Цитаты в теме «конец», стр. 140
Когда надежды нет, закрутит гайки вьюга,
И в белой тишине идёшь, не чуя ног,
Не помня ни дорог, ни севера, ни юга.
Обида за тобой плетётся, как щенок.
Когда надежды нет, лютуют снег и ветер –
Неважно, что жара, неважно, что июль
На помощь не зовёшь, боясь, что не ответят,
Шатаешься, скользишь и валишься, как куль.
И кажется, уже полшага до тоннеля,
Где будет свет в конце, как люди говорят,
И огненным хвостом прошедшая неделя
Стирает все следы – не выбраться назад.
Глядишь сквозь пелену. Мороз ползёт по коже.
Когда надежды нет, одна печаль и злость,
Ты видишь вдруг: лицо, любимое до дрожи,
На голову твою откуда-то взялось.
И думаешь: «Раз так, теперь погибнуть нешто?»
Ждёт человек тебя и руки распростёр.
И думаешь: «Да ну, зачем она – надежда?
Достаточно вполне одной из трёх сестёр».
Нелюбимые дети мешают своим матерям —
Слишком громко стучат по тарелке и громко жуют,
И имеют привычку игрушки ломать и терять
Нелюбимых детей не отправят, конечно, в приют,
Их не станут лупить. Эти матери знают свой долг
Правда, сказок не будет. Пустяк: эти дети хитры —
Их во сне навещают Незнайка, дракон, диплодок —
Говорят о мультфильмах, о правилах новой игры,
О диковинных странах. Не ужас, не мрак, не конец.
Ну, не дышат в макушку, не гладят по круглой щеке.
Их, возможно, какой-никакой, но любил бы отец.
Да отцы в этих случаях часто живут вдалеке.
Нелюбимые дети хотят заслужить похвалу:
Они учатся рьяно, берут за барьером барьер.
Нелюбимые дети стоят в наказание в углу
И невесело думают: «Видимо, я шифоньер».
У них рано случается первая рюмка и ночь.
Детский комплекс за ними ползёт, как гружёный вагон.
Они рано уходят из дома холодного прочь,
пополняя ряды нелюбимых мужей или жён.
Эх, что-то есть в вас, старые стены,
Сколько ж вы знаете, хромые дома?
Тихая улица, как старая дева,
Тайн и пороков хранимых полна.
Люди уходят, приходят другие,
Словно сезоны весенних дождей.
При свете луны, вы улицы, как бы седые,
Стоите и ждете, конец ваших дней.
Город сияет огнями иными,
Ночью и воздух вроде другой.
Старый фонарь, в новой России,
Слабо мерцает на улице той.
Лето приходит и солнце всё жарче,
Будет палить по земле и домам.
Вы сохраните еще одну тайну,
Треснул асфальт, оставив вам шрам.
Он повесил свою огромную сумку на плечо и повернулся к ней спиной.
Кинулся на поиски контролера.
Она видела, как он убрал билет в бумажник и помахал ей рукой
И «Евростар» побежал от нее прочь.
И она заплакала, глупая гусыня.
А он маячил вдали крошечной серой точкой
У нее зазвонил мобильник.
— Это я.
— Знаю, номер высветился
— Уверен, ты там сейчас изображаешь романтическую героиню, разнюнилась, захлебываешься слезами и соплями Уверен, стоишь одна в конце платформы, как в кино, и оплакиваешь любовь, исчезнувшую с облачком белого дыма
Она улыбнулась сквозь слезы.
— Вовсе Вовсе нет, — наконец выговорила она, — я Я как раз выхожу с вокзала
— Врушка, — произнес голос у нее за спиной.
Она упала в его объятия и прижалась к нему крепко-крепко-крепко-крепко. До хруста в костях.
Она плакала.
