ль счастье — твоё ли дело?
Я отпускаю. И Бог с тобою. Родной, живи.
А он говорил ей: «Живи без мечты и снов.
Всему есть пределы и точки в конце строки.
Слова — это ложь, значит мир состоит из слов »
А ей так хотелось коснуться его руки
Она закрывала на правду глаза и вновь
Училась, как в школе, прилежно кроить и шить,
Неровность душевную, вытачки «под любовь»
А он говорил ей: «Возьми, лучше, крепче нить,
Иначе порвется. Стихом ли, молчаньем ли,
Проверкой на прочность, без сути и без причин »
И долго курил, обжигая покой внутри,
Себя представляя на месте ее мужчин.
Спи, мое счастье, все карты попали в масть,
Даже крупье не испортит нам ход игры.
Дама червей обещает любовь и страсть,
Что ни тузом, ни козырем не покрыть.
Спи, твой абсент зеленей моего сукна,
Пьяные пальцы давно проигрались в прах.
Игры ва-банк засыпай, я допью до дна
День без тебя на искусанных в кровь губах.
Осень неслышно во сне подойдет на шаг
Ближе узнай, как ладонь у нее тепла.
Кто-то сложил нас в колоду с тобой не так,
В руки чужие, на разных концах стола.
Долог мой путь, но я скоро приду к тебе,
Сколько бы карт ни легло на моем пути.
Спи, мое счастье, и знай, вопреки судьбе,
Джокер последний мой бьется в твоей груди.
Я не знаю, зачем и кому это нужно,
Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,
Только так беспощадно, так зло и ненужно
Опустили их в Вечный Покой!
Осторожные зрители молча кутались в шубы,
И какая-то женщина с искаженным лицом
Целовала покойника в посиневшие губы
И швырнула в священника обручальным кольцом.
Закидали их елками, замесили их грязью
И пошли по домам — под шумок толковать,
Что пора положить бы уж конец безобразию,
Что и так уже скоро, мол, начнем голодать.
И никто не додумался просто стать на колени,
И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране,
Даже светлые подвиги — это только ступени,
В бесконечные пропасти — к недоступной Весне!
Серым волком поезд мчится,
След печатая в снегу.
Я сижу. Господь - напротив.
Говорим за жизнь.
Той зимой длиннее песня
Стала с голоду
Сердца моего, пьяных глаз,
Седины в зрачках.
Расскажи мне, святый Отче,
Как же можно здесь молчать?!
Чтобы мог я здесь прожить -
Лгать меня учи!
Что забыл я в этой клетке,
Если счастье моё там,
Где ребятня сидит по крышам,
Словно воробьи?
Мы поменяем наш билет,
Вернёмся в Питер.
Любимый мой на рукаве
Порвётся свитер.
Из декабря Бог шлёт ответ
В конце июля,
Чтобы я близким мог сказать,
Как их люблю я.
Ты скажи мне, мать - природа,
Я ли зверь аль человек?
В шею гонишь, холку гладишь,
Не пойму тебя.
Все вороны как вороны,
А я белая как снег,
Дёгтем вымазан,
Да белым пухом облеплён.
Бог сидел, поджав колени,
Да задумчиво молчал,
Улыбнулся , молвил:
"Иди ты к чёрту, Илья!"
И я умер в сотый раз,
Воскреснул, и искать пошли
Его по свету снова
Я да и любовь моя.
Декабрь. Замерзшими руками
Ищу на дне кармана спички.
Сухою ломкою соломой
Под шапкой волосы мои.
Кружится небо каруселью,
За шиворот ложится снег,
Стреляют искрами , сгорая,
Мои долги за прошлый век.
Когда дышать я перестану,
Чуть тише станет в этом мире.
Не нужно будет от метели
Мне прятать серые глаза,
И от оленей в снежной тундре
До антарктических китов
Я эту обниму планету,
Прощаясь, чтоб вернуться вновь.
Пылает веер фотографий
Четырьмя в году кострами.
Так время года провожая,
Машу рукой во след ему.
Всех тех, кто был со мною рядом,
Кто мир улыбкой согревал,
С собою в дальнюю дорогу
Я, сердце запахнув, забрал.
Нам нужно чаще собираться,
Сжигать угли в конце сезона,
Чтоб Свет хранить не на бумаге,
Свечой в груди его нести.
И в час, когда прыжок с обрыва
Увидит безприютность звёзд,
Мы станем снова Синей Птицей,
Которая не строит гнёзд.
Грянули в набат,
Города горят!
А тушить послали детей.
Откровенные растянули правды меха.
Судят да рядят,
Кто в чём виноват,
Да в себе не видят греха.
А над этим всем небо.
Только облако тронь,
Край душистого хлеба,
Крупной соли ладонь.
А над небом столетий
Плавный ход без конца.
И смена тысячелетий
Лишь улыбка творца.
А мы всё ищем врага,
К иконе ладим рога,
Дракой горим!
Кому за что отвечать?
Все мастера обличать.
О, Третий Рим!
Вверх! От земли!
Приблизить Горнюю даль,
Крестопоклонно!
Молитвой в сердце
Зажечь Радости Печаль!
Обречённые встали
На колени в кольцо.
Друг на друга льют
Копоть да мазут,
Чтобы не признали в лицо.
Неприметные под
Себя слепили закон.
За народ несут
Сбрую да хомут,
Да уходят через кордон.
Слово для сердца надежней, чем небо для глаз —
Импульс начала и светоч предтечи конца.
Слово заблудшие души спасало не раз,
Слово разило неверных вернее свинца.
Семь миллиардов и тысячи тысяч до них,
Ждали у моря погоды, да славили муть.
Лишь единицам открылось, что ветер затих,
Чтобы огнем по земле проложить новый путь.
Серый пепел лет — Отзвук тишины.
Все, кто видел свет, оглашены.
Мир промежутков подобен стоячей воде,
Не то чтоб болото, но все же никак не река.
В мире задернутых штор нет приюта звезде,
Голый расчет при условии наверняка.
А над городом, солнце лучит заря,
Льет в мир золото силою тропаря,
Меж тем в топоте тают остатки сил
Тех, кто ропотом
Жил, слова не ведая.
Пыл тьмы проповедуя.
Век коротали в разгулы отеком лица,
Комкали Слово, купелью считая кровать,
Сором пустой болтовни наполняли сердца,
И гибли в тупом нежелании хоть что-то менять.
По старинному городу Костроме —
Православный священник
В подряснике чёрном —Со святыней у сердца,
С молитвой в уме я привычно иду
Своим шагом проворным,
И привычно дома отверзаются мне.
Я сейчас заболевшего причастил,
Там оплакал, отпел со свечой и кадилом,
Заплутавшую душу, как мог, подкрепил,
Чей-то грех отпустил, чтоб и мне Бог простил,
И житейскую ношу отмерил по силам.
По старинному городу Костроме,
А быть может, по Вятке, иль в бедном селении
Скромным пастырем так бы пройти до конца —
Лишь бы только в ответ зажигались сердца,
Весть приняв о спасении.
Вот и август к концу всё-таки
Дождь пройдёт, акварель смажется.
Если с неба смотреть пОд ноги —
Нарисованной жизнь кажется!
Чашу выпив до дна самого,
Я все кисти свои выбросил,
И придумал всю жизнь заново,
И у Неба тебя выпросил.
Эту птицу я в сеть не ловил:
Украдёшь — век потом сторожить!
Эту птицу я в клеть не манил:
Прилетела, да и стала жить!
А за двенадцать дней до тебя
Я придумывал о тебе,
И, заочно уже любя,
Вместе с августом ждал к себе.
А когда мы с тобой поняли,
Что приметы и сны значили —
Мы все жизни свои вспомнили,
И, конечно, опять начали
Не найдёшь у любви донышка,
Тает в небе река млечная.
На плече моём спит солнышко —
Половинка моя вечная!
Он был старше ее на четырнадцать лет,
А она младше была на четырнадцать зим.
Почему ей достался тот лишний билет,
И зачем она взглядом вдруг встретилась с ним.
Почему он вернулся за папкой для нот,
Хоть всю жизнь без конца, уходя, уходил.
Это знает, скорее всего, только тот,
Кто рукою его водил.
Ты для меня — солнечный свет,
Я для тебя — самый, самый.
Мы проживем тысячу лет
И на земле, и под небесами.
Мы проживем тысячу лет
И на земле и под небесами.
Он был старше ее на пять тысяч ночей,
Она младше была на пять тысяч утрат.
Но не сможет понять никакой казначей,
Почему они вместе проснулись с утра.
Почему он вернулся за папкой для нот
И остался, понять ничего не успев.
Но случайности нет —
Это выдумал тот,
Кто ему подсказал припев.
С какого вопля, судите сами,
Пошло название речки Вобля?
Да и земля хороша в Рязани:
Воткнешь оглоблю - цветет оглобля!
А потрясение берез осенних!
А небо... Братцы, какое небо!
Не зря тут жил хулиган Есенин.
А я, признаться, почти что не был -
Так... Пару раз проезжал на "скором",
Глядел в окошко, трясясь в плацкартном...
Зато под Старым гулял Осколом
На речке Убля (смотри по картам).
И там простор без конца и края,
И как в Рязани до слез красиво.
А то, что жизнь далека от рая...
Зато в названиях - какая сила!
Читая "русский народ загублен"
В газетах Дублина и Гренобля,
Я вспоминаю про речку Убля
С рязанским кукишем речки Вобля.
******
* Река Вобля протекает около Рязани.
** Речка Убля - у Старого Оскола.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Конец» — 3 174 шт.