Встреча
В аллее затаилась глубина;
Он шел, — вокруг все тускло зеленело,
Прохлада в мглистый плащ его одела,
Как вдруг на том конце, как из окна,
Откуда-то из пламенного лета
Фигура женская взялась,
Вся солнечными бликами одета,
Гонимая вперед волнами света,
И, вся переливаясь и светясь,
Она несла с собою брызги эти, плыл
В белокурых всплесках каждый шаг
И вдруг, как будто канув в полумрак,
Глаза возникли, словно на портрете,
И ожили, вплоть до дрожания век,
Черты лица, как будто вновь рождались
В тот миг они друг с другом повстречались, —
Все стало вечным, и ушло навек.
Закрываю глаза и чувствую
Душный запах её волос
Вспоминаю улыбку грустную,
Нежно-требовательный вопрос:—
Ты меня не разлюбишь?
Правда же!— Как ты можешь?
Конечно нет! Я носил
На свиданье ландыши —
За полтинник большой букет.
И в кино до конца выдерживал
Производственные боевики,
Все сеансы в руках удерживал
Две её тонкопёрстых руки!
У подъезда, уже на прощание,
Мы стояли с ней, обнявшись.
Я такие давал обещания —
Не исполнить за целую жизнь.
Сердце в сладких мучениях корчилось,
А душа была счастьем полна,
Но понятно, чем всё это кончилось -
Разлюбила меня она!
Как глядел я на мир с отчаянием
И пойти был на всё готов
Обойду я пока молчанием —
Это тема других стихов.
Почему ж мне с улыбкой вспомнилась
Та мальчишеская беда?
Потому, что кончилась молодость
К сожалению, навсегда.
В западной психологии есть такое понятие «русский рывок». Это когда человек двадцать девять дней в месяц валяет ваньку, курит, решает кроссворды, гоняет без конца чай и сплетничает, но тридцатого числа словно бешеный кидается на работу, не ест, не пьёт, не спит и к нужному сроку сдаёт отчёт или программу.
Немцу, французу, да и вообще любому иностранцу подобное слабо. Они будут размеренно выполнять свои обязанности без авралов и штурмовщины, только наши люди способны на геройские поступки типа создания за одну ночь перспективного плана работы учреждения на год вперёд. Спрашивается, отчего бы не сделать это дело спокойно, ведь на него был дан вполне нормальный срок. Ан нет! Сначала лентяйничаем, а потом трудимся словно динамо-машина.
ЗолушкаВесёлым зимним солнышком
Дорога залита.
Весь день хлопочет Золушка,
Делами занята.
Хлопочет дочь приёмная
У мачехи в дому.
Приёмная — бездомная,
Нужна ль она кому?
Бельё стирает Золушка,
Детей качает Золушка,
И напевает Золушка —
Серебряное горлышко.
В окне — дорога зимняя,
Рябина, снегири.
За серыми осинами
Бледнеет свет зари.
А глянешь в заоконные
Просторы без конца —
Ни пешего, ни конного,
Ни друга, ни гонца.
Посуду моет Золушка,
В окошко смотрит Золушка,
И напевает Золушка:
" Ох, горе моё, горюшко!»
Все сёстры замуж выданы
За ближних королей.
С невзгодами, с обидами
Всё к ней они да к ней.
Блестит в руке иголочка.
Стоит в окне зима.
Стареющая Золушка
Шьёт туфельку сама
Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.
О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь - стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.
Наш путь - степной, наш путь - в тоске безбрежной -
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы - ночной и зарубежной -
Я не боюсь.
Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
Степную даль.
В степном дыму блеснет святое знамя
И ханской сабли сталь...
И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль...
И нет конца! Мелькают версты, кручи...
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!
Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь...
Покоя нет! Степная кобылица
Несется вскачь!
Некое раздумье и переоценка ценностей, и стремление понять непонятное, вечное и святое. У каждого это своё и по-разному, а может быть и никогда, а может быть это никому и не надо, а может быть, это никогда не случится?!
Осень плачет дождём,
В мокрых улицах – лужи,
Мы все с трепетом ждём
Наступающей стужи.
Вечер, дом опустел,
Затянувшийся ужин,
Лист пожухшим комком
В мрачном зареве кружит.
Жизнь, я странник в пути,
Дай присесть, помолиться,
Не гони, не жури
Я и так утомился.
Ночь страшна и темна,
Неизвестность пугает,
Доли бренной судьба
У отвесного края.
Вечность, все в ней равны
И рабы, и вассалы,
Разный срок у пути,
Он отмерен не нами.
Кто ты, Мудрый Судья,
У конца и начала?
Что нас ждёт впереди -
Прах земли иль нирвана?
Здравствуй, мой одинокий мужчина,
Не до конца забытое прошлое,
Бессонных ночей моих причина,
Забылось плохое, осталось хорошее.
Здравствуй, влюблённость моя безумная,
Печаль моих глаз необъяснимая,
Моих поступков цель неразумная,
Тот, с кем была я до боли ранимая.
Здравствуй, моё воспоминание,
Самое светлое, самое грустное,
Я не ищу с прошлым свидания,
Там остаётся только ненужное.
Здравствуй, мой одинокий мужчина,
Непонятой мной грустью охваченный,
Тот, кто мне дорог без всякой причины,
По воле судьбы мне предназначенный.
У каждого своя задача,
Свой путь, его нужно пройти.
И пусть мелькает неудача,
Все лучшее лишь впереди.
Лишь всё проходит то, что было,
Живём мы тем, что лишь сейчас.
В душе надежда не убита,
Хоть и была беда в тот час.
Обиды, слёзы, расставание,
Ком в горле жутко так давил.
Я задыхалась от страданья,
А ты, нет Всё же не любил.
И не смотря на чувство рая,
Рождённое от той любви.
Любовь и сам того не зная
Испепелял в моей груди.
И даже угли не остались,
Что долго тлели от костра.
Мы всё же грустно так расстались
И это точно навсегда.
И это был конец, а всё же,
Скорей начало от конца.
И под венец пойду я всё же,
Но знай же, что не за тебя!
Полистай меня как книжку от конца и до конца...
Полистай меня, как книжку,
От конца и до конца,
И найдешь во мне мальчишку,
А потом найдешь юнца.
Полистай меня сначала,
Эти тонкие листки,
И найдешь туман печали,
А потом пески тоски.
Продолжай, листать как прежде-
(Можешь дух перевести)-
И найдешь зарю надежды
Рядом с радугой мечты.
Полистай не уставая,
Ничего что полночь бьет-
И тебя любовь шальная
Вдруг за талию возьмет.
И закружит в быстром вальсе
Меж снежинок, звезд и лет,
А потом со мной останься,
Погасив ненужный свет.
Два конца от кольца,
Без детей, без молитв, без изъяна.
Что мне с этой любви?
Триста пут, соли пуд,
Ну или что там у нас по плану
Наша жизнь как прогнившая жердь,
Как струна нагишом,
Заржавевшая старая плаха
Когда в моей жизни все идет хорошо,
То тебе направление — на хрен.
А если где-то саднит или режет,
Стянет вдруг ребра, если тоска загибает
И клонит к земле, бросается коброй
Ты приходишь, пиковый король,
Нежно спросишь: «Ну, скажи, где болит?»
Я отвечу: «Свали!» — прижимаясь к твоей груди.
Чашка чая, горячего, с привкусом боли.
Ты так меня любишь, скажи,
Что даже чай теперь солишь?
Встав на мысочки, носочки, цыпочки, ниточки,
Руками тебя — как путами, время — минутами.
Родинки, пальчики, прикосновения,
Тихо, внимательно —
Ты бы простил, если я у тебя бы
Сейчас попросила прощения? —
Мой Одуванчик, все завтра,
Все завтра, родная.
Сегодня это не обязательно.
Однако, по воле того, кто, будучи сам бесконечен, установил незыблемый закон, согласно которому всё существующее на свете долженствует иметь конец, пламенная любовь моя, которую не в силах были угасить или хотя бы утишить ни моё стремление побороть её, ни дружеские увещания, ни боязнь позора, ни грозившая мне опасность, с течением времени сама собой сошла на нет, и теперь в душе моей осталось от неё лишь то блаженное чувство, какое она обыкновенно вызывает у людей, особенно далеко не заплывающих в бездны её вод, и насколько мучительной была она прежде, настолько же ныне, когда боль прошла, воспоминания о ней мне отрадны.
Плыви.... и пожелал я кораблю: «Плыви,
Не замедляя ход, сквозь свет и темень!»,
Чтоб резал воды жизни и любви
Без устали стремительный форштевень.
В том самом незапамятном былом —
Как лунный свет, загадочном и нежном —
Мне так хотелось вместе с кораблём
Торить дороги планам и надеждам.
Навстречу мне, как будто конфетти,
Летели звёзды, сентябри и марты
Зато сейчас я до конца почти
Свои раскрасил контурные карты.
Как список поражений и пропаж,
Растёт усталость сердца и металла
Давно на сушу списан экипаж,
Которому в дороге скучно стало.
Зачем же этот рейс я длю и длю,
Как длит свою мольбу к прохожим нищий!
Стал грустен капитан, и кораблю
Давно разъело ржавчиною днище.
Температура — около нуля.
По курсу — безразличных звёзд орава
Есть право крыс — исчезнуть с корабля.
У капитана нет такого права.
Помолимся...
Помолимся за тех, кто с нами был,
Кого земля, к себе, сырая прибрала.
За тех, кто просто верил и любил,
За тех, кто не вернется никогда
Помолимся за тех, кто будет жить,
Кто будет рядом с нами до конца,
За тех, кто будет верить и любить,
За тех, кто доверяет нам сердца
Помолимся за наших, за родных,
За тех, кто жизнь нам дал, за пап и мам,
Они для нас дороже остальных,
И их любовь дарована лишь нам.
Хранимы их заботой с детских лет,
От маленьких царапин, горьких ран,
От всякого ненастья и от бед —
Помолимся за наших пап и мам.
Шел по селу старый монах. Увидел он, как ругается сын с отцом, как обзывает его всячески, а под конец еще и замахнулся на него, и только горько вздохнул. Прошел дальше — а там дочь с матерью не ладят. Тоже ругаются. Мать на дочь, а та — на нее. Еще горше вздохнул монах. А когда на кладбище за селом зашел -покойников помянуть — и вовсе прослезился.Что ни могилка — то парень или девушка под крестом Но неудивительно было это монаху. Он ведь знал, что пятая Заповедь гласит: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет и да долголетен будеши на земли». И если внимательно прочитать ее, то ясно увидишь, что тот, кто не чтит отца и матерь, не говоря уж о том, что не слушает или злословит их, то обрекает себя на всякие беды, болезни, а то и раннюю смерть.Ведь у Бога не ложно каждое слово!Кто-кто, а старый монах хорошо знал это. И только имел сейчас лишний грустный повод убедиться в этом.
Самодостаточных, мечтательных, упрямых,
Неподдающихся, угрюмых, как броня,
Не самых ласковых и непокорных самых,
Ревнивых, бешеных, не верящих в меня,
Жестоко мучивших себя за каждый промах,
Скиталиц истовых, кому и космос мал,
Отважных, меченых, в стигматах и изломах —
Вот этих я любил, вот этим жизнь ломал.
Я сам не слишком тверд, не скрытен и несдержан,
Болтун и зубоскал, возросший без отца,
Отчаянно ломал их сокровенный стержень,
Чтоб только сделать их своими до конца.
Задобрить, приучить к хозяину и дому-
И выжечь изнутри, чтобы одна зола;
Поскольку мысль о том, что некогда другому
Достанутся они — мне пыткою была.
И знаешь, иногда, я думаю: ей-богу,
Как славно, что кафе на южном берегу,
И летний двор с бельем, и долгую дорогу
Из школы через парк — я выжечь не смогу.
Могу лежать в траве, рассеянно листая
Роман «Армагеддон» — и думать в полусне,
Какая черная сожженная, пустая,
Без видная земля осталась бы по мне.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Конец» — 3 174 шт.
